Of Love and Moonrises

20:17 — Думаешь, они смогут остановить меня... Смогут поймать... Они не знают, с кем столкнулись... Заставь их желать больше никогда меня не видеть... Бормотание Купера замедлилось, но Одри все еще слышала отрывки то тут, то там. Его голос, все еще колеблющийся, звучал низко и глухо между взрывами безумного смеха. Одри потеряла счет времени и направления. Она чувствовала себя разбитой, потрясенной и всю дорогу лежала поперек заднего сиденья, перевернувшись, только когда ее вырвало на пол машины. Кровь, стекавшая с разбитой брови, теперь засохла на лице. Она испортила свитер и растеклась по сидению под Одри темной и липкой застывшей массой. Наконец машина остановилась. Одри пролетела вперед и стукнулась о спинку сиденья перед собой, громко выругавшись при ударе. От сильного толчка порез над глазом снова открылся, и, когда еще больше ее крови потекло по уже проложенным путям, Одри заплакала. Это не вызвало никакой реакции у Купера, который, даже не взглянув на нее, заглушил двигатель и вышел из машины, направляясь к багажнику. Затуманенными глазами Одри выглянула в окно, пытаясь понять, где они. Стекло изнутри запотело, но по воздуху, ворвавшемуся внутрь через открытую Купером дверь, она предположила, что они глубоко в лесу. Холодный запах мокрой сосны и разложения заполнил ее ноздри вместе с отчетливым запахом грязного, горелого масла. Она была напугана, но почему-то неустрашима. Собрав всю свою силу и мужество до последней капли, Одри выпрямилась и села, решив встретиться с ним лицом к лицу, когда он откроет дверь. Я могу договориться с ним, — подумала она. Я должна попробовать... Задняя дверь распахнулась, показав только нижнюю часть Купера. Одри держалась так стойко, как только могла. — Агент Купер... Но он протянул руку и схватил ее за ногу, потянув через сиденье к себе. Одри замутило, стоило ей увидеть в его руках длинную тонкую веревку. Сработали инстинкты самосохранения, и она попыталась отодвинуться назад, прочь от него, но он схватился за ее лодыжки и начал связывать их. Когда она заговорила, ее слова прозвучали невнятно: — Зачем ты это делаешь? — Хочешь поиграть? — спросил он. — Ты сейчас играешь с огнем, детка. Он быстро завязал узел и протянул веревку вверх, одним плавным движением схватив правое запястье Одри. Она боролась, пытаясь выпутаться из хватки, но он был намного сильнее и потому с легкостью одолел ее. Вскоре оба запястья были связаны спереди. — Я не убегу, обещаю, — сказала она ему. — Мы можем обсудить это. В любом случае, мы можем... Но действия Купера опередили эти слова, когда он протащил ее вперед по сиденью, пока она не села, достигнув края, едва касаясь ногами земли. Он снял с шеи уже ослабленный галстук и завязал вокруг ее рта. Пораженная Одри могла только стонать сквозь импровизированный кляп. Оставшейся веревкой Купер прижал ее руки к талии, завязав последний узел как раз посередине. С болезненной улыбкой он провел языком от ее скулы до окровавленного виска. Одри боролась с волнами тошноты. — Я больше не твой специальный агент. Его не стало. Он давно исчез. Пойман в ловушку, где никто не сможет его найти. — его смех был резким, пронзительным. Одри задрожала, заплакав. — Дейл Купер, которого ты знаешь, никогда не вернется, милая. Хорошего Дейла больше нет. Хороший Дейл? — подумала Одри. Значит ли это, что есть Плохой Дейл? Купер продолжил: — Однако на деле здесь остался только я один. Просто старый добрый я. — он сделал паузу. — И ты тоже осталась одна-одинешенька. Он похлопал ее по щеке, достаточно сильно, чтобы она содрогнулась. Машину наполнил запах горелого масла. Одри закрыла глаза и стала умолять. Ее слова были приглушены шелковой тканью протянутой между зубов. Она тщетно пыталась вытолкнуть ее языком, но собственный ужас и слабость в теле сковывали все действия. Она молилась, чтобы не потерять сознание. Одри так она хотела умереть. Но затем, на одно блаженное мгновение, Одри увидела, как изменилось его поведение. Глаза, казалось, заискрились и смягчились, а прозвучавший голос утратил жесткость, потустороннюю интонацию и тон: — Одри... Услышь... Ее сердце пропустило удар. Это был его голос. Голос, который она помнила. Сквозь туман от своего вероятного сотрясения, через ткань во рту она попыталась произнести его имя. Он остановился, его тело тряслось, как от лихорадки, пот струился по лбу. Он положил голову ей на колено. — Одри... Мне так жаль... — Пожалуйста!.. — попыталась сказать она. Но момент был упущен. Жесткие, угольно-черные глаза смеялись над ней, когда он вытащил ее из машины и заключил в объятия. Пинком захлопнув дверь, он двинулся в обход машины к тому, в чем Одри едва смогла разглядеть хижину, расположенную в кустах на краю поляны, где стояла машина. — А вот и та часть истории, где жертва всегда говорит: «Тебе это никогда не сойдет с рук!», но я верю, что мне это уже удалось! — произнес он, оглядывая темные кроны деревьев и тишину леса. — Никто не будет искать тебя здесь. Словно по собственной воле дверь в хижину открылась, и Купер переступил порог со связанной Одри на руках. Он бросил ее на середину комнаты, от чего она сильно ударилась об пол и закричала, когда боль пронзила бедро и колено. — У меня большие планы на тебя, мисс Хорн. Большие планы. — он потер руки друг о друга. Пот продолжал струиться из-под непослушной челки его взъерошенных волос. — Я не могу допустить, чтобы ты вмешивалась. И разве не лучше ли позаботиться о тебе, чтобы уберечь от неприятностей? Также, как я заботился о Терезе и Лоре, и Мэдди? Одри попыталась сесть. Она повернула шею, сдвинув кляп достаточно, чтобы он начал ослабевать. Языком она помогала ему продвигаться, проталкивая чуть дальше зубов, где он плотно прилегал к губам, лишь слегка заглушая ее речь. — Ты бы не стал! — Разве? Она подавила рыдания, стараясь казаться сильнее, чем чувствовала. — Я знаю, что кем бы ты ни был, ты не способен причинить мне боль, потому что он не подпустит тебя ко мне. Купер рассмеялся и вытянул руки, указывая на пустую комнату вокруг себя. — До сих пор он не очень-то хорошо справлялся со своей задачей, не так ли? Одри моргнула, прогоняя чувство сильной усталости, мешавшее рассудку. Ее язык пульсировал в том месте, где она прикусила его. Раны от взрыва бомбы, ушибленные ребра, кровоточащий лоб, бедра и колено — все ужасно болело. Она оглядела комнату, затем его лицо. Просканировала свой разум в поисках плана, другого подхода, который можно попробовать. — Он не ушел. Хороший Дейл Купер все еще здесь. Он был прямо здесь. Купер продолжал смеяться, когда полез в карман и достал кольцо. Он медленно приблизился, вытянув руку с кольцом, зажатым между большим и указательным пальцами. Отчаявшись, Одри начала снова: — Агент Купер... Дейл... Услышь меня. Не делай этого. Купер запнулся, остановился на короткую секунду, прежде чем продолжить. — Я знаю, что ты меня слышишь. Я знаю, что ты там, — продолжила она. — Дейл, послушай меня. Это Одри. Помнишь? Это я. Пот, выступивший на лбу Купера, снова потек. Он остановился, чтобы стереть рукой ручейки влаги, которые начали стекать по его лицу, но их стало еще больше. — Он не может тебя услышать, — ответил Купер. — Нет, он может, — ответила Одри, снова обращая на себя внимание «Хорошего Дейла», с которым говорила ранее. — Это я. Одри. Ты не можешь так поступить со мной. Ты этого не сделаешь. Ты должен бороться. Ты должен бороться за меня! Купер остановился в нескольких футах от нее. Она видела, как дрожит его рука, видела, как он чуть не выпустил из рук кольцо. Но, опомнившись, схватил его снова и крепко сжал. Что бы ты ни говорил, это работает. Осмелев, Одри продолжила: — Дейл, ты меня слышишь. Я знаю, что ты можешь. Сражайся! Пожалуйста, Дейл. Ты можешь это сделать. — Прекрати, — кипел Купер. — Нет, я не остановлюсь, — ответила Одри. — Я знаю, что он не перестанет бороться за меня. А я не перестану бороться за него. Дрожь Купера достигла предела. С хриплым криком он отпрянул, с глухим стуком ударившись о стену напротив нее. — Пожалуйста, агент Купер... Пожалуйста... Лицо Купера полностью побледнело, глаза смягчились, когда он опустился на пол. — Одри... Боль на его лице была осязаемой. Потный и бледный, он уперся локтями в колени, подтянув их к груди, и провел руками по волосам. Кольцо выпало из руки, и он наблюдал, как оно катилось от него, но не сделал ничего, чтобы поднять. Она услышала его ответ, протиснутый сквозь сжатые зубы: — Я не могу... Бороться с ним... Он слишком силен... Одри почувствовала его панику. Она перекатилась на бок и попыталась подползти к нему, но он отпрянул: — Нет! Одри, ты не можешь. Я не доверяю себе... Я не доверяю ему. — он посмотрел на свои руки и его сморщился. — Господи, что я наделал? Одри была удручена. Она лежала на боку и сквозь слезы смотрела, как он разваливается на части. Долгое мгновение все, что они могли делать, это молча плакать, поскольку чудовищность ситуации, которую ни один из них по-настоящему не понимал, заполнила огромную пропасть между ними, оседая повсюду словно патока. — Мне так холодно, — наконец произнесла она сдавленным шепотом сквозь пелену слез, застилающих горло. — Не мог бы ты развязать меня? Пожалуйста? Купер покачал головой: — Я не могу. Я не доверяю... Не могу... — он вдруг вскочил на ноги и, пошатываясь, сделал несколько шагов к двери. — Не уходи! — Я пойду... Позову на помощь... — Нет! Пожалуйста! Он повернулся к ней лицом, и на одно мимолетное мгновение она подумала, что слова попали в цель, и он освободит ее. Но в ужасе она наблюдала, как он снова превратился в злое существо, которое, как она теперь знала, контролировало его. Он подошел и наклонился к ней. Одри смогла издать только отчаянный стон, когда он поправил кляп между зубами, туго затянув его за головой, и оставил ее лежать на полу. Она рыдала, пытаясь позвать на помощь в последнем отчаянном акте неповиновения и стремления выжить. Купер снова встал и попятился, огорченный и безутешный. Он провел рукой по своим влажным волосам и, пошатываясь, направился к выходу из хижины. Открыв дверь, он выскочил в ночь, оставив ее связанной, замерзающей и одинокой на полу.