Под подушкой храни оружие

      Силко не всегда был таким. Виктор познакомился с ним еще в детстве; хоть и ненадолго, но успел застать его личность героя-идеалиста, по-настоящему верившего в светлое будущее своего города и готового бороться за интересы своего народа. Личность, давно сгинувшую в ядовитых водах, которые затопили нижние уровни Зауна в ночь, когда на одном из крупнейших заводов произошла крупная авария.       Предательство названного брата и верного соратника навсегда изменило его, изуродовав не только душу, но и половину лица. В один миг друзья, боровшиеся бок о бок, стали врагами из-за простого недопонимания. В поднявшемся переполохе умерли их общие товарищи, которых Силко не удалось спасти, и обезумевший от отчаяния Вандер потерял контроль. Он душил Силко, топил, как щенка, а тот беспомощно барахтался под тяжелой водой. Мутное изображение происходивших на поверхности взрывов расплывалось, тускнело и исчезало, а сознание вязкой жидкостью вытекало из тела и перемешивалось с ядами и токсинами, которых в тот день утекло особенно много.       Но Силко не утонул. Каким-то чудом он выбрался на поверхность.       Позже Вандер признал свою ошибку, но отношения между ними остались безнадежно испорчены.       Возможно, Вандер все-таки убил человека, а в ту ночь на поверхность всплыла лишь пустая озлобленная оболочка. И страшный почерневший глаз подтверждал теорию.       С тех пор Силко ни с кем не сближался и любое недопонимание расценивал как предательство. Во время разговора с ним всегда балансируешь на лезвии ножа, особенно когда обсуждаешь рабочие вопросы. Поэтому большую часть формального общения брал на себя Синджед, привыкший контактировать с неуравновешенными пациентами. Ведь когда-то и Силко пришлось стать одним из них, потому что уродливая чернота вместо левого глаза причиняла нестерпимую боль. Только мерцание останавливало некроз мягких тканей и избавляло от мучений хотя бы частично. Раствор вводился прямиком в красный зрачок с помощью длинной иглы, что было не менее болезненно. И у этого метода были свои неудобства. За раз нельзя было использовать больше одной ампулы, чтобы мерцание не достигло мозга и чтобы не развилась слишком сильная зависимость, поэтому нездоровую тягу к дополнительным дозам приходилось перебивать крепким табаком и литрами виски.       В какой-то степени Виктор видел в этой новой личности Силко, обезображенной и невротической, будущую версию себя. Что, если не мерцание, способно остановить стремительно растущую заразу в ослабленном токсинами организме? Виктор боялся, что и ему однажды придется решиться на эксперимент и потерять человеческий облик. Пока это была единственная известная ему возможность побороть недуг.       Самочувствие ухудшалось, и тревога росла. Лечение становилось дороже и больше не приносило облегчение, как раньше. К тому же он едва сводил концы с концами.       Однажды и Силко, находясь в похожем положении, отбросил революционные идеи и вместо того, чтобы бороться с системой, стал использовать ее в своих целях для максимизации прибыли. Отныне его заботили лишь деньги и власть, поэтому так смешны были возгласы о том, как он «за своих стоит горой».       Пришлось напомнить Силко о том, что произошло с Альбертом. Каждое слово давалось с трудом. Ведь тогда Силко не помог. Услышав избитую историю, тот закатил единственный оставшийся глаз, способный выражать эмоции.       — Так и будешь трястись над каждым, кто не смог за себя постоять? — ствол пистолета грубо проехался по виску Джейса, и дуло уперлось ему в щеку. — Мне никогда не было дела до наивных слабаков.       — Он был одним из нас, — Виктор огрызнулся.       — Он перестал им быть, когда погнался за пилтоверским престижем! Когда забыл свое место в пищевой цепи. Ты знал, как я обхожусь с теми, кто забывает свои корни и связывается с пилтоверским сбродом. Но ты не усвоил урок.       Силко возмущенно фыркнул, небрежно стукнув Джейса пистолетом по скуле, но на этот раз не специально, а из-за активной жестикуляции, которая сопровождала резкие эмоциональные скачки. Силко окончательно потерял контроль, и неизвестно, к чему это приведет. Даже когда Виктору казалось, что он досконально изучил поведение босса, возникали новые конфликтные ситуации, исход которых невозможно было предугадать.       Став взрослым образованным человеком, Виктор, примеривший на себя маску пилтоверца, научился сохранять спокойствие и не поддаваться на провокации. Научился сдерживаться и не перегибать палку, если это позволит избежать лишних проблем. Однако бунтарский заунский дух никуда не исчезал: он затаился глубоко внутри. В моменты опасности он вырывался наружу, и его всегда сопровождали резкий скачок адреналина и безрассудная отвага. Отчасти поэтому Синджед старался ограничивать Виктора от негативного влияния Силко.       — Вот, значит, кем ты меня считаешь? — Виктор понимал, что сейчас не лучшее время для выяснения отношений, но Силко не оставил выбора. Вместо того, чтобы высказать свои претензии в личном диалоге и спокойно обсудить возникшие недоразумения, тот снарядил своих громил и устроил показательную порку. По-другому он просто не умеет.       — А разве не так? Продал меня при первой же возможности! Без моей помощи ты бы сгнил в канаве, так и не поднявшись в верхний город. И вот твоя благодарность? Надо было оставить тебя без работы. Тогда бы ты быстро стал покладистым.       — Твоя работа только подвергала меня опасности. С самого детства.       Виктор скрипнул зубами от досады. Силко нравилось убеждать всех — в том числе и самого себя, — что его преступная империя дает приют всем обездоленным, что благодаря ему в Зауне установился порядок. Однако стремления к справедливости не мешали ему заниматься криминальной деятельностью и быть злобным засранцем, карающим несогласных.       Но когда он был еще молод, его имя едва ли было у кого-то на слуху, разве что у посетителей «Последней капли», когда они насмехались над тем, как Вандер чуть не утопил своего «щенка». Никого не впечатлял выпуклый, полностью черный, как у маленькой саламандры, глаз. А когда на нем загорелся нелепый красно-оранжевый зрачок, добавились новые варианты для шуток и оскорблений. Никто не верил, что Силко соберет вокруг себя весь заунский сброд и встанет во главе собственной преступной группировки. Так стильно одеваться и укладывать волосы он еще не приноровился, и выглядел жалко, как те новоиспеченные калеки, которые еще не научились жить с протезами.       Тогда Виктор даже не представлял, с кем имел дело, и бесстрашно выдерживал взгляд Силко, хоть его лицо и было изуродовано. Потому что когда-то мама, пытаясь приободрить хромого ребенка, с которым на улице не хотели играть ровесники, учила не судить людей по внешности.       А Силко, несмотря на безобразный вид, в тот день показался таким же несчастным изгоем, как и сам Виктор. Но окончательно тот убедился в этом, когда услышал тихий надломленный голос: «Послушай, пацан. Думаешь, наверное, что я уже покойник. А вот не дождешься. Есть кое-что сильнее огромных рук и здоровых ног. Воля».       И в подтверждение своих слов Силко сжал кулаки так крепко, что они затряслись на тонких запястьях. Пусть звучало неубедительно, но в его словах было столько слепой уверенности, от которой ненароком проникаешься воинственностью. Это напомнило Виктору о том, как он, потеряв родителей, использовал похожее движение, обещая самому себе выжить, чтобы отомстить за их смерти, хотя сам не понимал — кому. Его враг не имел физической оболочки и безнаказанно дышал ему в спину, напоминая, кто будет следующим.       Странное чувство ностальгии захлестнуло Виктора, и в порыве нарастающего безумия даже удалось абстрагироваться от окружающей обстановки. Перед собой он отчетливо видел лишь призраков прошлого: их с Силко блеклые тени двух отбросов общества, в которых тем не менее разгоралось пылкое стремление к лучшему.       Однако в реальность Виктора как обычно вернула пронзительная боль. После продолжительной ходьбы и контакта с холодной водой коленный сустав долго ныл и просил отдыха, пока наконец не распух, как от ушиба, утяжелив и без того неподъемную, скованную ортезом ногу. Виктор зашипел, скрючиваясь. Казалось бы, его положение не могло быть более невыгодным, но собственное тело вдобавок решило добровольно склониться перед мучителем. Еще бы, за столько лет выучило, кому на самом деле принадлежит.       — Напомнишь, на что способен заработать безродный ассистент в верхнем городе? Или сколько препаратов оттуда глушат боль так же эффективно, как мерцание? — Силко хмыкнул. Он выудил из внутреннего кармана пальто ампулу, заполненную розоватой жидкостью. Освещенная пламенем разбушевавшегося костра, она чарующе заблестела. — Не это ли тебе нужно.       Виктор поднял голову, жадно уставившись на лекарство, и протянул руку. Его конечностями словно управляли невидимые нити, а сам он вернулся в состояние послушной марионетки, которого Силко всегда добивался от своих подчиненных. Однажды поманив сладкими речами о свободе и независимости, он затащил в Виктора в болото, чтобы тот навеки увяз в трясине.       — Думал, сможешь так просто уйти?       Фраза оглушила, как раскаты грома, и Виктор даже сначала не понял, действительно ли Силко ее прорычал или она сама пришла в голову грозным предзнаменованием, потому что у его кошмаров и у Силко был одинаковый голос.       — Думал, я не догадаюсь, что, закончив восхваляемую пилтошками академию, ты посчитаешь себя умнее и решишь меня наебать?       Увольнение по собственному желанию тоже считалось предательством. Расторгнуть устный трудовой договор мог только сам Силко, а он очень неохотно отпускал бывших работников живыми. Лишь к тупым громилам, которые приходили в негодность после парочки ударных доз мерцания и переставали выполнять свои функции, быстро терял интерес.       — Я не хотел тебя подставлять! — жалобно прохрипел Виктор. — Не я оставил след.       — На меня шьется дело. Тогда как мерцание попало к ним в руки?       — Не знаю. Это не моя партия. И нашли его не у меня. Во всем снова виноват гребаный Стэнвик, с которым ты не захотел разбираться в прошлый раз!       — Дело ведь не в одной случайной утечке. Я все перепроверил — пропажи происходили систематически. Кто-то еще знает, где достать мерцание. Причем чистейшее, именно то, которое мы поставляем в Пилтовер за большие деньги. Может быть, сам коп расскажет, что ты пообещал им за сраного Стэнвика?       Силко, ненадолго сдавший по тормозам, снова вышел из себя посреди разговора. Он замахнулся и ударил Джейса пистолетом по щеке. Между его губ просачивалась наружу скопившаяся во рту кровь.       — Прекрати! — взмолился Виктор. — Я рассказал только про Маркуса. Он ведь не нужен тебе. Таких, как он, целый участок.       — А ты мне нужен? Такие, как ты, только мрут наверху, как мухи. А без моей помощи ты бы даже туда не попал.       — Значит, теперь Маркус твой любимчик?       — Знаешь, сколько усилий я вложил, чтобы его избрали шерифом?       — И чего ты этим добился? Легкого провоза контрабанды? Ну теперь-то Заун будет процветать! — с ненавистью выплюнул Виктор. — Свобода и справедливость для тебя давно не на первом месте. Теперь это деньги.       — Вот значит как! — Силко громко рассмеялся. — А раньше сам охотно принимал участие в разбоях! Брал оплату и помалкивал. Так и не осмелился признать, кто ты на самом деле?       Виктор громко вздохнул. Он вернулся к фазе отрицания. Впереди — целый путь, до принятия еще куча стадий, но он продолжал упрямо топтаться в самом начале. И у него еще хватало наглости советовать Джейсу идти на риски ради скорого прогресса. Сможет ли Виктор сам хоть когда-нибудь продвинуться вперед? Разъедающая внутренности болезнь, темный загнивающий район где-то в глубине Зауна и человек, убивающий без сожаления — все это было и будет частью его жизни, с которой он не справляется, но за которую продолжает так отчаянно цепляться.       — Я слабак, — смиренно выдохнул Виктор. — Ты доволен?       — Вот значит как, — Силко хмыкнул, и повернулся к Джейсу спиной. Теперь пистолет был направлен на Виктора. — Тогда именно ты заслуживаешь пулю.       Ядовитые слова одновременно пугали и подбадривали. Виктор никогда не видел Силко таким разъяренным, зато когда-то видел его полностью разбитым и затравленным. Должно же это хоть что-то значить. Когда-то давно Силко был никем, тем не менее Виктор последовал за ним.       Вспоминая прошлое, тот с горечью произнес:       — За все те годы, что мы прошли бок о бок? Ты правда настолько бездушен?       — К тебе я был лоялен до конца.       Действительно ли пришло время расплачиваться за свои ошибки? В любом случае Виктор к этому готов. Настолько часто ему приходилось принимать сомнительные решения и жить с их последствиями. Только... грустно как-то. Из-за несбывшихся надежд, из-за бессмысленных обещаний, из-за собственных эгоистичных желаний, которые подвергли опасности других.       Виктор шагнул вперед. Слишком долго бегал от своей участи. Он выпрямился, несмотря на боль, сотрясающую тело, и посмотрел Силко прямо в глаза. Требовалось немало усилий, чтобы взять волю в кулак и наконец взглянуть в лицо своим страхам. Холодное дуло уперлось прямо в лоб.       Наконец снисходительная улыбка тронула неровные губы Силко.       — Узнаю этот взгляд.       Он опустил руку и приглашающе раскрыл ладонь, передавая пистолет. Виктор неуверенно сжал рукоятку, забирая обратно, и эта ноша показалась такой тяжелой, чужой и совершенно бесполезной.       — Ты доказал, что он все еще твой, — в слова Силко закрались нотки гордости.       — Прикончишь меня из своего револьвера? — Виктор презрительно фыркнул. — Какая честь.       — Я бы давно прострелил тебе ногу, если бы не знал, что это уже сделал кто-то до меня. Будем считать, что мы квиты. К тому же в верхнем городе у тебя есть связи, которые, возможно, спасут твою жизнь и мой бизнес.       — Ну да. В колене и без тебя стреляет.       Наверное, Силко расценивал это как акт милосердия. Хотя пропажу он вернул точно не по доброте душевной. Виктор провел большим пальцем по выцарапанным на рукоятке углублениям. У всех сотрудников Силко на снаряжении были специальные цифровые обозначения, но Виктору повезло больше других. В его метке была отличительная черта, одна деталь, выгравированная Силко вручную специально для его особенного работника — маленькая буква «V». Это была награда за первое задание, которое чудом окончилось успехом. И как бы ни угнетали ассоциации с грузом, пусть и ценным, но хрупким, для Силко это было в порядке вещей: видеть людей как неодушевленные предметы. На службе у Силко все они расходный материал.       — Может, у кого-то из наших и получится отречься от своего прошлого, но точно не у тебя, — зловеще напомнил он. — Это ведь был мой подарок. За первое преступление.       — Чтобы в очередной раз напомнить — я принадлежу тебе.       — Именно.       Виктор готов был смириться со своей ролью, если так Силко будет спокойнее. Пожалуй, сейчас это даже успокоит их обоих. Ну вот, они снова союзники, объединенные общей целью. Но Виктор не сомневался, что это временно и ему еще придется заплатить за свои ошибки.       Раз неизбежное откладывалось на неопределенный срок, Виктор машинально повернул голову в сторону Джейса, и Силко, предвосхищая это движение, синхронно обернулся в тот же момент.       — А с этим что будем делать? — грубо прошипел он.       — Ты сказал, что понадобятся мои связи. Он одна из них.       — И чем он может быть полезен?       Придется тщательнее подбирать слова, чтобы Силко опять не вспылил. Виктор попытался упорядочить в голове ту информацию, которую им с Джейсом удалось добыть. В конце концов, они многого добились в расследовании и блуждали почти у самой разгадки. Из всех вариантов, имеющихся в запасе, нужно будет выбрать тот, который понравится Силко больше всего. У Виктора есть только одна попытка.       — В Пилтовере у кого-то еще есть доступ к мерцанию, — внезапно прохрипел Джейс, явно прилагая усилия, чтобы говорить внятно. По его подбородку тоненькой струйкой стекала кровь. — И это Маркус. Я могу его посадить.       Внешне Джейс оставался спокоен, а его голос подрагивал разве что от наливавшегося под скулой синяка, мешающего говорить. Однако Виктор помнил Джейса в совершенно ином состоянии, даже подумал: тот панический ужас на его лице — не показалось ли. Возможно, это был очередной мимолетный образ больного воображения, склонного гиперболизировать в экстремальных ситуациях. А если и нет — у Джейса было достаточно времени все обдумать и взять эмоции под контроль. В конце концов, это его профессия, а Виктор, сам того не подозревая, выиграл достаточно времени.        Он был взвинчен, но слова Джейса успокаивали. Этот серьезный, взвешенный тон специалиста, столько дней докучавший Виктору, показался таким родным и помог вернуть самообладание. Роднее, чем окружающие кошмары, знакомые с детства. И тогда он впервые без опаски подумал: нет, один он не справится, но вдвоем у них должно получиться. Они же теперь команда.       И тогда он перевел взгляд на Силко и мгновенно растерял всю решимость. Тот смотрел на Джейса, как на самую большую преграду на своем пути. Это был страшный взгляд собственника.       — Когда ШАВКА так осмелела, что решила прогуляться без поводка? — оскорбление Силко, выплюнутое в сторону Джейса, прозвучало двояко, из-за чего Виктор боязливо поежился.       Однако Джейс (а его способность не замечать очевидных намеков в стрессовых ситуациях сейчас была как нельзя кстати) без лишней мысли продолжил:       — Маркус последний, кто получил свидетельство в руки, после чего оно пропало. Не первый раз подобное пытаются замять, поэтому добровольцы среди копов под прикрытием патрулируют Заун, в том числе и ваши заводы. Маркус прекрасно знает об этом, но расследованию никак не препятствует. Даже если поймают кого-то из крупных дилеров, он, скорее всего, воспользуется ситуацией и присвоит всю славу себе.       — Вы, пилтоверцы, слишком много болтаете и каждый из вас однажды, возомнив себя частью Зауна, лишится языка.       Во властном голосе Силко слышалось почти звериное рычание. Когда он оборачивался, и его изуродованная часть лица находилась в тени, он мало чем походил на человека. Казалось, еще немного и он, защищая свою территорию, расправится с чужаком прямо на месте. Но поскольку собственный бизнес волновал Силко больше какого-то показательного соперничества двух городов, он продолжил уже спокойнее:       — Я полагаю, в полиции твоя должность совсем не имеет веса, иначе бы ты знал, насколько эта шавка труслива. У такой не хватит яиц на прямое столкновение. Власть он любит, но еще сильнее любит перед властью пресмыкаться. Он не передовой воин, он — скользкая крыса. Против меня напрямую он не пойдет, но вполне может незаметно отгрызать куски от моей прибыли. Ему не нужна слава, если у него есть возможность подкупать мерцанием кого угодно.       Глаза Силко потухли. Он потерял интерес к Джейсу и сложил руки на груди, глубоко задумавшись — так, выслушав всех свидетелей, замирает судья перед тем, как вынести неутешительный приговор. Хоть Виктор был на пилтоверском суде всего один раз и то для вида, в качестве представителя академии (потому что Хеймердингер счел данное мероприятие пустой тратой времени и отправил ассистента вместо себя), он думал, что, если бы предстал перед законом в качестве обвиняемого, с ним произошло бы нечто подобное. И эта яркая фантазия безустанно следовала за ним с того самого утра, как он добровольно поплелся за Джейсом в полицейский участок.       Иллюзия быстро развеялась, и реальность оказалась намного беспощаднее, когда Силко два раза щелкнул пальцами, и один из его гигантских прихвостней, охраняющих периметр, послушно подошел ближе. Выглядел он грозно, но, кажется, на него не воздействовали стимуляторы: не похоже, чтобы на его оголенном предплечье выделялись фиолетовые вены, просвечивала кожа или что-то подобное. Другая его рука была полностью механической, и если по ней и циркулировало мерцание, то за рукавом, пусть и укороченным, этого не было видно.       — Сигара и досье, — потребовал Силко.       Тогда громила неспешно вытащил из наплечной сумки стопку бумаг и застыл, направив вниз тупой взгляд.       — Ну.       — Не осталось, босс.       — Что значит не осталось!       Силко снова взорвался, а его раздраженное рычание прокатилось по пустырю коротким, но леденящим душу эхом.       Виктор поморщился. Ситуация приобрела чрезвычайный характер. Внезапное осознание Силко о том, что свою последнюю сигару он бездарно проебал в ногах у Джейса, подлило масла в огонь. Виктор терялся в догадках, как же решить проблему, поэтому они с громилой рефлекторно переглянулись с немой просьбой о содействии, но каждый столкнулся лишь с недоумевающим выражением лица другого.       Первым исправить положение попытался громила:       — Я это… стрельнуть могу. Хоть все забирайте.       — Иди на хер! Лучше в тебя стрельну!       Силко рефлекторно вцепился в изогнутую рукоятку револьвера, выглядывающую из-под пальто. Громила трусливо отшатнулся, но все-таки вынул из заднего кармана штанов мятую пачку дешевых сигарет и робко протянул вперед. Ее непрезентабельный вид смутил всех вокруг. Силко был не на шутку взбешен, и в таком состоянии вполне мог выдернуть револьвер и совершить импульсивное «сокращение персонала» — как он любил это называть на пилтоверский манер.       Злоба продолжала кипеть внутри, однако повышенная нервозность, которая была подобно изнурительному, непрекращающемуся зуду, взяла свое, и Силко быстрым движением молча вырвал одну сигарету из пачки так, что из остальных осыпался табак.       Он достал свою изящную зажигалку, отделанную черным лаком, на котором сразу же красиво заиграли теплые отсветы. Но даже столь утонченный аксессуар для настоящих ценителей не смог подсластить тот ужасный аромат высушенного табака, скрученного дешевой бумагой.       Громила, досадливо шмыгавший носом, бережно поправлял потревоженные сигареты, но отвлекся от дела и услужливо чиркнул собственной полуживой зажигалкой, как только Силко, брезгливо сжав фильтр зубами, застыл в нерешительности.       — Огоньку?       Это было практически оскорблением.       Силко откинул крышку своей зажигалки с таким звуком, словно затвор клацнул перед следующим выстрелом.       — Проваливай! — рявкнул он сквозь сгущающийся дым закуренной сигареты, а все, что он проворчал себе под нос далее, превратилось в бессвязные, хриплые звуки. Виктор различил только несколько отдельных слов: «пиздец», «дрянь» и «идиот». Первые два, очевидно, относились к качеству табака. На развернутый комментарий Силко не поскупился.       Не прошло и секунды, как махина под два метра ростом испарилась без следа. Лишь на мгновение в ровном свете успокоившегося пламени сверкнул массивный протез руки.       Силко едва сдерживал кашель и сердито морщился после каждой затяжки. Однако стоило ему начать перебирать таинственные бумаги, как он, увлеченный написанным, уже курил без помощи рук, и чем резче он хватал каждый следующий листок, тем громче и глубже вдыхал едкий дым.       До Виктора почти сразу долетел противный запах некачественного табака: такой плотный, что невидимым облаком сжал его в удушающих объятиях; такой ядреный, что каждый глоток воздуха требовал усилий, потому что царапал легкие. Дым тянулся к нему, словно призрак, касания которого несли за собой мрачное предзнаменование.       Однако Силко, растерявший былой пыл, перестал вызывать опасения.       — Я предупреждал, что в Пилтовере у меня есть уши, и… — он смерил Виктора проницательным взглядом. — Ты решил поиздеваться надо мной?       — Даже не пытался, — Виктор недоумевающе пожал плечами.       — Я уже понял. Все-таки ты прав. Насчет мнительности. Годы берут свое.       Силко обреченно вздохнул и продолжил:       — Твой молокосос только из академии вышел и то чудом — его почти вышвырнули за порог. Среди характеристик от преподавателей либо ужасные отзывы, либо натянуто-нейтральные, а среди полицейских-новобранцев он был худшим на потоке. Как… как ты умудрился связаться с ним…       Виктор не сдержал смешок. Он бы с удовольствием выстраивал дружеские отношения с людьми, основываясь на анализе их поступков, а не необоснованных предубеждений, но врожденное недоверие настойчиво сверлило мозг каждый раз, когда Джейс проявлял доброту. Но разве зрение могло обмануть? Виктор видел искреннюю улыбку, активные брови, по которым легко угадывалась любая эмоция, и лучистые глаза, не скрывающие симпатии и влечения, в которых невозможно было отыскать подвох, сколько не вглядывайся       — Я посмотрел на него и понял — если этот человек после стольких провалов все еще не сдался, он заслуживает моего внимания.       Силко усмехнулся в ответ.       Он не заметил, как выкурил сигарету, и теперь ее черный кончик медленно тлел, выделяя еще больше отравляющего дыма. Затем бычок вместе со всеми бумагами отправился в горящее ведро, и утихшее пламя снова радостно заплясало. А Силко уверенным шагом пошел в сторону Джейса.       — Ничтожество. Вставай.       Силко присел рядом и грубо резанул веревку, сковывающую руки Джейса. Тот вздрогнул. Однако это было движение профессионала — неважно насколько резко и спонтанно Силко взмахивал лезвием, он попадал точно в цель даже с закрытыми глазами.       — Только зря веревку потратил. Еще и сразу двух амбалов с постов забрал. Одного бы за глаза хватило, а теперь завод не досчитается вышибалы.       Силко достал парфюм и нанес его на ладони. В его стиле было использовать приторные ароматы, от которых кружится голова, но которые способны перебить любую вонь заунских нечистот и канализаций. Даже тяжелое трупное зловоние из лаборатории Синджеда. Однако тошнотворному смраду, впитавшемуся в пальцы, все-таки удалось прорваться. И не один Виктор, с трудом сохраняющий равновесие, пострадал от смешения резких запахов. Силко тоже пришлось нелегко. Того больше не распирала неконтролируемая ненависть, теперь его потряхивало от эмоциональной перегрузки и недостатка сна.       — Проклятье, — прохрипел он. — Заставил же ты меня понервничать. Вот до чего пришлось опуститься.       Потом Силко неспешно приблизился, положил руку на плечо Виктора и снова показал ампулу с блестящим розовым лекарством. Обезболивающее сейчас было жизненно необходимо. Виктор слишком много времени провел на ногах, колени совсем не гнулись, к тому же в мокрой одежде было так холодно, что, казалось, еще немного и охватит лихорадка. А ему нужна была хотя бы щепотка сил, потому что так катастрофически важно сейчас было добраться до Джейса и убедиться, что он в порядке.       Но Силко не торопился заниматься благотворительностью. Конечно. Чтобы получить награду, нужно выполнить задание.       — Значит, тебя и правда подставили, — говорил он мягко, но Виктор опасался, что ни к чему хорошему эта благосклонность не приведет. — Вывернули все наизнанку, чтобы дискредитировать моего дорогого Виктора. Они недооценивают тебя. Думают, раз ты инвалид, то непременно слабак. И только я вижу в тебе самого серьезного конкурента.       Томный шепот обратился змеиным шипением, и Виктор с ужасом начал понимать, куда это может привести.       Силко продолжал:       — Я доверяю тебе больше, чем другим, и именно поэтому так боюсь тебя. Но не могу не восхищаться. Из всех моих проектов ты — самый многообещающий. Поэтому всегда можешь рассчитывать на мое особое покровительство, — Он сделал паузу, чтобы наклонить голову и прямо на ухо угрожающе прохрипеть. — Я поставлю перед тобой на колени любого обидчика, только скажи.       — Нет! — выпалил Виктор моментально.       Его ладони вспотели еще сильнее, и он едва не выронил трость, благодаря которой до сих пор не растянулся на земле. Страшное чувство охватило его. Воспоминание о прошлом. Как от него по-тихому попытались избавиться сами же приближенные Силко, выдав все за несчастный случай. А Виктор, с трудом выбравшийся из западни, слепо жаждал расправы.       И он получил, что хотел: такие же ласковые речи, обещание защиты, покровительственный, отеческий тон. Он наконец почувствовал себя в безопасности и был очень признателен за помощь, но… Силко зашел дальше: как и обещал, поставил на колени всех провинившихся и заставил Виктора их перестрелять.       Он никогда не забудет, как собственными руками отнял чьи-то жизни. Пусть даже своих обидчиков. Сколько крови он пролил, сколько мерцания по его вине попало в чью-то кровь. Клеймо убийцы с ним навсегда, как и клеймо любимой драгоценности Силко.       — Воля твоя. Но предатель должен быть наказан.       — Я этим займусь.       — Скормишь псину его же стае? — Силко одобрительно улыбнулся. — Дам тебе наводку. Я уже несколько раз наведывался к нему домой, поэтому искать там бесполезно. Если ему есть, что прятать, он засунет это куда-нибудь подальше, но не слишком далеко от границы, чтобы всегда было под рукой. Ищи на Променаде.       Он передал ампулу с лекарством, а после шагнул в тень, выходя из освещенного участка, и Виктор облегченно вздохнул. Пронесло. Нет, дальше так продолжаться не может. Скоро он заберет Джейса, и они уйдут подальше отсюда, пока Силко не взбрело в голову чего похуже.       Но на прощание тот обронил холодную фразу, которая перечеркнула все планы на будущее:       — Решил поиграть в законопослушного гражданина? Если так хочешь, я отстраню тебя от работы. Но обратно в свой волшебный город ты не вернешься, даже не мечтай.       Виктор вздрогнул. Ему буквально перекрыли кислород. Теперь он был обречен задыхаться под землей жалкие остатки своей жизни.       Плевать. Это он отрефлексирует позже. Сейчас главное — Джейс.       Виктор осторожно отпил из ампулы и через силу заковылял к ветхим ящикам. Слизистую глаз, пересохшую от ветра и раздраженную табачным дымом, жгло после каждого моргания, словно под веки насыпали песка. Или пепла. Однако если бы не этот дискомфорт, у Виктора бы уже давно заслезились глаза — сначала от обиды, а потом… от радости, потому что смотря на Джейса — потерявшегося, нахохлившегося воробушка в орлином гнезде — нельзя было не расплыться в глупой, счастливой улыбке.       А вот у Джейса при виде Виктора так близко глаза заблестели моментально.       — Я так испугался за тебя!       — Смотри не расплачься, малыш, — Виктор насмешливо фыркнул.       Тогда засмеялся уже Джейс, однако после пережитого шока звуки, которые он издавал, стали чем-то средним между криками чаек и жадными глотками воздуха утопающего, подхваченного морским течением. Но Виктор был рад чужому смеху в любом виде. Он так боялся, что у него больше не будет возможности подколоть Джейса, проследить, как выразительно меняются его черты лица, будь то смущение, радость, замешательство, возмущение — всегда что-то новенькое. Сейчас, например, Виктор отчетливо видит облегчение и… то, чего не достоин — восторженное благоговение.       — Доставил же я проблем, да? — неловко затараторил Джейс. — И совсем ничего не мог сделать. Мне очень стыдно. Хорошо, что ты цел.       Виктор осторожно опустился на один из ящиков. Трость, жалобно скрипнув, выскользнула из рук, но сейчас было не до нее. Кончиком пальца он надавил на подбородок Джейса, и тот послушно поднял голову выше. Виктор капнул немного розовой жидкости на длинный порез на чужой щеке, покрытой пятнами запекшейся крови, а затем передал саму ампулу. Осталась еще половина. Как раз хватит унять боль и расслабиться.       Джейс застыл в нерешительности.       — Постой… а как же ты?       Виктор горько усмехнулся.       — Я это заслужил.       — Хорошо.       — Правильно, потому что отказы не принимаются.       Виктор боялся, что содержимое придется вливать внутрь Джейса силой. Тот явно больше настрадался, а это был единственный способ хоть как-то загладить вину. И плевать на боль в коленях, которая усугублялась с каждой минутой. Как обычно можно потерпеть.       Джейс осушил ампулу одним глотком, а после нежно провел своей горячей, большой ладонью по щеке Виктора, который моментально растаял от прикосновения, подавшись вперед за лаской. И тут же попал в ловушку. Джейс прижался к губам Виктора, а тот просто не мог не вовлечься в поцелуй, потому что это стало самым ярким напоминанием: он не зря пошел против воли Силко. Рот наполнило что-то сладковатое и медленно поползло к горлу, поэтому увлекшийся Виктор чуть не поперхнулся. Он громко проглотил скопившуюся жидкость и озадаченно посмотрел на Джейса.       Тот одобрительно хохотнул:       — Ну вот, хватило на двоих. А ты переживал.       Виктор заметил, что физическая боль существенно уменьшилась, но в отместку его скрутило от чувства вины.       Джейс, пытаясь отдышаться, устало завалился на ящики и протянул:       — Сейчас бы в «Последнюю каплю» за пивом. Мы все равно будем проходить мимо, когда отправимся на Променад.       Виктор хотел возразить, потому что сейчас им нельзя отвлекаться от главной задачи. У них чертовски мало времени. Действовать нужно немедленно, иначе случится ужасное.       А впрочем… ему тоже не стоило быть таким мнительным.       — Отличная мысль, — все-таки произнес он.