летний дождь

Через несколько дней родители Андрея прибыли, наконец, в «Зималетто» для выяснения деталей. Собрались приватной (ну, как, приватной…) компанией в конференц-зале: Андрей Палыч, Маргарита Рудольфовна, Павел Олегович, Роман и Катя. Катя, как и всегда, хотела скрыться в неизвестном направлении, но твёрдой и бескомпромиссной рукой шефа была схвачена за шиворот и усажена рядом с ним. Видимо, чтобы все присутствующие лично выразили своё восхищение её операторским талантам. Маргарита Рудольфовна после просмотра видеозаписи из отеля выглядела поражённой. — Наташа! — закрыв рот руками, воскликнула она. — У неё же такой прекрасный муж! Такая любовь! И вот это… С этим? — Женщина скривилась в неприязненной гримасе. — Да ещё и посреди такой вульгарности… Малиновский на заднем плане закашлялся. Катя метнула в него полный иронии взгляд. Павел Олегович в своей оценке был более сдержан. — Сюжет, конечно, банальный, — постучал он пальцами по столу, — хоть и не лишённый пикантности. Интересно, с какой целью он был снят? — Ну как, пап, — включился Андрей Палыч, — нам было нужно что-то нарыть на Анатолия Марковича. — Андрей, ну что за слова, — поморщился Жданов-старший. — Нарыть, закопать, прижать… Это же не криминальные разборки. — Хорошо, не криминальные, — согласился Андрей. — Но господин Журавлёв отказался с нами сотрудничать на самых выгодных для него условиях. Катя и Роман не дадут соврать, мы практически предложили им себя на блюдечке с голубой каёмочкой… Шеф посвятил родителей во все детали переговоров, после чего заключил: — Такой холод с их стороны нам показался странным. Мы разузнали по некоторым каналам, — он покосился на Пушкарёву, — дополнительную информацию… И вот. Не стали бы вас беспокоить, но так как личность в постели Журавлёва была нами опознана, я не мог вас не позвать. — Нет, ну я даже подумать не могла! — Маргарита всё никак не приходила в себя. — Наташа всегда такая правильная… была. Всегда первая осуждала изменщиков. И всегда говорила, что если муж ей изменит, она тут же от него уйдёт. — Так первыми разврат всегда осуждают самые отъявленные развратники, — бодро сказал Роман, но, поймав недоумённые взгляды, тут же стушевался. — Это жизнь, ничего личного. — А ты не думаешь, мам, что это всё, ну, как-то взаимосвязано? — предположил Андрей. — Отказ «Макротекстиля» и твоя лучшая подруга в постели финансового директора. Мне кажется, это неспроста. — Что ты имеешь в виду? — Ну, может, у неё с тобой какие-то счёты? — Да ради бога, — тут же отмела эту идею Марго, — Андрей. Из криминальных разборок — в дешёвую мелодраму? У нас с Натой всегда были прекрасные отношения. Мы столько лет дружим семьями! — Дружить дружите, — снова хихикнул Роман Дмитриевич, — но любовника подруга от вас скрыла. Значит, либо любовник из него так себе, либо из неё подруга — не очень… Да что я такого сказал-то?! — Рома, оставь свои комментарии при себе, — грозно сказал Андрей, но в его глазах был едва уловимый смех. — Да ну, ерунда, — отмахнулась Жданова. — Я всегда умела выбирать друзей. Наташа не стала бы участвовать ни в каких махинациях, и тем более против нас с отцом. Это немыслимо! — И, тем не менее, такие факты из её биографии, — Андрей кивнул на экран ноутбука, — ты узнаёшь только сейчас. Павел Олегович при этом становился всё более угрюмым. — А вот без этого всего, — он также кивнул на экран, но брезгливо, — нельзя было обойтись? Это же надо было найти время, организовать… Ещё и переступая рамки закона. Ну, отказал вам Журавлёв. Неужели у «Зималетто» дела так плохи, что нужно до такой степени… пятнать свою репутацию? — Мужчина снял с себя очки и потёр глаза. — Неужели во всей Москве не найдётся больше компаний, готовых к сотрудничеству? У нас всегда была масса партнёров, которые считали за великое счастье работу с нами. Андрей тяжело вздохнул. Судя по всему, он ожидал эту тираду, и готовил ответ. Ответ, тем не менее, вышел резким. — Были да сплыли, пап. Сытые времена прошли! У нас нет средств на более дорогие материалы. Это было понятно и на последнем совете директоров. Компания в кризисе, любое неверное действие может привести к серьёзным убыткам. Так что, знаешь, вариантов осталось немного. — Ты не говорил, что всё так плохо, — неверяще посмотрел на сына Павел. — Я говорил, — терпеливо ответил Андрей, — что затраты на производство придётся сократить. Это было отражено в бизнес-плане. И я не понимаю, почему мы должны отказываться от хорошего в нашей ситуации варианта, если есть возможность не отказываться от него. Роман, лишённый возможности вставлять бесценные остроты, излил душу на бумагу — быстро накатал небольшой шарж с занимательным сюжетом: Жданов и Воропаев стоят на президентском кресле и пытаются спихнуть друг друга с него, одной ногой повисая в воздухе. Во избежание приступа гнева у друга показал своё творение только Кате. Та, усмехнувшись, попросила передать листок ей и добавила в сюжет новые детали: себя и Малиновского, которые пытаются Жданова и Воропаева растащить. Так старалась, что даже капельки пота на лбах прорисовала. Вернула Роману. Тот оценил, показав большой палец, а рисунок спрятал в карман рубашки. — Но это позор для компании! — продолжал гнуть своё Жданов-старший. — Хорошо, — Андрей с силой хлопнул ладонями по столу и встал, — ладно. Позор так позор. Тогда на этом мои полномочия, как президента, всё. Думайте сами! Вперёд! Катя, обеспокоенная порывистостью босса-сто-роз, машинально ухватила того за руку. Это не укрылось от взгляда Маргариты Рудольфовны, и её взгляд стал ещё более озадаченным. Пушкарёва, решила что проанализирует это потом. — Андрей Палыч, — попросила она, — пожалуйста. Не нужно громких слов. Хотела сначала сказать «не нервничайте». Потом поняла, что сказать такое — всё равно что показать быку красную тряпку и сказать «не беги». — Катя, а как я им ещё должен объяснять! — ожидаемо не успокоился Андрей. — Да, мои методы не совсем чисты, но я делаю всё, чтобы не профукать компанию к чертям! Ещё потом и претензии какие-то получаю! Спасибо, папа и мама! Премного благодарен за доверие! — Андрей, — устало сказал Павел, — не устраивай представление. Давай без этого репертуара сегодня, как тебя по жизни обделили и недооценили. — Паш, ладно, — вступилась за сына Марго, — не нагнетай. Но ты, Андрей, тоже мог бы быть благодарнее! Тебя совсем недавно допустили к такой серьёзной должности. Конечно, папа переживает. Это ведь дело всей его жизни. — Ну простите, если что не так! — в снова вспылил Андрей, и Катя снова осторожно пожала его руку. — Он ведёт себя, как мальчишка, — обратился непосредственно к Маргарите Павел. — И этому мальчишке мы должны помочь, — также обратилась Маргарита к Павлу, а затем и к сыну: — Андрей, а мы бы не могли… остаться наедине с тобой? — Она кинула на Катю и Рому многозначительный взгляд. — У меня от друзей секретов нет, — с упрямством самого настоящего барана ответил Жданов. — Андрей, — голос матери прозвучал с укоризной, — я тебя прошу. Роман Дмитриевич, Екатерина… эээ… Валерьевна… — Мы поняли, мы поняли! — Малиновский уже был возле дверей и прицепом за собой тащил Пушкарёву. — Уже ушли! Оказавшись по другую сторону зала, они, не сговариваясь, прильнули к закрытым дверям. — Подслушивать, вообще-то, нехорошо, — шепнула Катя. — В жизни вообще мало что хорошего, — шепнул в ответ Роман, — кроме длинных ног и третьего размера. Надо смириться с несправедливостью бытия. — А вы всё о своём, Роман Дмитрич. — Упаси меня господь думать о чём-то другом… Слышимость была вполне хорошая; родители Андрея этого не учли. Маргарита Рудольфовна разговаривала громко и эмоционально — не возникало и секунды сомнений, в кого характером пошёл любимый шеф. — Ну да, Наташа в молодости имела виды на твоего отца! Но это совершенно ничего не значит, Андрюш. Это было миллион лет назад. — Фига себе информация! — не менее эмоционально отвечал Андрей Палыч. — Ты уверена, что это на самом деле ничего не значит? — Наталья не дура, — нехотя прокомментировал Павел. — Я ей никогда не давал никаких надежд. Они с Марго уже давно дружили, когда я с ними познакомился. Да, был момент симпатии, но я в итоге отдал предпочтение твоей матери. Не думаю, что со стороны Наташи были какие-то претензии. К тому же, она достаточно быстро вышла замуж… Нет, вряд ли ты найдёшь здесь какую-то зацепку, Андрей. — Я тоже так думаю, — согласилась Маргарита. — Признаю, конечно, что даже не подозревала о таких фактах её биографии. Но, наверное, её можно понять. Откуда мы знаем, что творится у человека в голове? — И тебе совсем не интересно это узнать, мам? — голос Жданова стал азартным. — Что ты имеешь в виду? — Что, если нам организовать встречу всех участников? Позвони Наталье, предложи ей поужинать. А я позвоню Анатолию. Встретимся в одном месте, в одно время. Только они об этом знать не будут… Вот и посмотрим на их лица. Ты же считаешь, что хорошо знаешь свою подругу? — Ну, в общем-то… Да даже если и правда, так она возьмёт и всё мне скажет! — Да даже если и не скажет — разве ты не поймёшь? Ма-ам, — хитро надавил Жданов на больное, — ты же так хорошо разбираешься в людях… — Не знаю, Андрюш. Это негуманно. Это же частная жизнь! — Мать права, Андрей, — сухо высказался Павел. — В общем, мой голос против. На твоём месте я бы оборвал все контакты с Журавлёвым и навсегда забыл эту историю. — Но Паш, — тут же переметнулась Маргарита, — ребёнку необходима наша помощь! С другой стороны, что, неужели этому прохиндею так жалко продать «Зималетто» пару лоскутов ткани?! Это, в конце концов, дело чести. С нами ещё никто не отказывался сотрудничать. — Честь через шантаж? Ну-ну… Споры ещё какое-то время продолжались. Катя с Романом озадаченно переглянулись. — Да, дела, — сказал Малиновский. — Ставлю на то, что эта Наталья — та ещё штучка. Женщины не прощают, когда им предпочитают других женщин. Тем более — близких подруг. — Не судите раньше времени, Роман Дмитрич, — сказала Катя самым занудным тоном, однако, тоже чувствуя некоторый червячок сомнения. Этот червячок вовсе не был таким сладким, какими бывают цветные мармеладные червячки. А ещё Катя поняла, что внутри неё — абсолютная пустота. Она чувствовала что-то странное, но не могла понять, что. Теперь, кажется, поняла: никаких видений. Уже несколько дней она ничего не видела, хотя подходящих ситуаций была масса. Нет, такое и раньше бывало. И неделя, и две без внезапных озарений — но ни разу у неё не возникало подозрений, что... Обдумать это не дал Андрей, который вылетел из конференц-зала, кажется, абсолютно довольный собой. Подхватив Романа и Катерину под руки, он вынес общий вердикт собрания: — На завтрашний вечер ничего не планируйте. Маму я к этому времени уломаю. Сказал он это таким тоном, как будто ему было лет пятнадцать, и он уламывал маму на покупку нового скейтборда. Да и выглядел, в принципе, так же. — А отец? — спросил Малиновский. — А отца уломает мама. Стратегический талант, знаю, с каких флангов заходить! Я же говорил, Катя, — повернулся шеф к Пушкарёвой, — что это до ужаса банальная история. Друзья, каков ваш вердикт? — Что-то здесь нечисто, — хором произнесли Роман и Катя. — Именно! Катя, ваши таланты нам сейчас очень бы пригодились. — Мне бы самой, — вздохнула Пушкарёва, — они пригодились. Но пока ничего, Андрей Палыч. — Вот это плохо. — Я говорила, что, к сожалению, не вижу по заказу. Ладно, — Катя отстранилась, — мне пора на обед. — Обэ-э-эд? — Глазёнки Малиновского тут же загадочно увлажнились. — Надеюсь, не в одиночестве? — Нет, Роман Дмитрич, — осклабилась Пушкарёва, — ни в коем случае. Помните Михаила? Я, наконец-то, решилась сходить на свидание. — То-то вы сегодня такая вся воздушная! И заколочки жемчужные, и свитерок белоснежный… У вас красивые плечи! Но, Катюш, осмелюсь дать вам совет: плечиками сегодня не соблазнишь даже монаха. Надо было сохранить костюм горничной. Хотя бы юбку от него! Начинать нужно сразу с козырей. — Ну не все ж такие любители ножек с обложек, как вы, господин Малиновский! — возмутилась Катерина. Жданов, между тем, снова помрачнел. — Смотрю, Катя, жизнь вас ничему не учит. Сдался вам этот поварёнок! — Не просто же поварёнок, — пожала оголёнными плечами Катя, — у него, если вы не забыли, свой ресторан. — Да там весь ресторан — Михаил и две кастрюли! — психанул Андрей. — Катя, я вас всё-таки уволю! — Что это с ним? — удивлённо спросил Роман, когда Жданов скрылся в неизвестном направлении. — Он в команде Фёдора, — пояснила Катя. — Я так и не поняла, по каким причинам. Малиновский страшно развеселился. — Личная жизнь сотрудников «Зималетто» тоже должна поддаваться коррекции. Поэтому лучше родной и знакомый Федя, чем какой-то там непонятный Борщёв. Я, кстати, в глубине души тоже за Фёдора! Но душонка моя, в отличие от Андрея, продажная — если вы обещаете нам скидку на обеды в «Мармеладофф», то Михаил — тоже хороший вариант. — Кошмар! — Катя в ужасе помотала головой. — А самой мне можно разобраться?! — Про юбку всё-таки не забывайте, — подмигнул ей Роман, — чтобы разбираться было приятнее. *** После того, как Вика одобрила Катин внешний вид и внесла коррективы в её причёску, Пушкарёва гордой походкой отправилась в «Мармеладофф». Ждала ли она это то ли свидание, то ли дружеский обед с трепетом? Вообще нет. Было ли у неё чувство приятного предвкушения перед встречей? Тоже нет. Она, если честно, вообще не знала, зачем согласилась. Зачем ей нужны заколки, блески для губ и оголённые плечи. Приятный момент от всех этих гламурных шебуршаний был только один — оценивающий взгляд Феди с утра, когда она выходила из лифта, уже сняв пальто. Ничего они друг другу не сказали, но взгляд этот Катя чувствовала и спиной… На половине пути уже хотелось сбежать обратно в «Зималетто». Съесть бутерброд из бара или вообще ничего не есть. Умница какая! Поддалась долбаному самообману, молодец. Решила, что один мужчина сможет заменить другого — это же, в конце концов, мужчины, какая разница, с каким из них иметь дело?! Один симпатичный, второй — тоже не урод. Один — курьер с перспективными устремлениями на будущее, второй — уже хозяин ресторана, тоже перспективного. Один — молодой, второй — в молодости не уступает. Клин клином, и всё такое. Это в ушах звенели Викины нотации. Собственное нутро задушенно пропищало: «С одним — весело и беззаботно, со вторым — от скуки можно вздёрнуться». Нутро Катя, уже переступая порог ресторана, предпочла игнорировать. Обманывать себя — так до победного. Либо она всё-таки убедит себя, что ей всё это очень надо, либо её стошнит после кофейного мусса, которым Михаил её обязательно угостит, и она сбежит навсегда. — Здравствуйте, Катя, — ласково улыбнулся белоснежный Борщёв, помогая снять Кате пальто. — Проходите во-он за тот столик, — показал он на какой-то отдалённый угол. «Конечно, подальше от чужих глаз! Так проще плести паутину вокруг жертвы», — снова завыло глупое нутро. «ЗАТКНИСЬ! ЗАТКНИСЬ! ЗАТКНИСЬ!» — чуть не заверещала Катя вслух. Второй раз она чуть не заверещала, когда увидела за одним из столиков… Фёдора и Машу. Оба проводили её взглядами — Федя нечитаемым, Мария — крайне недовольным. — Вашим друзьям, Катя, тоже у нас очень понравилось, — радостно сказал Михаил, увлекая её за собой. С какой стати они оба здесь?.. В мозгу сразу промелькнула куча вариантов: Вика сдала её местоположение, и Федя решил её позлить. Или никто ничего не сдавал, а Федя просто услышал обрывки разговоров и решил её позлить. Или сам почувствовал, что Катя собирается обедать с Михаилом, и решил её позлить. Или ещё один, платиновый, вариант: никого Федя не собирался злить, занялся, наконец, своей жизнью, и всё это — просто совпадение. Да, подсказал голос разума, так и есть. В конце концов, они этот ресторан вместе нашли. Федя вполне мог отвести свою девушку в понравившееся ему место. «И тебя позлить!!!» — всё-таки успело пискнуть нутро. После этого стало как-то не до всего. Катя села туда, куда предложил Михаил. Заказала то, что он предложил. Согласилась на премерзкий кофейный мусс, который она ненавидела, в качестве десерта. Что-то ела — наверное, это было вкусно. Что-то рассказывала про себя, чтобы не молчать: про учёбу, про работу, про друзей. Слушала то, что рассказывает её собеседник. Тема для разговора у него была одна: еда. Готовка и еда. Готовка еды. Он готовился к какому-то супер-пупер-масштабному кулинарному конкурсу в Швеции и за полчаса разговора успел накидать примерно двести способов приготовления знаменитых фрикаделек. Жаль, что Катя не взяла с собой на встречу маму — та бы записала их все… Ничего ужасающего в этом Михаиле не было — кроме того, что он совершенно не нравился Кате. Ситуацию отягощал Федя, которого Пушкарёвой со своего места было прекрасно видно. Тропинкина сидела к ней спиной, а Федя, к сожалению, лицом. Он целовал Маше руки и, наверняка, говорил ей какие-то смешные глупости. Пару раз, мимолётно, смотрел на Катю. Не злорадно, не с превосходством — просто смотрел. Катя, конечно, могла бы изобразить, как ей хорошо на её первом за такое долгое время свидании. Показать определённой публике, как ей интересен Михаил, и как она поглощена увлекательнейшей из всех возможных бесед. Ни разу не смотреть в сторону Короткова и смеяться как можно громче, чтобы было слышно всем вокруг. Но она не привыкла врать себе и другим. Не собиралась делать это и теперь. Было тошно. Оголённые плечи замёрзли, а жемчужные заколки — стянули волосы до жгучей головной боли. Она попросила Михаила принести таблетки и стакан воды. Злиться на кого-то было бесполезно — если только на себя. Катя откинулась на спинку кожаного дивана, совершенно не зная, что ей делать дальше, и как сообщить кулинару-белоснежке, что им не по пути. Может, стоило позвонить Малиновскому? Он в этих делах — явно профи… И вот ещё один взгляд от Феди. Едва уловимо обеспокоенный. «Может быть, тебе нужна помощь?» — читалось в нём. Катя приставила два пальца к виску и сделала характерное движение головой, закатив глаза. Не могла она ломать комедию перед тем, кто знал её слишком хорошо. Фёдор лишь едва заметно покачал головой. Если бы сидел рядом с ней — сказал бы что-то в духе: ты, Пушкарёва, слишком привередливая, опять тебе всё не то. Счастье, что он не знал, из-за кого Катя была такая привередливая. …Краткий контакт быстро оборвался. Маша, видимо, опасаясь нахождения друзей на одной территории, быстро потянула Федю на выход, а к Кате вернулся Михаил с таблетками. — Ты точно в состоянии работать сегодня? — обеспокоенно спросил он. — Может, тебе отпроситься у шефа и поехать домой? Я отвезу, если что. Сказала бы Катя, кому куда нужно поехать — и насколько подальше друг от друга. Сейчас, сейчас, таблетку только выпьет, и обязательно скажет… Та ещё ирония судьбы. Вспомнились знаменитые строчки, которые звучали с экрана телевизора каждое тридцать первое декабря: со мною вот что происходит, ко мне мой старый друг не ходит, а ходят в праздной суете разнообразные не те. Кто бы мог подумать, что это будет про неё?