kiss la kill

проводив на ночь глядя, если в данном случае так говорить вообще уместно, старшего, ян и правда тщательно осматривает комнату приёмного отца, роется в вещах, предусмотрительно обратно складывая всё на места, и лишь убеждается в том, что чонсон хотел отвлечь его этим. в конце концов, в пустом доме чонвон всё же успел за годы жизни здесь везде сунуть свой любопытный нос, но так ничего занимательного и не обнаружил, что, возможно, давало бы подсказку хоть о работе дяди, не то что о его занятой жизни, или болезненно напоминало бы о матери. если честно, чонвон совсем не понимает, что у него на сердце. всё происходящее напоминает какой-то галлюционный, сюрреалистичный сон. яну бы радоваться чужому признанию, ведь он всю свою жизнь, казалось, хотел услышать именно эти заветные "я люблю тебя", но он странным образом даже улыбнуться не может. сейчас не до улыбок вовсе. чонвон хочет джею помочь искренне, но не знает как, потому что пак до конца не открывается, вероятно, абсолютно никому, даже любимому человеку, а потому младшему приходится думать и принимать решения самостоятельно. не ждать того, что кто-то за него что-либо предпримет, здесь такого не будет. чонвон мельком уловил в диалоге хисына с джеем слова о какой-то странной, вскользь упомянутой "книге", на которой старший определённо не хотел акцентировать рядом с яном, а значит, чонвон просто непременно должен обратить внимание на эту деталь. нельзя забывать и о сону. если не джей, то чонвон обязательно доберётся до кима. пускай ян и не близок с ним, повлиять на него, быть может, удастся, всё же чонвон знает некоторые рычаги давления на кима, если они, конечно, вообще сработают, потому что уже толком и не разобрать, где и в каких моментах сону притворялся. но чонвону почему-то всё равно кажется, что тогда, на двойном свидании в парке, под цветущими деревьями умэ ким произносил слова любви рики, клятву вечности, без всякого лукавства и скрытых намерений. это было бы слишком жестоко. чонвону не хочется верить в то, что сону мог изменить нишимуре, предать его. яну даже немного смешно оттого, что теперь он старшего, которого недолюбливал совсем недавно, теперь мысленно оправдывает по непонятным причинам, но только по отношению к другу! причастность сону к ногицунэ чонвон просто без малейшего понятия, как оправдать, потому что у этого парня буквально есть почти всё, что необходимо для обычной жизни, на кой чёрт он спутался с какими-то бандитами? ким, кажется, самолично поставил крест на том, к чему, например, джей или сонхун стремятся изо всех сил, готовые выжать из себя все соки, лишь бы оставить прошлое в прошлом и зажить спокойно. чонвону нужно узнать что-то большее о сону помимо его отношений, прошлых отношений с рики, лишь бы понять чужие намерения и в лучшем случае выяснить вражеские планы. для яна должное - остаться с чонсоном. ким, тем более расставшийся с лучшим другом, для чонвона, признаться, не шибко много значит. яну стыдно, ужасно стыдно лучшего друга тревожить в поздний час (хотя раньше чонвон по неписаным правилам дружбы об этом не волновался), тем более по такому поводу, давя на его больную мозоль - бывшего парня, но чонвону позарез нужно узнать адрес кима, чтобы впоследствии внести свой вклад в построение нового мирка, где хватит места для всех дорогих людей. рики разбит, а чонвон лишь в переписке упрашивает младшего сказать, где ян сможет с сону пересечься, вдобавок кормя нишимуру неясными, расплывчатыми "возможно, сону просто пытался защитить тебя". ким странным образом когда-то говорил то же самое: защитит, даже если рики впоследствии возненавидит его всей душой, но зачем, чёрт возьми, это всё? нишимуре уже не понять, что для него будет лучше. чонвон ведь явно пользуется тем, что чувства друга к бывшему ещё не остыли и он крайне хочет верить в ложь об измене, возможно, надеется всё вернуть спустя какое-то время, когда оба в себе разберутся. конечно, нишимура чувствует себя плохо оттого, что бросает яна на произвол судьбы, оставляет своего друга, улетая в другую страну, но у рики от количества лапши на ушах вот-вот шея под тяжестью сломается, честное слово. ему просто необходимо абстрагироваться от всего этого. нишимура даже не знает, что он, вероятно, бессознательно укрывается от страшнейшего кошмара, в котором, к сожалению, застряли и сону, и чонвон и другие к ним приближённые. то ли из-за какого-то гнетущего чувства вины перед яном, то ли действительно из-за безнадежного желания вернуть свою первую любовь, потому что она настолько же прекрасная, насколько и дурманящая, рики нехотя, но адрес сону чонвону всё-таки скидывает. и выключает телефон. хватит, пожалуйста, хватит. чонвон ещё никогда не был настолько решительным. настоящее безумство какое-то. быть может, борьба за свою любовь - недопустимая крайность, болото, в которое лезть совершенно не стоит, учитывая, вдобавок ко всему, какого человека на самом деле в этом случае любит чонвон, но ян, буквально кожей ощутив своё пресловутое счастье, в неустанных поисках которого вечно находится каждый, просто не может позволить себе сдаться. чонвон влюбился в дилера, относящегося к преступной организации его дяди, а потому, кажется, он просто не может иначе. действовать необходимо незамедлительно и в рамках данной ситуации, под неё подстраиваясь, чтобы вдруг не прозябнуть. в конце концов, сейчас счёт пойдёт практически на минуты. ян смотрит на подарок-зажигалку с выгравированным на ней трёхглавым псом-хранителем царства мёртвых, вручённую дядей чонсоком, самим боссом цербера, а после смотрит в окно - то окно своей комнаты, из которого чонвон бесконечно сбегал из дома - подсознательно скрывался от опасности в лице своего единственного оставшегося родственника. он ещё не знает, что в итоге даже не родного по крови. ян не в курсе, как чонсок любил чонху, и хисын, успевший погрузиться в эту историю, от всего сердца пожелал бы младшему и дальше оставаться в неведении. зажигалка сама по себе немного опасный предмет, пламя, потерявшее контроль, то, что перестали сдерживать, в конце концов, смертельно, но в данный момент чонвону отчего-то кажется, что у него в руках не просто обыкновенный предмет для прикура или, должно быть, полезный в быту, а прямо-таки красная динамитная палка, подожжённая, ко всему прочему. такую только подальше от себя выбрасывать, чтобы спастись. чонвон, впрочем, так и делает - со всей дури, замахнувшись так, что корпус механически отклоняется назад, в распахнутое окно швыряет проклятый подарок дяди куда подальше, к болотно-тёмным густым деревьям. у яна в голове на повторе крутится "ты сошёл с ума", когда он вдруг из дядиного гаража, полного иномарок, кое-как выгоняет одну из них. что ж, чонсон-хён когда-то водить учил, пора приобретённые навыки осторожно начинать применять на практике. чонвон, вероятно, с трудом осознаёт, что вполне может убиться, трезвое сознание, перебитое адреналином, подобные вещи просто-напросто блокирует, но зато, ян убеждает себя, на личном авто явно получится быстрее, чем на общественном транспорте, он уже и не ходит, к тому же - в глуши, где располагается чонвонов дом, довольно легко будет проехать по пустой асфальтированной трассе даже такому неопытному водителю, дорога свободная и ровная, но вот поездка по городу - настоящее испытание, не иначе. смертельное, к тому же, но ян готов всем рискнуть, не пугаясь нисколько. у чонвона впервые загорелся огонь в глазах. вечный, возможно, кто знает. признаться, сону встречи с яном в какой-то степени ищет, но одновременно с этим первым подступаться не хочет. в глубине души ким на младшего в обиде, намешанной с гневом, так уж вышло, что личность чонвона открылась сону далеко не в том свете, в каком старшему, должно быть, хотелось бы. мачеха говорила о сыне своей покойной возлюбленной как о ком-то пугающем, но вместе с тем невероятным и необыкновенным. сону, правда, до конца не знает контекста. он просто верит, что чонвон скорее как друг рики, которого ким бросил, постоянно недовольный поведением сону вдоль и поперёк, вновь придёт к нему, за ним, высказать, какой же ким всё-таки неблагодарный и бессовестный козёл, а там сону уже будет действовать по-другому. как член ногицунэ, ради которых ким пожертвовал тем, кого любит, на которых он разменял свои чувства. на часах четверть третьего: сону смотрит в зеркало в ванной и видит в отражении свою мать, причём не родную, он совсем не похож на неё, разве что взглядом. стеклянно-синим и потерянно-безнадёжным. киму грудь словно кислотой разъедает - сону нещадно ломает собственные ногти, оставляя только некрасивые кровавые огрызки вперемешку с облупленным лаком, и волосы красит в естественный чёрный, а затем осветляет. красит, осветляет, снова красит. когда-то госпожа харуки тоже выбрала этот цвет, лишь бы их образы с чиэсой всё меньше разнились, а сону красится отнюдь не для того, чтобы сменить внешность и сильнее походить на свою мачеху в молодости, ким делает это, лишь бы вместе с волосами дешёвой наверняка, что бы ни писали на этикетках, аммиачной краской кожу головы сожгло. возможно, так хоть ума прибавится и неправильные мысли наконец-то отпустят. осветлитель - мощный оксид, нанесённый голыми руками, пальцы заставляет трескаться и краснеть, расползаясь безобразными жжённо-розовыми пятнами по разрушенному эпителию, а волосы, и без того из-за ранних самостоятельных окрашиваний не самого лучшего качества, буквально снимаются с головы клочьями. сону, однако, очень идёт быть брюнетом, вот только он сам натуральный цвет почему-то не выносит абсолютно. из-за смерти родной матери, отсутствия отца в жизни и всей этой опасной авантюры мачехи, связанной исключительно с её прошлым, сону уже давно не осознаёт себя ни внешне, ни внутренне. просто пытается быть кем-то другим, должно быть, находит что-либо или кого-либо, а потом вновь теряет, оставляя там же частичку едва проявляющегося своего "я". как в случае нишимуры, например. ким, в отличие от младшего, далеко не один раз пробовал встречаться. чужое внимание как никогда помогает забыться, а сону бы многое забыл, если бы мог, говоря честно. первый, второй, пятый - порядковый номер партнёра не играет особой роли, важно лишь мнимое ощущение, хотя бы на секунду, что ты кому-нибудь да нужен. рики, к слову, у сону был восьмым, начиная с того момента, когда в пятнадцать ким впервые в школе поцеловался с мальчиком, что был на три года старше. кто же знал, чем для сону обернётся его последняя влюблённость, на которую ким и надежд-то особых не возлагал. по итогу чувства к рики, неожиданно для самого сону, стали ему путеводной звездой, а старшему, как назло, с личного голого, вечно беззвёздного неба родную, наконец обретённую и такую долгожданную звезду пришлось снять собственноручно, до мяса прожигая о раскалённое небесное тело ладони, сону возвращает свою черноту - розовые кудри отныне не красиво падают на лоб волнами блестящего шампанского, лишь сползают длинными нитками колючей паутины и шмотками пыли. ким на протяжении долгого времени пытался соединить в потоке своей жизни крайне несовместимые вещи. нишимура был предан своей любви, сону свою любовь предал. чонвон в мобильном навигаторе вбивает нужные координаты, трогаясь. ян не только стартует на автомобиле, чонвон в принципе сдвигается с мёртвой точки. он не умеет драться, в этом преступном мире ян чужой, пускай буквально кровью с ним связан, а ещё чонвону неимоверно страшно. за джея, за рики, за себя самого. и всё же ян, как сам постепенно осознаёт, действительно обладает неистовой силой, он вполне способен обратить своё "ядовитое проклятье" в скрытое оружие. одно прикосновение чонвоновых губ, и ты труп. ян никогда не думал, что сможет найти в своей токсической физиологии какие-то преимущества. вот только какими способами и средствами? при каких обстоятельствах? вот ведь гадство. ян ведёт своего рода настоящую борьбу с автомобилем, вспоминая каждый шаг, объясняемый джеем во время их первого свидания, и где-то в этот же момент пак, вероятно, неохотно, но вынужденно сворачивает к зданию цербера. чонсон в какой-то мере, кажется, упускает то, что отчёта своим действиям полностью уже не отдаёт. в голове полная каша - сплошная неразбериха в собственных поступках, словах, потаённых желаниях. джею неловко понимать, что совсем недавно, внезапно для себя самого, он впервые признался человеку в любви. чонвон подобен своему яду - проникает паку под кожу украдкой и пряной патокой растекается по венам, вот только джея данная любовь всё равно не убьёт. он, в конце концов, тоже необычный. неправильный или, быть может, такой же бракованный. "я тебя люблю" на губах порхает ярко горящими светлячками, преследуемыми при этом, однако, плотоядной крепкой лозой. раньше бы джей никогда не признался, чонсон стыдится того, что сказал, даже если действительно именно это и чувствует, потому что он просто не может поклясться чонвону в волшебном "долго и счастливо" из детских сказок. впрочем, пак, должно быть, не может обещать младшему лишь вечности, счастливыми они друг другу стать пообещали довольно давно, под отцветающей весенней сливой, и джей уверен, что уже сдержал данное обещание. джей пытается обмануться, ведь вечности просто-напросто не существует, момент можно прочувствовать, прожить, но не остаться в нём навсегда, нет. всегда были, есть и будут отягощающие ситуация, случай, обстановка. у чонсона, к слову, всё явно выходит из-под контроля. это будто игра, но в ней заведомо не будет победителей или проигравших. кому в конечном счёте станет легче? вернее будет сказать, удастся ли после всего наконец обрести эту заветную лёгкость? чем её заслужить, и когда уже прозвучит долгожданное и такое необходимое всем "достаточно"? джею кажется, словно он практически физически чувствует, как его череп, точно детский воздушный шар, раздувается от потоков поступаемой информации, вот-вот лопнет. пак смотрит на дорогу впереди себя и будто слепнет, быть может, зрачки пошли трещинами, устав лицезреть уродливо-серую картину ужасов мироздания. на создателя также нельзя полагаться - джей вырос, прошёл подростковый период становления личности, думая, что положиться может лишь на одного себя, а теперь только и делает, что с этой привинченной стальными шурупами установкой в мозгу мучается. чонсон привык не давать волю своим эмоциям и чувствам до той степени, что изголодавшиеся по социуму звери в его голове сейчас все разом истошно вопят, заставляя оставлять свои вредные привычки за закрытыми дверьми, требуя рваться защищать "своё". но как бы то ни было, организация - такой же увесистый пласт жизни пака. чонсону не жалко будет попрощаться с цербером, скорее неясно, кем впоследствии джей сможет стать и получится ли у него это вообще. пускай чон янг - тот ещё гад, это даже отрицать бесполезно, но тем не менее босс не позволил кучке подростков сдохнуть в грязи, забрал себе, делился деньгами и в какой-то степени, вероятно, и вырастил их, так, как сумел, правда. как цепных собак. надеялся на бойцовских псов и хитрых ищеек, однако ведь люди не животные, их тела не ведомы одними только инстинктами, в них есть место искренним трогательным чувствам, но там же в тёмном углу чёрной узкой комнаты сознания одновременно вместе с добротой, милосердием, преданностью ютятся гнев, отвращение, зависть, трусость и многое другое, суть лишь в том, что хорошее всегда преследуется плохим и, хочется верить, механизм в обратную сторону так же работает, а ещё человек - самое неоднозначное и противоречивое существо на планете. он разрушает столько же, сколько строит, и ненавидит так же сильно, как любит. чонсон мчится добрые автомагистральные сто десять, крепко сжимает руль и подавляет желание ударить по нему кулаком со всей силы, а в ушах вместе со стуком собственного сердца бьётся "я тоже люблю тебя, хён, и я всегда буду тебя любить. обещаю". конечно, джей знает, что его любит сонхун, джейк, должно быть, тоже раньше любил, да и сейчас наверняка всё ещё любит, но любовь чонвона совсем не та. она буйная, стихийная и пока неустойчивая - потряхивает джея снова и снова, подбрасывая на своих непокорных волнах. и именно эта любовь теперь противоречиво позволяет джею держаться на ногах, потому что, даже если они обречены, даже если края горизонта страданий не видно, ян подарил старшему слишком много ценных моментов, разбавивших холод и показавших добро. цербер связывает чонсона по рукам и ногам, и вот наконец появляется человек, что эти тугие путы разрывает, а плачевным итогом становится лишь то, что чонвон и джей связаны тем же адским псом, что в клыкастой пасти сжимает старшего. пак пропустил тот период в своей жизни, когда все подростки в первый раз влюблялись и рыдали из-за разбитого сердца, он вот только-только догоняет данный этап - каждый поцелуй или прикосновение ощущаются невероятно остро. на чонсона не столько давит трудность с особенностью младшего, сколько его отягощает факт их предрешённой общей судьбы, тут к тому же ещё и босс замешан, вдобавок оказавшийся дядей чонвона. не то что кричать хочется - визжать до потери голоса, глотать крупные слёзы и размозжить кости, все до одной. чонсон рядом с младшим приобрёл мягкость, а чонвон с паком - решительность. они дали друг другу то, чего им обоим ранее недоставало. пока у них есть шанс быть друг с другом - крошечный, мелкий, невзрачный - они не сдадутся. вот только научиться бы уживаться с такими чувствами. джей заворачивает в какой-то тёмный переулок, к оружейной лавке, явно нелегально здесь расположенной - магазинчик одного из клиентов цербера, которого чонсон странным образом когда-то запомнил. с патронами в "подарке" от босса явно поспокойнее будет, не так ли? у джея фантомное ощущение во рту, словно он полон кисло-горькой отравленной крови. массивная татуировка, задевающая шею, - свалившийся с головы терновый венец страданий, кажется, крепко затягивается вокруг глотки, вонзаясь в шрамированную кожу шипами. на лице выступила паутина повреждённых капилляров, в которой запутались крупные бордовые бабочки, тут и там, синяки у чонсона повсюду. шуршат надоедливо звонкими крыльями, кожу царапая и цепкими липкими лапками ползая по ней, а джей для себя привычно подобное игнорирует. пак - забитая беспризорная дворняга, отчего-то кусающая как злые, так и добрые протянутые руки, дикая и старающаяся держаться от всех подальше, даже если ей при этом, как и всем живым существам, нужен дом. не роскошный пентхаус, тихое, спокойное место, где бы страх в воздухе наконец растворился и бесследно исчез. чонвоновы руки. джею так хочется вновь оказаться в них. хисын всё-таки надеется, что после услышанного о ян чонхе пак вернётся, точнее, он знает, что джей это сделает. хисыну в некотором роде несколько стыдно за то, куда он вообще чонсона втянул, ведь, если выйти к истокам, всё началось с того, что старший показал джею какие-то справки о загадочной смерти госпожи ян, однако, стоит понимать, человек сам принимает решение, нужно ли ему всё это и хочет ли он лезть в то, что, как заведомо известно, не предвещает ничего хорошего. и тем не менее, зная о чонсоновой мутированной крови, хисын отчего-то сразу знал, что пак, конечно, этим заинтересуется. ли изначально не оставлял ему выбора, потому что ему самому было интересно, почему джей такой, почему в его теле так много тёмных остатков ядовитых растений, сросшихся с лейкоцитами, окрасивших их. а это, должно быть, эгоистично, и, вступая в опасную игру, хисын принимает своё наказание за былую беспечность. пак не может рассказать правду чонвону, зная о том, кем была его мать, он боится даже не за то, что с яном может что-то случиться, он теперь больше пугается того, что младший потом сам с собой что-нибудь сделает, ведь, даже если смерть ян чонхи была предопределённой, окончил её жизнь, наполненную страданиями, именно чонвон, и факта этого ничего уже не изменит, равно как и чонвоновых сожалений по этому поводу. интересно, была ли госпожа ян хоть немного рада, когда её ребёнок, плод любви янаги чиэсы и ким хэвон, впервые самостоятельно поцеловал её? возможно, где-то глубоко сокрытая и увядающая в груди душа в тот момент даже ликовала. ян чонха желала, чтобы всем ужасам настал конец. и всё же у чонвона всё ещё много власти над сердцем джея, минимум учитывая то, что о ким сону старший ему всё-таки рассказал, пусть и случайно, в эмоциональном притоке. чонсон бы ни за что не проговорился, если бы действительно этого не хотел. он уже не выдерживает просто. ноша за плечами тяжелеет весомо, и джею чисто физически нужно разделить её с кем-то. джейк, безусловно, силён, очень силён, как и сонхун, впрочем, но стоит отдавать себе отчёт в том, что, каким бы слабым ни казался внешне ян, он гораздо опаснее шима и младшего брата. атаки изящны, легки, а, главное, приводят к необратимым последствиям, так не получится от простого удара кулаком, ножом, выстрелом пулей, ведь в данных случаях возможны огрехи и неточности, жизненно важные органы чудом, но могут быть не задеты. яд чонвона же летальный в любом из исходов, проникает прямиком в поры и течёт по внешним и внутренним железам, даже если наспех попытаться высосать его, следы цикутоксина останутся как на коже, так и, соотвественно, во рту, и тогда умрут сразу несколько. из чонвона, должно быть, вышел бы отличный член цербера. сохранил ли ему жизнь ян чонсок, осознавая именно это? хисын, судя по тому, как он изо всех сил старается скрытно передвигаться по зданию-родной тюрьме, тоже вполне бы сошёл за полноценного аидова пса, принял бы какое-нибудь слащавое "итан" от босса и обезоруживал бы неугодных организации клиентов шприцем в горло, например. ли, однако, чертовски хорош, умудряется даже свой недюжинный потенциал скрыть. впрочем, ему так в любом случае лучше. хисын ведь не слепой, видит кристально ясно, как мучаются джей и другие. ли ускользает из лаборатории, оправдываясь перед другими уже расходящимися работниками необходимостью забрать из комнаты свои личные, выполненные долгими бессонными ночами наработки по улучшению качества препаратов, чтобы ещё немного поработать, а сам торопливо вызывает лифт и спускается на этаж, где джей с джейком живут. хисын, к слову, отыскал себе спальню этажом выше - на третьем отчего-то всегда было мало людей. видно, внедрение в другие организации и заключение сделок чаще всего завершались провалом, который так категорически не приветствовал босс. коридор обыденно пустой. конечно, никто зря своё более-менее безопасное пристанище без надобности покидать не станет - все двери плотно закрыты, и, даже если возможности запереть их на замок не представляется, многие члены цербера безрассудно, ведь боссу такое точно не понравится, старались заслонить вход мебелью или бечёвкой привязать дверную ручку к рядом располагающемуся шкафу. хоть как-то спрятаться, в конце концов, гнёт чон янга стоял для всех вокруг страшным душащим смрадом. он притворялся, что делает что-то якобы для своих послушных псов, а по итогу только издевался сильнее. на комнатах нет номеров, они все абсолютно идентичные, разве что у кого-то двери покоцанные больше, у кого-то - меньше, но хисын знает, что чонсон живет за четвёртой от лифта. тетрафобия - иррациональный страх перед числом "четыре" - всегда суеверием распространялся по восточной азии, даже в цербере в комнате, пускай условно, но под данной цифрой жить не хотелось - созвучность со смертью её предвещает, знаете ли, а люди, что зачастую во имя собственных жизней простились даже со спокойным размеренным будущим, определённо не захотят погибнуть так глупо. ну, пятнадцатилетний своенравный джей тогда, напротив, гордо заявил, что он вообще-то в четвёртом месяце родился, так что ему вполне себе нормально будет, и заселению его, впрочем, никто не препятствовал. джейк, кстати, годом позже подселился в пятую от лифта комнату. за дверью чонсона веет холодом, а ведь там даже окон нет, и хисын делает аккуратно каждый свой шаг, точно в темноте ступает по обваливающейся старой пещере. кто знает, с какой стороны вдруг рухнет опасность. неприятности, к слову, как раз шквальным ливнем внезапно льются на голову именно в тот миг, когда хисын, проникнув-таки за дневником ян чонхи в комнату джея, книги этой треклятой там почему-то не обнаруживает. смотрит не только под матрасом, кроватью в целом - перерывает хаотично и тщательно весь гардероб, а тут и искать-то больше толком негде. вокруг пусто, катастрофически мало места, ли по себе знает. это крохотный кубик, кукольный дом, в котором ты заперт, практически не имея возможности нормально расположиться, и стоит бога благодарить уже за то, что помещение хотя бы не стеклянное, и молиться, чтобы со временем не развилась боязнь замкнутого пространства. хисын всеми силами старается стремительно обуяющей его панике не поддаваться, вот только выходит, честно признаться, так себе, особенно, когда ли в попытках так же беспалевно вернуться назад видит, как злополучный лифт спускается с этажа, принадлежащего боссу, - десятка на электронном табло противно ярко рдеет, раздражая глаза, а следом за ней - и девятка, и восьмёрка, и так далее по убывающей - до двойки. яруса, на котором сейчас находится хисын. нет, конечно, это может быть кто-то из рядовых членов организации, которые просто отчитывались перед главой цербера, только вот а если вдруг нет? минимум нужно перестраховаться, потому что, если двери лифта автоматически откроются, а перед хисыном внезапно окажется чон янг, ли, даже изначально придумавший легенду о том, что присматривает свободную комнату для пополнения в своей будущей семье, не сможет на ходу подобрать нужных слов, тем более за полночь. у господина чона особая энергетика - зловещая, устрашающая, запугивающая - одна лишь встреча взглядом способна заставить поджилки трястись и кожу покрываться мурашками. да и хисын больше по цифровому сталкингу, чем по реальному, по правде говоря. он для такого натренирован недостаточно. ли только-только успевает нырнуть в шкаф в комнате джея и захлопнуть за собой дверь, как тут же слышит сигнал прибытия лифта, а затем громкое цокание каблуков по кафелю и мужской хриплый кашель. это он. тот, чьё имя называть не хотелось бы. чон янг вышагивает вдоль закрытых дверей грациозно, с высоко поднятой головой, намереваясь, конечно, посетить того, чей отец забрал у нуны её будущее. ян чонсоку хотелось винить кого-то кроме себя, однако до сих пор сохранённые жизни сонхуна и джея - доказательство того, что свою причастность к смерти чонхи чон янг всё-таки признавал. и безбожно изнывал от этого - бесконечной путаницы в голове и, что более важно, в сердце. давным-давно в одном из преданий азазелю по воле бога архангелы срезали крылья, отправили в ад - задохнуться бесовым жаром, но мало кто знает, насколько новоиспечённый демон на самом деле был силён - никто не мог справиться с ним иными способами. таковой для чонсока была чонха, мать чонвона. воистину падший ангел со сломанными крыльями, пропащий в бездне, которую для неё в результате раскопал не кто иной, как сам младший брат, так же обратившийся после подобным ей демоном. господин чон скребётся кромешником, ворующим сны, заменяет их на кошмары. точно надеется вновь чонсона сожрать изнутри, эмоционально выпотрошить, будто в нём и так ещё хоть что-то осталось. чон янгу вообще-то крайне нужно расспросить у пака подробности о боссе ногицунэ, а ещё о разбитом оборудовании в компьютерном классе (вдруг великолепная гончая в курсе)! ну и, может быть, совсем немного обрадовать джея специально заготовленным ко дню рождения подарком. ян чонсок долгое время думал, что, в конце концов, делать с чонвоном и чонсоном, которые, как оказывается, знакомы, причём уже  довольно близко. впрочем, двуглавый цербер всё же несколько неполный, убогий калека, а для необходимой внутренней эстетики чон янга это, признаться, факт огорчающий, пускай джей и джейк, бывало, неплохо и вдвоём справлялись с порученными заданиями, даже хорошо, а иногда и чересчур, что позволяло терпеливо закрыть глаза на отсутствие третьего в их дуэте. правда, до поры до времени - до появления чонвона, так бестактно и нагло влезшего в их жизнь. но что же, две головы хорошо, а три лучше, верно? к тому же чонвону уже двадцать лет, так длительно ожидаемое всеми совершеннолетие, пора бы ему раскрыть свой прирождённый талант, ради которого ян чонсок себе его когда-то приёмным сыном и оставил, у ким хэвон из-под носа украл. в цербере многие начинали "карьеру" и гораздо раньше, хотя, видеть на перманентной основе чонвона сразу после смерти сестры, возможно, не выдержал бы сам чон янг. раскачанный, быстрый и атлетично ловкий джейк, дерзкий и упрямый джей, что наверняка не позволит себе и своей группе проиграть, а также чонвон, дарующий непокорным смерть одним лишь прикосновением губ. или, лучше будет сказать, джонни, господи, чон янг уже подобрал ему новое замечательное имя! этот чудовищно-мощный цербер просто не может не вызывать экстаза! полнейший, дичайший восторг. а учитывая, что чонвон и чонсон, ко всему прочему, ещё и, кажется, друг к другу особенно неравнодушны, наслаждением их окончательного разрушения, вероятно, буквально можно будет упиться. судя по одним только снимкам, конечно, с абсолютной точностью об их чувствах не скажешь, но, смотря на то, как они друг на друга смотрят - нежно, волнительно, трепетно - босс цербера невольно вспоминал о том, как он давным-давно смотрел такими же влюблёнными глазами. не нужно обладать сверхпроницательностью, чтобы осознать, что двое людей по-настоящему любят. в случае этих двух всё особенно очевидно. чонсок уверен, когда-нибудь чонвон просто не выдержит и джея поцелует - старший в муках умрёт, и чон янгу даже пальцем шевелить для этого не придётся, ведь чонсон, которому босс так любезно предоставил шанс искупить грехи своего отца, уже почему-то крайне расхлябанно и неумело этим шансом-то пользуется. затем, отчаявшийся из-за потери дорогого товарища джейк самостоятельно загрызёт яна. чёрт возьми, этот удивительнейший цербер разорвёт сам себя! чон янг прыскает в кулак и отставленным указательным пальцем в чонсонову дверь стучится наигранно, будто ему вообще есть дело до того, приглашали его, ждут ли или рады видеть, быть может. — джей-я, джей-я, джей-я, ты дома? — дверная ручка мерзко скрипит, режа по ушам, и хисын, спрятавшийся в чёртовом маленьком и узком шкафу в этой самой комнате, зажимает себе рот, лишь бы только не издать ни звука. возможно, ли даже не дышит - дыхание для чон янга, должно быть, тоже крайне громкий звук. босс на самом деле предполагает, что вновь чонсона здесь не встретит, равно как и джеюна, в общем-то, - даже проверять бесполезно. эти двое обнаглели в край - миссии более нормально не выполняют, приходят в каких-то ярких следах от засосов и поцелуев - их бы в порошок стереть, уничтожить, как и других облажавшихся перед своим грозным лидером псов, а на замену взять новых - обездоленных и жадных сплошь и рядом полно, как гор мусора, подобрать можно на той же улице. если ким хэвон и в прошлом янаги чиэса старались защищать членов своей организации, чон янг, напротив, предпочитал не заморачиваться особо - людской мясной конвейер. конечно, были и особо воодушевляющие персонажи, с которыми прощаться искренне не хотелось, но вечно прощать серьёзные проступки даже тем же избранным невозможно, всему рано или поздно приходит конец. глава цербера ступает в по изначальному впечатлению пустую комнату лишь на полшага и даже не щёлкает свет - просто ненадолго заново убедиться в своих догадках об отсутствии пака, пользуясь слабым освещением, доносящимся в открытую дверь с коридора. но хисын, проглядывающий мельком в щель между гардеробными дверцами, в, казалось бы, практически полной тьме видит, как босс на всё здесь блестящими глазами смотрит. хищно и кровожадно. даже если бы чон янг пообещал себе никого не убивать лично, он бы обязательно нашёл другой способ, как это сделать. мрачно-тусклые зрачки бегают по голым серо-белым стенам - ещё сильнее их раздевают, а вещи, разбросанные по всему полу, так и норовят проверить, отчего же хозяин так вероломно опустошил свой шкаф? ли от страха трясётся. но чон янг так не сделает. не прикоснётся просто так, пока лично не увидит взгляда джея, смотрящего на чонвона, заключённого в церберовских лапах. господин чон только ещё раз переводит глаза на стоящий в углу шкаф для одежды, всматривается с еле заметным прищуром до той степени, что хисыну, так старательно пытающемуся заглушить клокотание собственного сердца под рёбрами, по ту сторону дверцы невольно начинает казаться, будто он прямо склерой соприкасается с боссом. будто это не тень его, а он сам сейчас к хисыну сквозь преграду прикасается. время наконец заняться осуществлением плана. глава цербера печально доказывает себе, какая участь ждёт псов, на которых он так продолжительно возлагал большие надежды, по итогу неоправданные. вот и настала пора в другом свете показать джею чонвона. чон янг стартует к своему дому, заводя двигатель чёрного мерседеса-внедорожника, выезжает с подземной парковки, как тут же мимо навстречу проносится машина той же марки. одна из его машин. чонсон, подъезжая, видит, как кто-то покидает здание цербера. на скорости лицо водителя, конечно, разглядеть достаточно сложно, более того в ночном свете фар, но пак мимолётно успевает словить чужой взгляд, лезвиями в тело джея врезающийся, маниакальный, колющий, прямо глаза в глаза. чонсон, к сожалению, как никогда знаком с этими бездонно-тёмными глазами такого же тёмного человека из тёмного царства. с тёмным прошлым и неопределённым будущим. джей понимает, куда он едет. по другому поводу босс, казалось, вообще не покидал стен цербера. "твою мать, ян чонвон, ян чонвон, ян чонвон…" чонвон, ожидаемо, с загородным шоссе справляется, вот только дальше самому за рулём ехать становится всё опаснее и опаснее. он, ко всему прочему, ещё и ночью выехал, а значит, хоть дороги и полупустые, но тем не менее уровень неадекватных водителей повышается всё сильнее - гонщики-лихачи, не берегущие транспорт, неимоверно раздражают. автокатастрофа на половине пути к своей цели, не к ким сону, всецелому намерению спасти любимого человека и быть с ним, кажется, будет самой злой шуткой судьбы, а она и так, к слову, несправедливо жестока. ян, наконец добравшись до города, отчаянно пытается взять себя в руки - он обязательно справится с управлением. как нельзя кстати и то, что сону живёт в частном секторе - машин по ночам тут немного. ещё бы продумать, конечно, что чонвон в общем и целом собирается сказать сону или о чём будет его спрашивать. ну, во-первых, ян, не сказать, что уже совсем зрелый, а потому, если честно, за все эти слова об измене лучшему другу и якобы любимому парню пару раз врезать киму прямо-таки хочется, но, с другой стороны, чонвон даже не знает, окончательная ли это правда и правда ли вообще, в общем-то, его в принципе чужие отношения волновать не должны. но это просто непростительно - так поступать с рики! даже ян с его-то запущенным случаем всё равно не смог продолжать лгать ему. во-вторых, сколько в общей сумме сону вообще врал нишимуре? с первой их встречи, с какого дня отношений? суть обмана кима заключается даже не в физическом предательстве, подлинный смысл сокрыт намного глубже. в бескрайних манящих омутах глаз, так похожих на отражённый в воде лунный блик. у чонвона мозги сейчас напоминают шиповник, изнутри болезненно колющий стенки черепа острыми иглами, а розовые красивые цветки его застревают в ушах. ян уже не верит ни своему зрению, ни слуху, когда вдруг встречается во дворе с кимом. сону в отличие от немолодых родителей не спит в такой час - уловил звуки подъезжающего к их частному сектору автомобиля на улице, свет фар неприятно просочился сквозь шторы, заставив предательски оторвать глаза от выбранной на потолке точки и подняться с кровати. сону ждал. и выжидал тоже. нет, конечно, ким не предполагал увидеть перед собой в это время именно чонвона, он скорее думал, что джей не дурак, рано или поздно догадается о том, кто есть сону на самом деле, долго использовать эффект неожиданности после внезапной встречи вряд ли получилось бы. в конце концов, сону всё же не тот человек, что будет раздвигать ноги в борделях неизвестно перед кем, если пак впоследствии дополнительно ещё и рассмотрел информацию о живущей в достатке семье сону. ночь для кима стала врагом, а ведь он её так сильно любит. просто теперь для нападения противника времени лучше не найдётся. сону спускается на уличный звук, зачёсывает волосы назад и смотрит на в одиночку явившегося яна голодным волком. у чонвона кровь мгновенно стынет в жилах. сону всегда был эпатажным и ярким, любил выделяться и казался немного надменным, но теперь, даже будучи одетым в простую домашнюю пижаму, с естественным цветом волос, ким выглядит отчего-то в разы более запоминающимся и цепляющим. неповторимым. властным, пугающим, диким - чонвону бывший парень друга в этот момент странным образом напоминает чонсона в начале их с яном знакомства. двигатель глушится - фары гаснут исчезающим во мраке ночи режущим светом, и глаза сону в этой повисающей атмосфере горят необъяснимо по-особенному. они нечитаемые, мутные - талая вода. больше сону боится встречи с джеем, даже если осознаёт её неизбежность и необходимость - киму нужно выслеживать своего врага. он полагал, что именно пак явится за ним в скором времени, но мысли о том, что следующий за членом цербера хвостиком чонвон тоже с ним будет, признаться, посещали. и это как некстати было сону на руку. он ведь обещал хэвон привести яна к ней. конечно, если бы чонвон не приехал сейчас сам, ким бы когда-нибудь начал его преследовать, из-за данного приёмной матери обещания пришлось бы, - у университета, к примеру. сону знает, кем приходится его мачехе чонвонова мать, а ещё знает, кем является его дядя. приёмный отец, если быть точным, глава вражеской организации для ногицунэ. — какие-то вопросы? — ким абсолютно и настоятельно игнорирует то, что они находятся в полуночной обстановке; пронзает насквозь тишину своим звонким твёрдым голосом. в конце концов, сону - лис, а значит из сложившейся, быть может, даже поначалу невыгодной для него ситуации должен извлечь для себя какие-то плюсы. тем не менее нельзя отрицать, ким яна всё же немного опасается. неясные слова главы ногицунэ о каком-то там "парадоксальном врождённом диагнозе" чонвона не дают старшему никакого покоя. да и растил его, получается, не кто иной, как главный враг семьи ким, вот только сону младшего отчего-то всё равно мысленно себе обещает и пальцем не трогать - попытаться разобраться словесно. он ведь лучший друг человека, которого сону, к собственному несчастью, всё ещё любит. — ну, вопросов у меня, признаться, вагон и маленькая тележка, а потому начнём с главного: ты правда бросил рики, потому что изменил ему? — чонвон старается держаться уверенно, но в голове снова и снова всплывают слова джея о киме, и ян дрожит непроизвольно, осознавая, что он лицом к лицу стоит с мафией, даже если начинающей. — а что, если да? — не увиливай и говори прямо. — я же обещал всегда любить его. — сону усмехается. — даже если бы очень сильно захотел, не смог бы. — тогда почему? — будто ты не знаешь. неужели твой дружок не поведал тебе? — ким лукавит, в глаза не смотрит, только беглым взглядом носится по чёрной улице, а у чонвона почему-то всё равно возникает ощущение, будто смотрят лишь на него, из темноты глазами выцепляют, причём не одними: на чонвона словно смотрят тысячи пар чужих глаз. холодных и мрачных. — давай играть честно. вопрос - ты, вопрос - я. меня тоже относительно тебя многое интересует. ты свой первый уже задал, кстати, и даже второй следом, теперь моя очередь. почему ты вдруг такой весь из себя феноменальный, ян чонвон? только не лги. соврёшь, терять мне больше нечего, - я тебя убью. руки трясутся, и младший стискивает их в кулаки, лишь бы не показывать своей слабости и страха - чонвон снова крепко целует собственное запястье, оставляя чёрный отпечаток. ядовитый. — я сын цербера. — громко заявляет ян без всякой утайки, осознавая, что сону о том, что из себя представляет тот самый цербер как раз знает. его организация с ним соперничает, правда ведь? — а ещё это яд. — указывает на пятно размазанной цикуты. — смертельный яд. я рождён таким вот, "феноменальным". свои ответы ким получает, причём даже несколько сразу, словно ян так якобы на предыдущую колкость старшего даёт отпор: так же сообщает две вещи, и сону раздражается, безусловно, но больше млеет от осознания складывающейся, проясняющейся картинки в его голове. старший столбом стоит ошарашенный, а чонвон, кажется, решается этим так же воспользоваться, равно как сону пару минут назад бесцеремонно пытался, вдобавок угрожая: — зачем ты присоединился к ногицунэ? — ради семьи. — выдыхает ким, показательно сильно распахивает веки: не столько, чтобы отрыто намекнуть, сколько из-за настигающего ужасного осознания. — глаза моей мачехи, чтобы ты знал, такого же цвета. я ведь сын ногицунэ. чонвон, кажется, и так это отлично знает. он лишь понятия не имеет о том, как сам с сону связан, и ким, видно, не особо торопится об этом рассказывать. сейчас его очередь спрашивать. — сону-я, почему ты не спишь? уже так поздно. — приёмная мать, ким хэвон, сонно потирает глаза, разбуженная внешним шумом, встаёт во входных дверях. её сон, вероятно, с давних пор чуткий, наполненный кошмарами и совершенно беспокойный. настолько, что они с мужем вместе даже начали на ночь принимать снотворное, лишь бы надрывисто не кричать во сне и от этих самых криков не просыпаться. ян поднимает глаза на прервавшую их не самый приятный диалог женщину. это лицо. отчего оно вдруг кажется таким знакомым? чонвон ненавидит всю свою жизнь, быть может, разве что до нынешнего времени, каждый былой год напоминал чудовищный хаос - ян в детстве видел кучу раз множество самого разного и самого гадкого секса сторчавшихся проституток в борделях, видел смерть родной матери, видел напуганные выражения лиц тех людей, что знали о его особенности и боялись к нему прикасаться. казалось бы, близких людей - ким хэвон, которую вполне можно считать любимой тётушкой, и маминого брата - дяди, пускай не связанного кровно, но это ведь даже не играет особой роли, об этом не говорят и никто о таком и не задумывается, не разделяет на родных и неродных - это глупо. могло бы считаться таковым, конечно, если бы всё было по-другому. по-нормальному. память чонвона для поддержания хоть какой-нибудь мизерной и ничтожной ментальной стабильности, того его уровня, который банально не позволит задушить себя собственными руками, потому что ян отнюдь не сильный, бесстрашный и стрессоустойчивый. в детстве он таковым, по крайней мере, определённо не был, а потому до своих тринадцати, до переломного момента в жизни - смерти матери и переезда к дяде чонсоку, чонвон практически ничего не помнит или помнит размытыми отрывками. возможно, какой-то факт произошедшего, но никаких подробностей - они, должно быть, могут быть весьма болезненными и шокирующими. картинки стираются психосоматикой быстрее всего - ни лиц, ни трупов, ни злосчастных голубых глаз. ян взглядом-то с мамой не встречался особо, смотреть на неё становилось страшно местами, а заглядывать в лица чужих людей было неудобно и боязно - в той среде, где чонвон вырос, практически невозможно было встретить кого-то хорошего. даже такой своеобразный организм, научившийся выживать с выделяющимся в теле ядом, в конце концов, своего носителя всегда защищает и оберегает. согласно теории, сознание, чтобы помочь ребёнку справиться с воспоминаниями о пережитом горе, перестаёт ассоциировать себя с пострадавшим. какая-то часть памяти, однако, всё равно хранит перенесённый ужас, но крепко спит до момента, пока не встретится с триггером. тётушка ким за всё время, кажется, ни капли не изменилась. лицо ким хэвон чонвон также забыл. а ведь она вроде как иногда старалась трепетно проявлять и заботу, и доброту, и сострадание к такому ребёнку. жаль только, не ради него самого. ян переглядывается с сону на хэвон и обратно, а в памяти быстро-быстро  киноплёнкой проносится вся жизнь, точно чонвон умрёт вот-вот и это его предсмертные воспоминания. перед глазами плывёт, и ян хватается за голову, лишь бы она наконец опустела, лишь бы все эти пугающие картинки перестали рождаться в чонвоновой голове. хочется закричать. хочется вопить пронзительно громко до разрыва голосовых связок и лопания барабанных перепонок, потому что у яна в голове ужас за ужасом появляется, проглатывая друг друга огромной тропической чёрной мамбой. — малыш вон-ни? женщина стремительно и целенаправленно приближается к яну, а чонвон только обессиленно падает на колени, не в силах больше с помутнённым прояснённым сознанием удерживаться на ослабевших ногах. в глазах становится неразборчиво темно, и веки тяжелеют заметно. джей всё-таки был прав, стоило немного отдохнуть.