kiss la kill

— всё плохо, всё очень-очень плохо. — джейк царапает ногтями книжную обложку, сидя в машине вместе с сонхуном.  оповещение о срочной необходимости вернуться в цербер точно гром среди ясного неба, предчувствие, кажется, сулит неприятности. шим, можно поклясться, в руках прямо сейчас как раз держит эту самую неприятность. ящик пандоры, который ни в жизнь открывать не стоит. а они с сонхуном взяли и открыли, причём нараспашку. младший вновь печально напомнил себе о том, кем был его отец - человек, которого, должно быть, даже "человеком" с трудом назвать можно. больно, больно, больно - родной "папа" снова сломал чью-то жизнь. сонхун не виноват в том, в какой семье он родился, он не выбирал этого, однако отчего-то всё равно умудряется поймать себя на мысли "его грехи теперь мои", и больше всего корит себя именно в тот момент, когда осознаёт, что уже не готов брать за них ответственность. чужую ответственность. пак впервые почувствовал себя немного счастливым, живым, встретив джеюна, вновь обретя брата. быть может, это эгоистично, возможно, это неправильно, однако сонхуну лишь хочется быть с теми, кого он любит, даже если той мечте о становлении стражем порядка навсегда придётся угаснуть, даже если он глупо бросит универ на последнем году обучения. совмещать, условно, карьеру и семью вряд ли получится, особенно в сложившейся ситуации. к несчастью, человеку всегда приходится делать выбор, даже такой банальный, и сонхуну, такому старательному, трудолюбивому и целеустремлённому сонхуну придётся отказаться от возможности стать полицейским, чтобы быть рядом со своей любовью. в конце концов, пак уверен, он найдёт и другой способ помогать людям.  джеюн же, прочитав ту историю, что, казалось бы, его не касается ровным счётом никак, словно парадоксально стал ближе к чонсону и сонхуну. то, чего он так хотел, лишь, к сожалению, не такими болезненными путями. а ведь эта повесть даже не о них, она о чонвоне, его семье. просто всё и все оказываются слишком связанными. зная неутешительную судьбу братьев пак, невольно понимаешь, насколько тяжелее было малышу яну, над которым телесно в детстве, быть может, и не измывались, но его буквально насильно создали убийцей, отобрали любую возможность спокойно жить, снова и снова напоминая о том, что никаких нормальных отношений с людьми ему не дано построить. его тело было модифицировано даже до его рождения. что уж говорить о психологическом давлении, пережитом чонвоном. братьям пак, каждый день заново проживая отцовские пытки, не оставалось ровным счётом ничего, кроме как вырасти сильными, где-то внутри закрывая на множество замков обыкновенные человеческие слабость и страх, что после просачиваются наружу слепыми надеждами и верой в лучшее. отчаянной, скорбной, жалостливой и крайне неуверенной. чонвон не воспитывался даже болью, он просто осознал, что был брошен, как только чуть-чуть подрос.  джейку кажется, будто это должно было свершиться - чонвон и джей просто обязаны были встретиться, чтобы кардинально изменить жизни друг друга. судьба будто и выглядит именно так: у неё красивое имя, шикарные одежды, но при этом уродливое лицо. всем нравится на неё сослаться, приятно верить в то, что тебя что-то особенное окружает и новое ждёт, однако предопределённость и неизвестность крайне страшат. вряд ли ситуация чонвона и джея, конечно, даже под стандарты той самой "судьбы" подходит, слишком уж хорошо она постаралась и поиздевалась: случай из ряда вон выходящий, вздорный, чудной, и оттого все переживаемые эмоции одновременно ощущаются в разы красочнее, сильнее, ярче. любви нужно не так много времени, чтобы пустить свои корни, главное - суметь впоследствии должным образом ухаживать за ростками. чонвон и чонсон вместе посадили маленькое зёрнышко, уже успевшее разрастись самыми пышными цветками. им ведь многого, по сути, не надо - лишь капля тепла друг друга. вот только получится ли сберечь тот весенний цветок, что показался в лютую зимнюю стужу?  прочтение дневника давалось колоссальным трудом. глаза слезились сами по себе, читая строчку за строчкой, пронизанную больной до истомы и сумасшествия любовью. ведь это действительно одно из самых противоречивых человеческих чувств - любовь порождает и губит, даёт и забирает, исцеляет и ломает одновременно. джейк лишь надеется, что в случае джея и чонвона чувства спасут, они же наконец-то нашли друг друга. только бы не потерять теперь. джеюн постарается с этим помочь. в конце концов, кто-то более беспристрастный должен быть рядом, иначе, кажется, поддавшись искушению, чонсон с его любимым младшим рискуют либо забыть самих себя, либо растаять и исчезнуть в чувствах друг друга, ведь это совсем не воздушная нежная лёгкость первой любви - это тяжкое бремя, предписанное и навязанное им семейным прошлым. но они всё равно, вопреки всему, пытаются из лап злостного рока вырвать своё драгоценное счастье. хрупкое, точно незакалённое стекло, и неустойчивое, словно лёд в половодье. прошлый опыт госпожи ким и господина и госпожи ян, по крайней мере, служит ужасным примером того, как жизнь сложиться определённо не должна. любовь не должна быть одержимой, такой, какой дядя чонсок любил нуну, и любовь не должна быть мстительной, ведь месть хэвон никогда не вернёт к ней любимую, более того не позволит изнывающему сердцу наконец успокоиться - слишком наивный ход мыслей. ненависть - это привычка, часто рождённая из той самой опасно самозабвенной любви. ей поддались и глава цербера, и глава ногицунэ, и теперь они, разрушая всё вокруг себя, просто пытаются поделить между собой ту, которой уже даже нет в живых. пытаясь притянуть к себе хотя бы её крохотную частичку - её сына, в конечном итоге и его безбожно ломают. они неисправимы, их мозги неисправны - вдвоём в этом мире им уже не ужиться. осознание этого приходит, не запаздывая, когда шим вдруг понимает, что, возможно, общий сбор - своеобразный сигнал к тому, что скоро начнётся страшная бойня, не иначе. в конце концов, чтобы собрались все члены цербера, должно было случиться что-то поистине важное, а главное, неотложное. кто знает, быть может, переживая всё в себе, чонсон долгое время был томим именно этим, и встреча с синеглазым сону, выходит, из клана лисов отнюдь не случайна.  джейк берёт сонхуна с собой, потому что шим от младшего правды не утаивает, да и сонхун это сделать вряд ли позволит - они вместе на церберовском авто съезжают на дорогу к, вероятно, наистрашнейшему в их жизнях ужасу, они добровольно спускаются в ад, держась за руки. вызвать наряд полиции, возможно, было бы довольно неплохой идеей, вот только для них сонхун пока всё ещё простой студент, пускай и достаточно прилежный, но связей и власти у него там ноль ровным счётом. приедет полиция - всех в лучшем случае на месте повяжут, а после, в ходе долгих и муторных разбирательств, пострадают не только боссы организаций, если удастся их взять, под угрозу попадут и те же чонсон и джеюн.  — да уж, бывало и лучше. — сонхун крепко сжимает руль майбаха, напрягаясь всем телом. — у хёна, кажется, тоже в голове всё складывалось несколько по-другому, судя по всему. вряд ли он представлял, как мы будем нестись с какой-то непонятной книжкой в вашу организацию, скорее всего, по окончании вуза, я просто должен был нагрянуть туда в фуражке с кучей копов. эх, кажется, зря мы с тобой изучали столько материалов за раз, могли посвятить это время друг другу.  — господин полицейский, неужели вы всерьёз говорите это? — дурачится джейк. момент, к слову, не самый подходящий.  — не думаю, что всё-таки стану полицейским. — как-то отрешённо вбрасывает сонхун.  — что? почему? разве не это было главной целью твоей жизни?  — да, было. — тяжёлый выдох. — но я взрослый человек, джейк, я понимаю неизбежное. и принимаю. я стану самым плохим в мире сотрудником полиции, если при этом останусь с тобой и буду поддерживать общение с братом.  джеюн замирает. хорошо, что сидит, и хорошо, что не за рулём, иначе бы кто-то определённо пострадал после произнесённых сонхуном слов. пак на удивление ещё и говорит чересчур расслабленно и спокойно, как кажется шиму, просто из колеи напрочь выбивает своей невозмутимостью.  — ты будто изменился, сонхун-а.  — и я даже знаю, кто этому по большей мере поспособствовал.  — ненавидишь меня за это? — джейк спрашивает взволнованно, но почему-то всё равно кажется, что он скорее утверждает. — я ведь буквально влез в твою жизнь и разрушил мечту.  — я благодарен тебе. — одна из рук сонхуна с руля перемещается прямиком на ладонь шима. — мне нужно было раньше открыть глаза, чтобы не обнадеживать зазря такое количество людей. интересно, расстроятся ли преподаватели и ректорат?.. — я боюсь утянуть тебя за собой на дно, чёрт возьми, но кажется я уже это сделал… — жаль тебя огорчать, но у тебя никогда не получится. — я ведь преступник, а ты полицейский, разве ты не должен был поймать меня?  — ты уже давно в моём капкане, нет? — слабо улыбается пак.  — но не в карцере же.  — джейк, послушай… — сонхун аккуратно прерывает, немного сбрасывает скорость, а затем нежно по очереди целует джеюновы пальцы. — возможно, я буду самым отвратительным полицейским, я долго думал над этим, но, как ты знаешь, мой брат тоже за чертой закона, и, если мне придётся выбирать между узами и работой, я выберу первое, как бы все мои бесконечные труды при этом ни полетели в бездну. тем более на этой чаше весов со стороны чонсона появилась ещё одна гиря. я сказал, что люблю тебя, и от своих слов я не откажусь.  даже если сонхун совершает самую страшную и глупую ошибку в своей жизни, даже если собственными руками закапывает карьеру, он от своего выбора не отступится. он любит дилера. двух. по-другому поступить невозможно - усидеть на двух стульях нельзя. просто, в конце концов, это ведь нормально - изменить приоритеты и поставить другие цели. это нормально - сойти с намеченного пути. сонхун предпочитал рабочую каторгу, чтобы хоть как-то забыться, растворить остатки прошлого в труде. он, вероятно, не любил это дело всем сердцем, он любил усталость после изнуряющей учёбы и работы, которая не позволяла задумываться о чём-то ином в конце дня. он любил собственную результативность, оправдывающую его происхождение, любил верить, что становится лучше и, возможно, сделает лучше и окружающий мир, в противовес тому, что отец реальность буквально гробил своими руками. должно быть, пак в каком-то смысле был достаточно наивен, пытаясь прыгнуть выше собственной головы, он убеждал себя в том, чего на самом деле никогда не хотел. ведь, в конце концов, сонхун, как и его хён, рос в отдалении от родительской любви и людского тепла в целом - с чонсоном они максимум обнимались, когда в ужасе отползали вместе в угол лаборатории. у пака красивая, хорошая и громкая цель, и заключается она даже не в борьбе с преступностью, а в помощи нуждающимся. для этого ведь есть и другие способы. если джеюн будет рядом, сонхун их обязательно отыщет и станет даже счастливее, чем если бы произнёс полицейскую присягу. в первую очередь, однако, всё же стоит думать о себе: сонхун никогда не поможет другим, если не сможет спасти самого себя из-под власти амбиций и самообмана, нарциссичной гордости и попыток быть тем, кем ты в действительности просто не можешь являться.  раскрошенные души людей не не умеют любить - их любовь просто несколько иная: им первоочередно чуждо лицо, даже если оно завлекает, приковывает взгляд, в большей степени искалеченные сердца неосознанно тянутся к тому, что способно их изменить, к тем, кто поможет им стать лучше, возможно. рядом с джейком сонхун может не притворяться, может не стремиться показать и сделать то, что от него требуют, он может просто быть собой, самым обычным человеком с самыми приземлёнными на свете мечтами о пресловутом счастье. джеюн также нашёл человека, что идеально ему подходит - сонхун, как и джейк, плачет кровью и носит под сердцем загрубевшие рубцы, но при этом всё же остаётся кем-то необычайно светлым в глазах шима. джейк про себя зовёт его ангелом, потому что знает, что младший страшно смутится, если он скажет это вслух, и всё-таки для джеюна сонхун был особенным с момента, как они встретились. пускай это странно, но пак принимал старшего таким, какой он есть, быть может, немного нахальным и чересчур самоуверенным, со всеми недостатками и шрамами, буквально с первого дня их знакомства, и джейк соврёт, если скажет, что после всего, что между ними было, хочет, чтобы рядом с сонхуном был кто-то другой, самый обыкновенный, непримечательный человек, потому что джеюн уверен, что с паком суждено быть лишь ему одному. шим, вероятно, понимал обречённость исхода их отношений с самого начала, но отчего-то всё равно захотел их начать. потому что любовь толкает их обоих к свету дарящего жизнь солнца, топит лёд и лишь невзгоды испепеляет, не зная правых и неправых, оставляет самосожжение и самоуничтожение одним только потерянным душам. таким, как у ким хэвон и ян чонсока, может быть. они внутри совсем тёмные, и мрак понемногу обгладывает их несчастные кости, скользя довольным и сытым языком чёрного пламени уже и не по их безмясным, пустым телам вовсе. их темнота напитывается и чонвоном, чонсоном, сону, их близкими. это словно бесконечный порочный круг, который разорвать отчего-то кажется чем-то непосильным, будто они все - часть сложной машины, конструирующей жизнь по чертежу, ни разу не живые люди, способные создать свой набросок самостоятельно. вот только, встретив друг друга, чонвон и джей теперь в две пары рук хватают прутья собственной клетки и тянут в разные стороны, стараясь выход найти, создать его самостоятельно. более того, они не одни и больше не одиноки. даже сону - когда-то недруг чонвона и член вражеской организации для джея и джейка - кусает руки уготовленной ему участи, что тянется придушить, и пытается оттолкнуть от себя ту жестокую реальность, которую он нисколько не заслужил. "дети не должны повторять судьбу своих родителей" - здесь это смешно, но ведь это правда.  перед рассветом всегда темно, однако звёзды, которые все так жаждут, сияют лишь в полной тьме - то, во что изо всех сил хочется верить, чтобы наконец вырваться из цикличного страшного сна. это позволяет держаться. в конце концов, у каждого может быть своя звезда. — можешь считать, ты уже в камере. — сонхун прикладывает руку джейка к своему сердцу. — вот в этой.  — ты лучшее, что произошло со мной в этой жизни. — джейк перехватывает и сжимает чужую ладонь как можно крепче. — останови машину ненадолго, пожалуйста.  сонхун тормозит, паркуется на обочине и включает аварийную сигнализацию, пока старший тут же отстёгивает ремень и тянется ближе. джеюн обнимает любимое лицо, нежно скользя пальцами по щекам, обводя каждую сонхунову родинку, что шиму так по-особенному нравятся - крошечные следы отпечатков губ мёртвых ангелов, навсегда въевшиеся в кожу, ожоги поцелуев первых майских бабочек и пчёл. пак похож на суровую зиму, но внутри него, за толстой коркой льда, всегда цвёл и расцветал один лишь прекрасный май. джейк хочет прикоснуться к самым нежным губам, ощутить их сполна на своих; он прикрывает веки, и сонхун, для себя абсолютно привычно, вновь опережает старшего. пак не даёт поцеловать себя, целует первым - в рассечённый львиным когтем лоб, а затем медленно и трепетно спускается поцелуями по шрамированной глазнице. словно младшему нравится бесконечно показывать то, насколько сильно он любит джеюна со всеми его "недостатками". впрочем, сейчас для сонхуна их не существует, никогда, видимо, не существовало. джейк улыбается одними уголками губ, проводит носом по линии челюсти и оставляет короткий поцелуй где-то за ухом. отрывается, чувственно смотрит в глаза, почему-то всё так же сияющие со дна спокойствием и умиротворённостью. сонхуну, до одури влюблённому, глупо кажется, словно рядом с джейком ему ничего не угрожает, даже если при этом их мир практически перед глазами и рассыпается в хрупкую лунную пыль. в скором времени голубая луна как раз сожжёт чьё-то буйное сердце, не одно, должно быть, не оставив после и горстки углей, не сохранив впоследствии никаких воспоминаний. цербер должен испариться из всеобщего сознания, рассеяться клубами свинцового дыма.  губы сливаются чересчур мягко и трогательно, лишь всё так же отчаянно - с нуждой друг в друге и попытками оградить от страданий. они, однако, сбегают от неизбежного. они следуют к главной причине всех бед, и отчего-то продолжают надеяться на лучшее. тогда, когда под пальцами, не разлагаясь, тлеет чужое прошлое, настолько чудовищное, что даже сумевшее, накопившись в огромный снежный ком, коснуться совершенно невиновных людей.  — если вдруг что-то случится… если кто-то из нас умр-… — шим, в конце концов, понимает, чем всё может закончиться. печальный финал кошмарно печальной истории, начавшейся много-много лет назад.  — не произноси. — сонхун затыкает его поцелуем. — всё будет хорошо, слышишь? мы никого не потеряем.  — но ты ведь не веришь в то, что говоришь, да?  — верю. кто-то должен.  — давай,.. давай, если выживем, каждый последующий день будем делать друг друга счастливыми… я хочу просыпаться и говорить, что люблю тебя, я хочу обедать домашним бульоном и накладывать тебе в тарелку чуть больше. хочу смотреть какую-нибудь скучную тв-программу и путаться коленями под пледом, слушая рассказы о чём-то совершенно незатейливом и добром, хочу засыпать с ощущением твоих губ на моих губах. если у нас всё получится, пожалуйста, оставайся со мной всегда и навечно.  — звучит как предложение руки и сердца. — смущённо смеётся пак. — я всегда знал, что внутри тебя живёт скромный романтик, милый. — лёгкий поцелуй в уголок губ. — конечно. конечно, я согласен.  — обещаешь мне выжить? — мгновенно становится серьёзным старший.  — только если ты пообещаешь то же самое.  джейк неловко молчит. просто это обещание, возможно, будет противоречить тому, что он когда-то дал джею. да и гарантий у него по сравнению с сонхуном чуть меньше - шим тоже член цербера, у него есть свои грехи, за которые он вполне может поплатиться перед чон янгом. минимум последняя миссия была провалена, просто чонсон товарища в тот день спас. соврать, если честно, не хочется… — я обещаю, джейк. — пак со стальной непоколебимостью заглядывает в чужие глаза, стараясь найти в них аналогичный ответ, но он, должно быть, также всё прекрасно понимает. лжёт? впрочем, заведомо неизвестно. сонхун далеко не глупый, осознаёт, что к чему. просто уверяет себя в том, что они выживут внутри сердец друг друга. до конца будут помнить, а значит, они не умрут, продолжат бессмертно жить на задворках памяти. — и я знаю, как ответишь ты. — автомобиль снова приходит в движение. — когда всё закончится, нужно будет получше познакомиться с чонсон-хёном. я бы ни в жизнь не поставил на то, что он когда-нибудь определённо влюбится, да и в какого человека, судя по дневнику. мой хубэ, признаться, кажется мне странным, но я уверен, раз он нравится брату, значит, он хороший.  — да твой хён тоже не совсем обычный, между прочим. — переводит предыдущую неудачную тему джеюн. — не так уж много людей обладают устойчивостью к смертельному яду.  — грубо, но джей буквально вымучался, чтобы получить её. и от этого они, как назло, с чонвоном-хубэ кажутся ещё более подходящими друг другу. — как-то обречённо кусает губы младший.  "созданные друг для друга" - джейк задыхается этой мыслью, когда-то чонсону с грустью озвученной. в собственном проклятье они нашли личную благодать.  смеркается. джеюн и сонхун по чётким указаниям первого подъезжают к зданию штаба цербера, а вокруг, кажется, уже наступил полный хаос. машины, весящие несколько тонн, беспорядочно шныряют по окрестностям, точно мелкие тараканы. прячутся. грядёт великая судная ночь, и джей, кажется, вопреки всем запретам босса криком недавно озвучил новость, ранее известную лишь ему, для всех. чонсон вновь и вновь предаёт господина чона, что в людях больше всего любил именно слепую собачью верность. непростительно. джей с большой вероятностью это знает.  в этот момент чонсон, не успевая добраться до чонвона, слушает, остановившись на заправке и уже стоя у кассы, будучи готовым наконец расплатиться и вновь помчатся к младшему, как по радио передают, что за городом случился страшный пожар, прямо там, где располагается дом семьи ян - понимает пак по описанию.  то, что происходило тогда в голове джея, непередаваемо. его обуял ужас, глубокий, всеобъятный, пожирающий изнутри ужас. ненависть застлала глаза, потому что никто, кроме чон янга, чёрт возьми, не мог этого сделать. погибающая любовь… какая она? должно быть, точно мучительная божья кара, словно то самое мифическое проклятье: к чему ни притронешься - обращается в гнилой прах. джей практически физически чувствует, как скверна касается каждого уголка его души, как он медленно вслед за прекрасным духом умирает.  — пожалуйста, позвольте от вас позвонить… — чонсон просит чуть ли не умоляющим, жалостливым тоном.  джей помнит только три номера. он, признаться, на удивление быстро запомнил телефон чонвона. конечно, он по памяти и с закрытыми глазами сумеет набрать джейка, и, к сожалению, ещё одну комбинацию цифр он наизусть вызубрил по обязывающему "профессией" долгу. босс.  вот только теперь чонсон первоочередно набирает не того, кого должен бояться больше всего. он звонит тому, за кого сейчас больше всего боится. с потихоньку умирающей надеждой внутри, точно лебедь, оставшийся без своей пары.  обычно чонвон не берёт незнакомые номера, сразу же отправляя их в спам или занося в чёрный список, однако что-то непонятное внутри, какое-то странное предчувствие заставляет ответить в этот раз. в конце концов, в сложившейся обстановке, вероятно, стоит ожидать как весточки, так и удара откуда угодно.  — я вас слушаю. джей слышит такой знакомый любимый голос, бархатный и немного встревоженный, и, кажется, снова и снова разбивается внутри. душит себя надеждой, обрезает язык чувством вины. пак пытается быть лучше, чем он есть, старается поступить правильнее, а в итоге в очередной раз лажает: стоит действительно настоящей опасности ближе подкрасться, джей крепко закрывает себе рот обеими ладонями, не позволяя ничего рассказать своим близким, будто это хоть как-либо поможет предотвратить неизбежное. чонсон молчит, виновато молчит, слушает недоуменные вопросы на другом конце провода, не в силах выдавить из себя ни слова. желание действовать самостоятельно, чтобы оградить и защитить от всех кошмаров дорогих людей, в конечном итоге обращается банальной жалкой трусостью остаться в одиночестве. потому что джей эгоист. потому что его не волнует, что будет с другими, если умрёт он, чонсон лишь сам, обретя, не хочет кого-либо потерять. потому что пак, как оказывается, умеет привязываться, однако не знает, как эту привязанность выражать. для него способ доказать свои намерения - подвиг, граничащий, впрочем, где-то между зашкаливающей самоуверенностью и гигантским страхом. всё же пороки в людях воспитываются, и отец с боссом цербера впоследствии взрастили в джее лишь плохое.  — алло, алло..? — прости. прости меня, чонвон, прости. — резко начинает старший, и в глазах его впервые за долгое время проявляются хрупкие слёзы. силы держаться отчего-то иссякают заметно, утекают солёной влагой прямиком из глазниц с кучей ссадин вокруг. — я больше никогда тебя не оставлю, я обещаю тебе. — ты наконец-то это сказал. — джей не видит, но ян, кажется, улыбается. чонвон улыбается так отчужденно и слегка кривовато, сидя в машине с сону и направляясь прямо к зданию цербера, их общего заклятого врага, но тем не менее улыбается. по-детски счастливо, слыша голос такого важного чонвонову сердцу человека. — ты наконец-то пообещал всегда быть со мной! если бы ты знал, как много твои слова для меня значат.  — но где ты? ты хоть знаешь, что случилось с твоим домом? — джей чуть облегчённо выдыхает, стараясь успокоиться, и едва отнекивается от взволнованных вопросов кассира рядом.  — знаю…— мнётся младший. — дядя, чон янг, рассказал мне… а ещё… не ругайся только, ладно? но я сейчас с сону-хёном, и мы едем в убежище вашей группировки. и, кажется, босс знает о нас с тобой.  недолго, видимо, чонсону суждено было радоваться.  чёртовы адские гонки.  безграничные метания туда-сюда, побег из собственной жизни, тупая боль, что без пяти минут обращена в лютую ненависть. жадное желание отмыться от грехов, воля к борьбе за свои простые человеческие ценности, погоня за мгновением тишины, безглазая вера преодолеть черту замкнутого прошлого, проведённую десятки лет назад. всё это о пак чонсоне. во взгляде джея решимость смешалась с отчаянием. он словно убивает себя же своими руками. нуждается в чонвоне и одновременно отталкивает его от себя, боясь собственных чувств, сильных, не всегда контролируемых, самоотверженных. хочет изо дня в день благодарить джейка за то, что тот разбавлял своим присутствием самую худшую в мире жизнь, однако банально не может рассказать даже нелепой тайны, разделить ношу тяжкой ответственности. мечтает наладить отношения с сонхуном, но исчезает каждый раз, когда слышит его гордо произнесённое имя. он пьёт свободу, не будучи обременённым отношениями с людьми, и умирает от жажды быть с кем-то связанным. джей смиренно воспринимает объективно плохие жизненные условия как данность, однако хочет не просто существовать, а по-настоящему жить. чонсон - палитра проб и ошибок, смесь противоречивых надежд и их разрушений, сгусток съеденных эмоций и одновременной необходимости их назад выплюнуть. джей - представитель дурного общества, затонувший корабль терзающих упований. он зашёл слишком далеко, и его жизнь вряд ли когда-либо придёт в общепринятую норму, не существует лекарства, способного залечить раны подобной юности. в качестве партнёра он так же выбирает того, кто ненормален априори, и хватается за него, словно за спасательный круг. чонсон изо всех сил старается быть сильным и смелым ради чонвона, а в итоге им же рискует. теперь даже та самая жизнь, исполненная нечеловеческих пыток и чудовищных страданий, больше не будет прежней. станет лучше или хуже?  чонсон не может никого спасти, но и отпустить кого-то дорогого не хватит сил. в конечном итоге все преследуемые цели спутались и заблудились. где-то внутри пак выгорает по атому, бесконтрольно и невольно транслируя это на всех окружающих, но больше всего джей пугается в тот момент, когда осознаёт, что, не появись нужных людей в его жизни когда-то, он бы, вероятно, вырос в точности как его босс. пока это изменить возможно. пока его любовь к людям не совсем мертва.  чёрное сердце чон янга, к слову, абсолютно пустое - ледяной могильный гранит. став местным преступным авторитетом, босс цербера, конечно, в некотором смысле чуть подостыл, и какой-то не особо продолжительный период в его жизни всё действительно было стабильно. прибыльно и покорно. только вот появление ким хэвон вечно нарушало привычный уклад - её алчность и упрямство даже спустя столько лет настигают ян чонсока, насильно окуная того в прошлое, от которого он всё равно не в силах с концами избавиться. он её каждой фиброй своего существа ненавидит - никогда не отдаст ей ни дневник ян чонхи, ни её сына. и никогда её за смерть сестры не простит. она заняла чужое место. её место.  у лидера цербера два некровных особенных ребёнка - дитя, рождённое из цветка ядовитой любви, и сын дьявола, что тот самый цветок втоптал в грязь. и отчего-то ян чонсок обоих их на дух не переносит: по отдельности - хоть как-то, вместе - ни за что на свете.  чон янг смотрит на пожирающий дом огонь, быть может, с минуту. искры отражаются в его чернильных глазах, пока где-то за лёгкими в пепельные крошки распадаются осколки сердца. душа его давно не существует - он собственноручно вырвал её из груди, заложив туда всего-навсего тело похожей на его первую и последнюю любовь женщины, чтобы рана так сильно не кровоточила. демоны в голове украдкой, готовясь к сытной и сочной трапезе, точат зубы о колючую проволоку сознания и после аперитивом пьют свою же кислую кровь. глава цербера вальяжно раскидывается на водительском сидении дорогого мерседеса и с переливающимся под веками восторгом направляется на так скоро наступающее торжество. для него или для джея - господин чон до конца так и не понял.  — прости за то, что люблю тебя… — хён, почему у меня ощущение, будто ты звонишь только извиняться до бесконечности, тебе ведь даже не за что, прекрати… — не дослушав, вмешивается ян.  — …но я хочу быть с тобой до конца жизни. — сбивчиво и растерянно, но тем не менее уверенно и гордо говорит джей. чонвон замирает смущённо и тихо-тихо то же самое шепчет в ответ.  чонсону бы тоже по-хорошему не опаздывать на собственный день рождения. тем более босс пообещал ему крайне запоминающийся подарок. тело пака, однако, уже словно не им управляется - работает на бензине; поднеси одну только крошечную спичку, просто оставь рядом - взорвётся.  внутри чонвона настоящая буря: и страх, и гнев, и томимая в сердце любовь, болезненно-трогательная и спасительно-ранящая. в чонсоне чонвоново укрытие от одиночества, его смирение и умиротворение, спутанные с одновременным страхом в один момент всё потерять, что как раз толкает на свершение безумных поступков. слова джея колют душу шипами. просто потому что они всегда были для яна несбыточной мечтой, однако он в жизни не представлял, что услышит их при таких обстоятельствах. где-то на задворках сознания чонвон, должно быть, кое с чем уже смирился. их реалия - девятый круг ада, не имеющий конца и края, который, однако, можно свернуть в бесконечность. единственное, для этого придётся раздавить середину. и, кто знает, завязан ли там в центре узел из линии жизни. потому что порой кажется, что у двери к их ничтожному искалеченному счастью просто нет замочной скважины, ключ заранее нельзя подобрать. смогут ли они освободиться? в этой ли жизни?  сону с чонвоном приезжают по указанному адресу, и ким сразу же изучает окружающую обстановку - как много снесёт взрывом, как много людей могут пострадать, самых обыкновенных, даже никак ни к чему непричастных. сону изнутри терзают смутные сомнения: он покинул свою мачеху, предал, выходит, не подождав таки-куна с заготовленной взрывчаткой, и в некотором роде примкнул к её злейшему врагу, но отчего-то киму всё равно кажется, что он поступает правильно. не назло хэвон, нет, он делает это ради себя. впервые, возможно. всё также хочет принять верное решение и искупиться перед своей самой большой любовью.  — какого хрена тут происходит?! — джейк с сонхуном приезжают почти в это же время - сону и чонвон только-только успевают выйти из машины.  — начало конца, должно быть. — объявляет сону, усаживаясь на капот и окидывая безразличным взглядом тёмную улицу - коридор в преисподнюю.  — у меня есть оправдания тому, почему здесь может быть чонвон, прости уж, засунули свои любопытные носы туда, куда ненужно, однако к этому стеклоглазому у меня помимо личной неприязни есть ещё парочка деловых вопросов. зачем ты здесь, ким сону? я уже знаю, кто ты - твои глаза не могут скрыть правды. чем ты руководствуешься, когда в одиночку ступаешь на территорию своего противника, так, вдобавок ко всему, позволяешь себе прийти вместе с племянником нашего босса.  — та книга в руках парня рядом с тобой. — сону игнорирует колкий тон джеюна, с тем же холодным безразличием указывая на предмет, что сонхун прихватил из салона с собой. — думаю, это дневник госпожи ян, мамы чонвона, да? моей мачехе он уж слишком сильно был нужен, она так часто о нём рассказывала, вот я, ну, примерно по этой причине, и здесь. читая, встречался с именем ким хэвон? харуки? это, к слову, и есть моя приёмная мать. глава ногицунэ. я принимаю тот факт, что прощения мне нет, мы похожи, шим джейк, но в ситуации, когда у тебя скорее всего выбора не было, а у меня был, я свой сделал неправильный. я лишь теперь хочу всё исправить.  — я тебе не верю. я уверен, сейчас мы здесь и нашим жизням угрожает опасность именно из-за тебя и твоей не умеющей смиряться с реальностью матери!  — я этого не отрицаю. — пожимает плечами ким. — однако, если бы я действительно захотел, ты бы уже умер и произошло бы это куда раньше.  — ах ты-… — хватит, джейк. лучше подумай о чонвоне, он наверняка сейчас ничего не понимает. — пак старшего, придерживая, останавливает. — здравствуй, — обращается сонхун к яну. — полагаю, это должно принадлежать тебе. извини нас, мы и правда не сдержали своего любопытства, но это было исключительно ради дела, ради возможности понять поступки моего брата, пак джея. — слегка улыбается, протягивая дневник.  чонвон аккуратно и робко кланяется в знак приветствия своему сонбэ из университета, обеими руками принимая вещь из его рук. и как только у чонсона может быть такой культурный брат? "его полная противоположность" - подумал бы ян, если бы не узнал джея получше и не познакомился с сонхуном чуть раньше.  — благодарю.  — там,.. — с волнением в голосе прерывает пак. — там рассказывается страшное, так что, если решишься прочесть, на твоём месте я бы морально к этому готовился.  — я уже знаю большую часть, сонхун-сонбэ. — неловко кивает чонвон болванчиком. — но всё равно спасибо.  ян обнимает, прижимает к груди измученную временем книжную обложку с местами вшитыми страницами, жёлтой бумагой и кучей потёртостей. ему даже не хватает смелости посмотреть на дневник, не то что заглянуть в него - вот она, больная тайна его проклятья, его жизни в целом. вот только радоваться теперь тому, что наконец всё знаешь, или плакать из-за этого?  на крыльцо впопыхах вылетает незнакомая девушка, и джейк опознаёт в ней ту самую харон, которая вечно сутками сидит на ресепшне и временами укладывается под главу их организации, задабривая его тем самым - за это, несмотря на её холодность и частую пассивную агрессию, многие харон в цербере всё же капельку уважали. парадокс. уважаемая проститутка. однако, стоит признать, она нередко от ярости чон янга его мелких щенков спасала, даже если не старалась сделать этого для них и вообще недолюбливала каждого. никто же не знал, кто она есть на самом деле.  хисын в чувства быстро привёл, но кто сказал, что харон даже после отключки и тяжёлого удара, чья сила вполне могла её убить, успокоится? в конце концов, она повидала много всего, и ей, как и сону, движет лишь беспокойное чувство долга (или страха) пред лидером лисов, смешанное с попытками отыскать давно потерянное "я". осталось немного, она заполучит свою свободу. ту, ради которой на другом берегу также сражается джей. за неё отчего-то каждый здесь борется.  — сора-сан… — кацуми останавливается и будто начинает красться до ужаса медленно, пристально наблюдая за тем, как глаза джейка вмиг загораются диким возмущённым недопониманием. он уже слышал, как сону звали этим японским именем, в ночном клубе в квартале красных фонарей, и в тот раз ничем хорошим это не кончилось. — умоляю, простите меня, сора-сан… — впадает в ступор уже и ким, когда девушка с намеренно показушно вставленными голубыми линзами вдруг начинает кланяться и за что-то неизвестное просить прощения.  — что, что такое? за что вы извиняетесь? — я предала харуки-саму. — выпаливает харон. — я будто гибрид духа лисицы и адского пса.  — что за чушь..? что вы несёте, кацуми, я вас абсолютно не понимаю… да сколько можно?!  подлинные глаза лиса из ногицунэ сталкиваются в сумерках с искусственными. сону назад неуклюже отшатывается, кажется, словно он вот-вот потеряет остатки всякого самообладания, потому что эта жизнь предателя, эта жизнь самозванца ещё немного и точно поглотит кима. он уже без малейшего понятия, что к чему, во взгляде - луна, но сону так сильно не хватает именно солнца. поистине особенного солнца из страны самых прекрасных восходов. где же оно сейчас? наконец дома?  — я не могу не быть благодарной харуки-саме, она всё же спасла меня в самые трудные времена. я отдаю себе отчёт в том, что меня отправили сюда на задание лишь потому, что я просто случайным образом внешне похожа на ту женщину, которую любил чон янг, однако я всеми силами пыталась заслужить доверие ногицунэ. моё настоящее имя мицука хирота. кацуми было придуманным, немного изменённым именем-прозвищем среди лисов. мицука хирота родилась в нагасаки, в портовом городе, а потому сюда часто приплывало много иностранцев, зачастую корейцев из-за территориальной близости. в старшей школе я влюбилась в одного из таких. это было самое внезапное и внеземное чувство на свете, первая любовь, пятнадцатилетняя, глупая. мне казалось, будто с ним я могу всё, что угодно. мы поженились, как только стали совершеннолетними, окончили школу и улетели к нему на родину. эта спонтанность, живость, бурность, беспокойность первых отношений - всё казалось таким уместным, даже если мне было всего восемнадцать и это абсолютно ненормально: идти лишь на поводу у собственных эмоций. думать тоже необходимо. жаль, я вовремя этого не осознала и поплатилась за это. в конце концов, жизнь привела меня к тому, что теперь у меня целых три имени. но ни одного лица. моё уже не моё - лицо той женщины, что создала ногицунэ вместе с харуки-самой. мой муженёк сначала проиграл в карты наши кольца, затем стал справляться со стрессом марихуаной, ну а дальше я думаю, вы сами всё понимаете… в итоге у меня от него только долг и сохранился. я не хотела себе такой жизни, конечно, но это стало уроком - никто не расплатится за наши ошибки кроме нас самих. и вот я тут. я думала, что уже не смогу начать с чистого листа, должна лишь принять наказание в виде такого мерзкого существования, по сути, не принадлежа ни одной организации и одновременно двум сразу, за свою былую наивность. однако, даже будучи сосланной подменой, в обязанности которой лишь входят попытки затуманить чужой разум, проживая чужую жизнь, я совершенно неожиданно нашла своё счастье. у меня в цербере жених, сора-сан, нет, не их босс, конечно, я не представляю человека, который смог бы его полюбить, он безумец. я просто встретила кей-куна, что как и я прилетел из японии. наши личности оказались так похожи, и я не смогла устоять, я искренне сожалею. я часто тянула с информацией для ногицунэ, потому что боялась, что гнев харуки-самы падёт и на кея. скажите, что вы понимаете, о чём я говорю, я же знаю, что сердце японского духа лисицы гораздо более чувствительное. пока я не подвластна голубой луне, пока у меня есть шанс на перерождение, пожалуйста, как сын лидера ногицунэ, сора-сан, не отнимайте у меня последнюю надежду. я не смогу признаться в этом лично главе, зная, насколько она мстительна, я не прошу обязательно принимать мои извинения, я лишь хочу завершить свою миссию и навсегда исчезнуть.  слова харон повергают всех в шок. чонвон млеет пред тем, насколько она всё-таки действительно отдалённо похожа на матушку, должно быть, и внешне, и внутренне, а джейк долго думает, загружая в голову то, что всё это время в их группировке тихо ютился следящий за всеми враг, кей, оказывается, жив, иначе харон бы просто всего этого не рассказывала, так старший по рангу в итоге тому самому хитрому шпиону ещё и руки влюблённо целует. правильно сказал сону - это всё полная чушь! джеюн даже не знал, что кей из японии, он никогда не делился этим. почему с момента, как джей и чонвон встретились, ужасные новости и события раскрываются, словно противные гнойники?  в конечном итоге придётся вскрыть все заражённые раны, чтобы суметь избавиться от инфекции прошлого.  — мне плевать. — выдаёт ким. — только не называйте меня сорой более, моё имя ким сону, и я бы, как и вы, хотел лишь избавиться от наших фальшивых масок, чужих имён.  — я очень рад, что у вас тут состоялась вроде как сцена знакомства, однако может хоть кто-нибудь потрудится объяснить, что, чёрт возьми, случилось? где все по итогу? харон, что за дела?  — по итогу твой напарник всё испортил. — хмыкает женщина, обращаясь к джейку. — давно заметила, что джей не устаёт играть в героя, даже если творит незаконные вещи. — она слегка отодвигает волосы, показывая огромный синяк на лице. — хисыну даже пришлось задержаться, чтобы помочь мне, несколько часов ждать, пока я очнусь. вот незадача, наверное, теперь он обречён.  — что? почему?  — посмотрите вперёд. чон янг едет.  харон всегда до жути много разговаривает и двусмысленно улыбается. хватается за каждую попытку удержаться на плаву и, конечно, произнося много громких слов, в конечном счёте волнуется лишь о себе. ей даже неинтересно, кто выйдет победителем в этой многолетней войне двух организаций, она только хочет остаться в живых, простодушно и так подло одновременно. её не заботит исход, которому она всё-таки немного, но поспособствовала, ей наплевать на то, спасётся ли сону или кто-то из членов цербера, важно лишь то, что наступает анархия, в которой каждый начинает искать способ защитить лишь себя в царящем вокруг хаосе. сокрушив цербера, харон освободит кея, а, автоматически разом избавившись от наследника ногицунэ, вероятно, освободится сама.  — в тебе вообще есть хоть капля совести?! — боюсь, я утолила ей жажду жизни.  в одном из автомобилей, на которых приехали сону с чонвоном и сонхун с джейком, остался ключ зажигания. вероятно, это была всё же машина, угнанная яном, потому что сонхун, которому шим уступил сесть за руль, тысячу раз бы перепроверил подобное. девушка толкается, прибивается в салон, но, кажется, встречая взглядом приближающегося воистину короля тьмы, никто уже и не обращает на неё внимания, словно им некуда и незачем больше бежать. впрочем, воле и стремлению выжить харон можно только позавидовать: даже когда босс цербера простреливает ей задние колёса, замечая её до боли знакомое красивое лицо, она всё равно выжимает газ в пол, надеясь отъехать хоть немного подальше. он не сможет убить её, стрелял бы сразу в голову, поравнявшись. они с чонхой слишком похожи, по другой причине чон янг харон бы не выбрал, более того в них обеих течёт японская кровь. вот только, должно быть, эту деталь в своей нуне ян чонсок не особо жаловал, особенно, когда узнал, какое название носит её группировка. пока глаза чон янга видят, харон будет жить, он вернётся за ней, наверняка далеко она не уедет, однако сейчас есть дело поважнее. праздник вроде как.  — так себе тут встречают, знаешь ли, дядя сок… — неужто "папа" тебе больше не нравится? — босс выходит из машины, обтирая пистолет о брюки, а в другой руке сжимает ни много ни мало целую горсть пуль. чтобы хватило на всех.  — никогда не нравилось. — чонвон всё крепче к груди жмёт дневник семьи ян.  сонхун, предугадывая дальнейшее развитие событий, быстро закрывает ладонями глаза сону, что выглядит крайне по-дурацки, словно они глупо играют в "угадай кто", но, пожалуй, это всё равно лучше, чем столкновение чон янга с голубыми глазами ногицунэ, способными в момент заставить всполохнуть внутри него безудержную ярость. ким резко отмахивается, беспорядочно и неаккуратно зачёсывая длинную лохматую чёлку на глаза - сонхун всё-таки прав, благодаря ему сону успел среагировать вовремя. когда-то сонхун обещал себе пытаться помочь людям, даже несмотря на то, кто они.  — вас двоих я не знаю… — нахмурившись, заглядывает в лица киму и паку господин чон. — хотя, стоит признать, одна мордашка всё же кажется мне чуточку знакомой… словно я видел её, когда она была совсем ещё детской? второй сын профессора пака, какое чудо! и кто бы мог представить, что вы с братом проживёте настолько разные жизни? — однако вы, вероятно, старались создать один общий сценарий. — язвит пак. бесстрашно.  — и всё-таки вы родственники… точь-в-точь одинаково дерзите. — чон янг достаёт магазин пистолета и кропотливо укладывает туда патроны, и шим мгновенно в ответ выхватывает небольшой нож из набедренного кармана. — не советую, джейк… не кажется ли тебе, что условия немного неравны? полоснёшь меня, я всё равно выстрелю, поверь мне, я выстрелю даже со сломанными руками и дырой в груди. — усмехается. — ты и ты. — босс указывает пушкой на сону и сонхуна. — берите чонвона, и поднимаемся. ты тоже, джейк-и, только давай без глупостей. спокойно. я бы убил вас, как отстреливаемых шавок давным-давно, вот только как потом поздравлять джея? ещё один год прожил, к большому сожалению удивлению. если я налью лужу крови прямо на пороге, как смотреть дальнейшее представление? будет уныло и скучно… слушайся, шим джеюн, слушайся, не устраивай цирк.  отвращение и страх клокочут под рёбрами, чувство безнадёжности ядом течёт по венам. в туманном "вчера" невозможно разглядеть нового "завтра", а "сегодня" отчего-то и вовсе кажется бесконечным - каждое последующее событие становится всё хуже и хуже, обвивает шею петлёй, размазывает грязную кровь рукавами. слова чон янга для джейка - удар под дых, отправляющий прямиком в нокаут. ему так нравится напоминать людям то, что они стараются забыть больше всего на свете.  чонвон тушуется на месте, ему страшно, а ещё он совсем не знал, что у джея день рождения, старший никогда об этом не говорил! чонсона, кажется, ждут незабываемые поздравления - от этого кожа мёрзнет, покрывается мурашками, и волосы дыбом встают. сону и сонхун, как бы ни храбрились, чувствуют то же самое, а потому повинуются - несильно берут яна под плечи, переглядываясь и шепча, что, в конце концов, всё будет нормально. лишь вера в это, правда, почему-то ускользает с каждой минутой. книга, таящая все воспоминания от бабушки до дяди чонвона, глухо падает на землю, и чон янг сейчас почему-то лишь с ледяным провожающим взглядом отпинывает от себя эту вещь в сторону, точно надоедливую увязавшуюся следом кошку. правду узнал тот, кто ни в жизнь не должен был её узнать, и страшный секрет, буквально принадлежащий чонвону, теперь умывается морским песком, исчезая где-то вдали за гребнями расстроенно-злых волн отчаяния. глава цербера берёг свою тайну по-разному, но всё же хранил и прятал от всех, а сейчас парадоксально бросается ей, грубо швыряя, будто она и вовсе никогда ничего для него не значила, будто ничего не значили и жизни тех, кто за неё умер.  в коленях хлипкая дрожь: огнестрельное оружие мощнее холодного, смертоноснее, даже если крови при этом прольётся чуть меньше. нет, парни, конечно, превосходят числом, они бы могли все разом напасть, однако в их целях - хотя бы попытаться никого не потерять. ну или оттянуть этот момент как можно дальше. противоречиво. да и решаться на преступление, даже в таких условиях, морально сложно.  — джонни ян… — дядя обводит чужую линию челюсти пальцами-ледышками, равнодушно сбрасывая пули в карман накрахмаленного пиджака, сверху прихлопывая. — я рад видеть тебя здесь, честно. ты не помнишь, но когда-то ты тут уже был. твоя мама крепко сжимала твоё маленькое дефектное тело в руках и желала научиться принимать тебя даже таким, каким ты родился, а потом ты взял и убил её! — истерично хохочет, давясь собственным смехом. — ты убьёшь всех близких, превосходная голова моего любимого цербера!  — как так можно..? — чонвон пытается сделать вид, что его не задело, храбрится, а внутри всё до размера атома сжалось. — как можно всю жизнь нещадно портить чужие судьбы, при этом так глупо вечно падая ниц пред одной только женщиной? я не стану искать корней твоих нездоровых чувств, более того я немыслимо слаб, но даже мне претит уровень твоей неимоверной слабости. ты самый слабый человек, которого я знаю, ян чонсок. твоё существование целиком и полностью состоит лишь из больной повернутости, и ты не смог с этим смириться. ты не смог смириться с тем, что мама не могла любить тебя так же, как её любил ты. ты не мог смириться с ким хэвон в её жизни. из-за тебя мама родила такого ребёнка, из-за тебя она подсела на наркотики. её убил не я, пускай своей окончательной вины я не исключаю, но истоки всему много лет назад проложил именно ты, прекрати отрицать это в самом себе.  — если бы ты только знал, как я жил. — ухмыляется главарь цербера немного нервно и сдавленно. — полагаю, вряд ли ким хэвон могла рассказать и эту часть истории тебе. я не собираюсь пересказывать, думаю, это бессмысленно в данный момент, однако мне немного обидно оттого, что моей исключительной доброты, проявляемой только по отношению к тебе, чонвон, ты совсем не отметил.  — разве это не очередное бессилие пред частичкой, оставшейся от мамы? — смотри вниз, сынок. не задирай носа. — приказывает дядя, а ян, явно его презирая, напротив, смотрит наверх.  чонвон всматривается в затянутое дымчатой поволокой облаков небо, считает постепенно рождающиеся серебряные огни среди блёклых тающих во тьме туманностей. красиво. памятно. когда-то он вместе с джеем тоже смотрел на звёзды, так по-волшебному отражающиеся в чонсоновых глазах. чонвон, может быть, впервые тогда подумал, что пак не такой уж отвратительный напыщенный индюк, каким казался поначалу. вообще, за всё время общения с джеем ян для себя пришёл к некоторым умозаключениям: первое и абсолютно неутешительное - их встреча в самом деле была жестоким предзнаменованием, второе - они оба страдают не по своей воле, однако, кажется, уже и вовсе по привычке. чувства друг к другу немного эту боль уменьшают, но страх лишиться всего ранит вновь. они всё-таки боятся начать встречаться всерьёз, потому что заранее напуганы тем, что опять всё потеряют. ведь отчего-то прошлое чонсона снова и снова отпечатывается на теле татуировками в попытках перекрыть те самые шрамы минувшего, а чонвон искренне не хочет принимать пункты из своей предписанной биографии, кидаясь то в агрессию, то сразу в слёзы. кто знает, вдруг сердца так крепко скрепляются друг с другом именно по этой причине - надежда измениться и изменить всё вокруг себя.  трудно сказать, забавит ли дядю чонсока такой минипротест со стороны чонвона или, наоборот, крайне злит. рукоятка пистолета, впрочем, совсем легонько царапается ногтями, прежде чем босс хладнокровно жмёт на курок, целясь в чонвонову ногу.  — я же сказал "вниз", джонни, ну отчего же ты такой невнимательный?!  сону искренне хочется закрыть уши обеими руками, а сонхун, морщась носом, отворачивается, потому что слышать раздающийся рядом пронзительный крик просто невыносимо. чонвон как таковой физической боли и правда не знал, дядя несколько уберегал его от этого, если так можно выразиться.  металл, застревающий в бедре, яну мерещится египетским скарабеем, что так нагло прогрыз дыру и влез прямо в кожу. теперь жрёт и жрёт, проглатывая следом каждое возможное телодвижение - разум словно мутнеет, там остаётся только чувство непреодолимой резкой боли и шока до омерзения. штанину пачкает алая кровь, стекает тонким ручейком, стремясь к обуви, и у чонвона перепуганные зрачки чуть ли не укатываются украденным солнцем прямиком под верхние веки. минуты две, в реальности яна тянущиеся тугой вечностью, он просто не может сдержать практически звериного вопля, рвущегося откуда-то из почти надорванной глотки. перед глазами - ярко сияющие в полной мгле, ослепляющие разноцветные вспышки, по телу - мощные, до костей прошибающие разряды электротока.   сонхун забывается на секунду, тянет ладонь прикрыть чонвоновы губы как-то неосознанно и машинально, и джейк, у которого на глазах приёмный отец стреляет в собственного сына, что лишь воздух и успевает еле-еле ртом ловить, моментально одёргивает руку пака. губы чонвона, не стоит забывать, содержат цикутоксин, и прикосновения к ним чреваты последствиями (для всех, кроме джея).  — ты тоже в курсе, джейк-и? твои рефлексы сегодня на уровне, но где же они были раньше?  — не так давно ознакомился с одной инструкцией. — шим взглядом указывает на отлетевший дневник. — было время подучиться.  — весёлый ты парень, да и достаточно атлетичный. поверь, джейк, пускай с джеем у нас своя, несколько особенная, история, как член цербера ты мне тоже очень импонируешь. ну, или импонировал, я сам не знаю, что в последнее время с вами происходит. мне так грустно. мне, честно, так печально будет расставаться со всем, что я создал, но, вероятно, у меня уже нет другого выбора. смотрю вокруг, понимаю, что нет, а мне так… мне так хочется праздника… фейерверков… — чон янг словно на глазах сходит с ума: эмоции на его лице стираются, точно ластиком, за пару мазков, и заново рисуются также быстро. он, уже непонятно, то ли плачет, то ли смеётся - безумие становится подобным состоянию под кайфом, и весь мир в этих плывущих склерах уже чёрно-белый. — иногда мне кажется, что путь моей чонхи был куда проще: она просто растворяла боль в веществах, притупляла её, в то время как я чувствовал всё так остро. вы ведь не понимаете меня, да? никогда не поймёте. плевать. всю мою жизнь никто меня не понимал, я привык. — босс тычет оружием в сону, в сонхуна и в джейка, а затем направляет дуло в бескрайнее небо, трижды стреляя вверх. он отшатывается на полусогнутых ногах и, гордо расправляя плечи, находит в себе силы опять улыбаться. — это могли быть ваши сердца, но, как говорится, шоу должно продолжаться! тем более у меня есть некоторая заготовленная программа. жаль, джея всё нет, я так и заскучаю…  сону трусливо смотрит на ступни, боясь поднять глаза, потому что их цвет для чон янга - сигнал пролить кровь. эта сумбурная ночь для кима - переосмысление. даже решившись после слов мачехи продолжить её дело, встретившись с этим лицом к лицу, кожей наконец ощутив настоящую опасность в воздухе, сону понимает, что ни за что не сможет крутиться в подобном. он и первое своё задание в баре выполнил не совсем успешно, если вспомнить. и вряд ли бы, как и планировалось, сегодня у него получилось осуществить задуманное госпожой ким. потому что сону скорее представлял то, что будет после - похвалу и гордость, внимание и восторг матушки своим бесстрашным сыном, никак не то, что непосредственно будет в моменте - ты не задумываешься всерьёз о чужой жизни, пока не почувствуешь, как что-то крупно угрожает твоей, и ким уже успел мысленно пожалеть каждого человека, что оказался под влиянием такого, как чон янг. он словно бешеный пёс, сорвавшийся с цепи.  сонхун в тихом ужасе с трудом осознаёт, как всё это время жили джей и джейк, и немного ими даже гордится. потому что в таких условиях спасти душу - что-то невообразимое. лишь, должно быть, чтобы уберечь в груди что-то светлое, пришлось нарочно упрятать это тенями. так, чтобы в тебе не заметили и крошечного блика, что сразу фонтаном наружу бьётся тогда, когда рядом появляется любимый человек.  у джеюна, честно признаться, каким бы зверем впоследствии он ни выглядел в чужих глазах, дикое желание вспороть чон янгу спину и хребет с треском вытащить, однако в руках на это решимости отчего-то не хватает. глаза сонхуна напротив такие ясные и чистые, даже если до чёртиков напуганные, а в памяти - милые госпожа и господин шим, приобняв со спины дорогого сына, шепчут тёплое и родное "пожалуйста, в любой ситуации оставайся человеком" - джейк готов взвыть. почему он вспоминает об этом именно сейчас?  — пройдёмте. — господин чон указывает пушкой ко входу. — поприветствовать нового пса хотелось бы, конечно, более крупным составом, однако важнейший гость, надеюсь, всё же появится. в конце концов, смерть от потери крови при не задетых жизненно важных органах будет очень мучительная, да, джонни?  — пошёл к чёрту. — чонвон чувствует, насколько быстро слабеет - практически вовсе не держится на здоровой ноге, отчего сону и сонхуну буквально приходится его поднимать, а голос теряет уверенность и громкость с каждой проходящей минутой.  — фу. плохой пёс, очень плохой… — глава цербера вновь притрагивается к подбородку яна, и чонвон даже пытается сделать резкое движение вперёд, лишь бы прикоснуться губами. чон янг отшагивает назад, удивлённо, ошарашенно выгнув бровь - откуда в этом выродке столько смелости? — надеюсь, глазёнки джея полезут из орбит так же, как глаза ян чонхи после твоего поцелуя, ядовитое чудовище. ну а теперь наверх, ближе к звёздам, пока у большинства из вас всё ещё по две ноги. джейк пока что нужен мне в качестве одной из голов моего нового цербера, но я не могу сказать того же об этой безымянной парочке… будьте добры, проявите благоразумие, пока я проявляю своё милосердие.  спидометр чонсона, кажется, вот-вот сломается - горизонт за стеклом исчезает, смешиваясь в густой угольно-чёрный - не видно ни уличных фонарей, ни зажжённых окон. джей уже не обращает внимания ни на что: проезжает мимо съехавшей с дороги машины в километрах двух от их штаб-квартиры, преследуемый собственными безбожными мыслями и жестоким воображением, лишь надеется успеть вовремя. в общем и целом, не помня того, как добрался, пак забегает в опустошённое здание и даже не чувствует какой-либо отдышки или усталости - адреналин в крови бьёт ключом, толкая по лестнице нестись на десятый этаж, потому что даже лифты сейчас не вызывают доверия - джей будто шагает по минному полю.  тем временем стрелка часов неспешно сдвигается на цифру двенадцать. полночь. двадцатое апреля.  с днём рождения, пак чонсон!