летний дождь

Вернулась Катя с обеда крайне хмурой. Отшивать ни в чём не повинного человека было тяжело и неприятно. Да и Михаил после её слов выглядел так, как будто она его, как минимум, ногами побила. Было и жаль его, и вместе с тем появлялось раздражение от этой жалости. Гремучая смесь. Пожаловалась Вике. Та обдула свеженакрашенные, ярко-алые ногти и закатила глаза. — Пушкарёва, ты безнадёжна. Такой вариант упустила! Могла бы вместо секретарши директором ресторана работать и жрать до отвала каждый день. И заниматься сексом с красивым мужчиной. Обычно либо одно, либо второе, а тебе сразу так повезло! — Я бы растолстела, — монотонно ответила Катя, — и он бы расхотел заниматься со мной сексом. — Если секс хороший, — возразила Вика, — калории сжигаются быстро. Слушай, а отдай его мне? — Так бери, — Пушкарёва пожала плечами. — Никем не занято. «Мармеладофф» свободен для посещений каждый день. — Ну, а ты можешь порекомендовать меня как-то? Поехать со мной, представить?.. Катя изумлённо воззрилась на Клочкову. — Вика, скажи, у тебя есть хоть какое-то понимание об этике? Как ты себе это представляешь? Привет, Миша, извини, что кинула тебя, на вот тебе взамен мою подружку? Так, что ли? — Ты со своей этикой, — фыркнула Виктория, — так и будешь куковать одна по жизни. Твой предел — это смотреть на поцелуи Жади и Лукаса по телевизору и тихо рыдать от собственной глупости. Так ладно бы уродина какая-то была, или дефектная. Нет же! Всех отшила! И Воропаева, и Фёдора, и поварёнка. — А ты так и будешь продаваться за копейку! — рявкнула Катя, срывая с себя надоевшие до омерзения заколки. — За обед в ресторане и такси! И если я и буду рыдать под поцелуи Жади и Лукаса, то ты будешь рыдать вместе со мной. Потому что то, что дёшево продаётся, никому не нужно! — Так, значит, — обиделась Клочкова, и начала усиленно трясти руками, хотя её ногти уже давным-давно высохли. — Знаешь, что? — Ну, что? Придумать Вика не успела, потому что зазвонил её телефон, и на экране высветилась многообещающая надпись «Александр Воропаев». Воспользовавшись коротким Викиным замешательством, Катя ловко выхватила телефон из наманикюренных пальцев. — Это чтобы ты глупостей не наговорила, — сквозь зубы прошипела она. — Только попробуй!.. Пока Клочкова рьяно барахталась в истерике, Катя уже отвечала на звонок: — Алло! — рявкнула она пуще прежнего. — Да, Александр Юрьевич! — Здравствуйте, — на всю приёмную раздался самодовольный баритон, — мне кажется, или я говорю слегка не с Викторией? — Вам не кажется, — бодро ответила Катя, затыкая Вике рот рукой. — Виктория красить ногти изволит. Не может держать телефон в руках. — Знакомый голос, госпожа Пушкарёва, — усмехнулся Воропаев. — А язык при таком сложном деле, как покраска ногтей, тоже отнимается? Неужели я даже приветствия не услышу? — Если вы хотите просто поболтать — то можете перезвонить потом. Сейчас Виктория занята... Глаза Клочковой расширились в ужасе, как будто вопрошая: да когда и чем я могу быть занята?!. И правда, никогда и ничем, кроме приведения своей драгоценной тушки в порядок, но на данный момент это было неважно. — …а если у вас что-то срочное, ну, например, по работе, вы можете обратиться и ко мне, господин Воропаев. Я тоже секретарша Жданова. — Ах, Катя, — насмешливо восхитился Александр, — вы что, ревнуете? Неужели вас терзают сожаления о нашей последней встрече? — Ни в коем случае. Я просто оберегаю свою подругу от каких бы то ни было ваших намерений. Сомневаюсь, что они могут быть благородными. — А вот это уже — не ваше дело. Катя, передайте трубку Виктории, не выделывайтесь. — Голос Воропаева продолжал оставаться сладким, но в нём появились первые нотки раздражения. — Почему не моё? Очень даже моё. — Катя ударила сопротивляющуюся Вику по рукам. — Вика просит передать, что у неё сейчас нет настроения говорить. Она слишком поглощена ногтями, лишние разговоры будут её отвлекать. — Вика, раз вы рядом, то может всё-таки соизволите сказать хоть слово сами? — спросил Александр. — Я понимаю, Пушкарёва у нас прирождённый циркач, но вы-то можете вести себя адекватно? Катя посмотрела на Вику убийственным взглядом и провела большим пальцем по шее, имитируя отрубание головы. — Предсказание, — очень тихо напомнила она. — Помни о гордости! Клочкова, будто бы раздираемая невидимыми ангелом и демоном, сидящими на обоих её плечах, на несколько секунд зависла. — Виктория! — напомнил о своём существовании Александр. — Алло! — Знаете что, господин Воропаев, — наконец, подала она голос, — я же ещё в прошлый раз сказала, что не хочу иметь с вами никаких дел. — Ну что вы, с того раза уже столько времени прошло. Мне казалось, ваше настроение уже должно было перемениться. Ну же, дорогуша моя, неужели вы откажетесь от ужина в приятной компании? Я приглашаю. Заметьте — это будет приличное место, а не забегаловки, по которым вы обычно ходите. Стоит того. Вика зло взглянула на Катю, видимо, припоминая её недавние слова про ужин в ресторане. — Цель мероприятия? — холодно спросила она. — Ну, как… Вы же взрослая девочка, Виктория, — снисходительно ответил Воропаев, — должны понимать… — Простите, Саша, — ответила Вика со всей возможной фамильярностью. — Но я не продаюсь за тарелку устриц и бокал шампанского. — Хорошо, а за сколько продаётесь? Мне добавить десерт? — Свой десерт, — разозлилась Клочкова, — засуньте себе в одно место. Я слежу за фигурой. А стою я слишком дорого, у вас столько нет. — Ну, хорошо, хорошо. Не злитесь. Озвучьте цену. Кольцо от Булгари? Или и этого мало? — А вам зачем? Почему вы обхаживаете только сотрудниц «Зималетто»? Это какой-то принцип? — Бог мой, сколько вопросов за один раз! — Слишком хочется знать ответ. — Хорошо, отвечу. Вика, вы очень эффектны. Думаю, вы и сами это понимаете. Я, как мужчина, крайне взбудоражен. И нет, это никак не касается места вашей работы. — Ха. Ха-ха. Когда вы приглашали на свидание Катю, вы ей то же самое говорили? — Зачем вспоминать ошибки? Было и было. Сделал ставку не на ту барышню. Не заставляйте меня оправдываться… — А я думаю, что вам не мешало бы оправдаться. — Клочкова, поймав нужную волну, окончательно вышла из себя. — Я прекрасно слышала, как вы обсуждали меня с Романом и Ждановым. Как вы там сказали? Слишком доступная? Так жрёт взглядом, что следы остаются? Что же изменилось, Саша? Катя радостно подняла два больших пальца вверх и активно закивала головой. А Воропаев, казалось бы, совсем не смутился. — Значит, подслушивали. Неужели задело? — Не особо. Но, знаете, я предпочитаю оставлять следы на достойных мужчинах. Это не про вас. И ещё! Вы так и не ответили, что вам нужно. А я знаю. Вы никак не можете угомониться, что у Жданова целых две молоденьких симпатичных секретарши, а у вас — одна, и та старая калоша. Что, нравится собирать объедки с чужого стола? — Решив оставить последнее слово за собой, Вика тут же попрощалась: — Досвидос, Сашенька! Не звоните больше. После этого она бросила трубку и уставилась пустым взглядом в никуда. — Что с тобой? — спросила Катя, осторожно трогая её за плечо. — Радоваться надо. Ты впервые в жизни сделала что-то правильно. — Можешь меня поздравить, — заторможенно ответила Клочкова. — И меня сбил поезд под названием «феминизм». Господи! Ты представляешь, СКОЛЬКО стоит кольцо от Булгари? — Не переживай, Клочкова, — Катя засмеялась, — ты стоишь дороже. — Это звездец… Я становлюсь прямо как ты… — Да никуда этот Воропаев не денется! Он тебя унизил, ты его унизила в ответ. Теперь он заинтригован. Эй, выше нос! Позвонит ещё, вот увидишь. — Как же, позвонит. — Вика, наконец, взглянула на Пушкарёву. — Мужики не любят ждать! Он сегодня же вечером пойдёт и найдёт кого-нибудь посговорчивее. — Хорошо, — закатила Катя глаза, не зная, какие аргументы ещё привести. — Тогда вставай, собирайся, поезжай к нему. Соглашайся на всё, что предложит. Соглашайся быть тем самым объедком со стола Андрея Палыча. Приятно? — Знаешь что? — глаза Вики гневно вспыхнули. — Ну, что? — Ты даже не представляешь, как бесишь меня! Блин, — Клочкова стиснула зубы и начала бить ладонями стол, — убила бы! Ну откуда ты такая вся правильная взялась? АААААА!!! Катя, усмехнувшись, наклонилась к Виктории и тихо ей сказала: — Я — твоя карма. И тебе от меня никуда не деться. — АААА!!! Что говорить, хотя бы в этих отношениях у Кати всё было стабильно. Но она бы соврала, если б сказала, что её это не радует. Путь Клочковой через тернии к звёздам обещал быть очень трудным. Что ж поделать — наверное, у всех он труден. У каждого по-своему. *** Путь Феди тоже был очень труден. Наверное, его можно было бы назвать «Бойся своих мечт». Потому что когда мечты сбываются — хрен знает, что с ними потом делать. Маша продолжала находиться рядом с ним, и он, честно, не знал, что с ней делать. Жить жизнь — следовал логичный ответ. Как и раньше, но только вдвоём. Работать вместе, обедать вместе, гулять вместе, жить вместе. Собственно, всем этим они и занимались — кроме последнего пункта. Переезжать к нему Маша не спешила; к тому же дело осложнялось её маленьким сыном. А Федя почему-то не испытывал расстройства по этому поводу. Вообще вот не испытывал. Даже как будто бы боялся того момента, когда она всё-таки соберётся это сделать. Со всем остальным вроде бы было нормально. Он, как и раньше, покупал ей кофе и пончики перед рабочим днём — только теперь Маша благодарила его за это нежным поцелуем. Он обедал с ней и другими девчонками из Женсовета. Ему, наконец, разрешили быть частью компании. Но пару раз они вдвоём отрывались от остального коллектива и ездили по ресторанам. Например, в «Мармеладофф». Они проводили ночи вместе — Машка была ненасытна. Федя, впрочем, тоже. Они говорили о чём-то повседневном. Машу вообще сложно было заткнуть, Федя больше слушал. Или не слушал. Как пойдёт. И, несмотря на всё многообразие действий, он всё равно не знал — что ему делать? Фёдор чувствовал себя старой машиной, которая вот-вот должна завестись — раньше ведь не подводила, и теперь не подведёт. Но на этот раз почему-то она никак не хотела заводиться. Чего-то не хватало. Забавна природа миражей. Раньше Короткову казалось, что он находится посреди пустыни, а Машка — его вожделенный оазис. Мираж переливался для него самыми яркими красками. Такие краски, наверное, бывают только в детстве, когда видишь мир другими глазами. Образ самой желанной девушки манил и лишал сна. Он тянулся за ней, протягивал руку — и вновь оставался один посреди песка… Что теперь? Теперь мираж приблизился и окутал его со всех сторон своей нежностью. После такого чуда природы он, наверное, должен был чувствовать себя как никогда живым… …Он, кстати, купил Маше колечко. И браслет. И подвеску. И серёжки. Маша каждый день придумывала, что он должен ей купить. Феде не было жалко — когда-то, в своих миражных мечтах, он, наоборот, представлял, как будет баловать Марию каждый день и покупать ей всё, что она захочет. И даже на такую мелочь, как зарплата курьера, он закрывал глаза… …Видя радость в её глазах, живым он себя не чувствовал. Страшно было сказать себе это, но по ходу он вообще ничего не чувствовал. Да как так-то?! Последний обед в «Мармеладофф» окончательно доконал. Федя, конечно, знал, что рано или поздно встретит там Катю под ручку с этим её… белым конём. Нет, конечно, он не караулил... Наверное. И вот Катя всё-таки пришла. Федя ещё с утра, на работе, понял, для кого она так нарядилась. Она, кстати, никогда так раньше не одевалась. Так… по-девичьи, что ли. Старалась, значит. Выбирала, думала. Понимая это, Федя чувствовал невнятное раздражение, хоть и не имел на него права. Чёртовы оголённые плечи!.. Как будто он до этого плеч не видел. Почему же Катино лицо во время свидания было таким усталым, как будто она пробежала огромную полосу препятствий? Почему она была опечалена настолько, что даже решилась показать это ему? Наверное, потому, что они всё-таки друзья. Даже несмотря на разногласия. Друзьями не перестают быть за один день. Он это знал, Катя это знала. Было бы всё как раньше — он бы обязательно подсел к ней и разрядил обстановку какой-нибудь тупой шуточкой. И увёз бы её обратно в «Зималетто», пока Михаил не вернулся, если ей так фигово от одного его вида… Но теперь реальность была другой. И вместо того, чтобы сделать то, что он на самом деле хотел, Федя пошёл вслед за Машей, которая слишком торопилась уйти. Выбор ведь был сделан. Где же этот чёртов оазис? Внутри оазиса должно быть хорошо, уютно и спокойно. Внутри оазиса не чувствуешь себя слабаком. Но именно так Фёдор себя и чувствовал. Впервые в жизни. На тернистом пути «Бойся своих желаний» он балансировал с огромным трудом.