летний дождь

Наступил знаменательный вечер, который должен был расставить все точки над «хэ». Катя волновалась сильно, а вот Жданов с Малиновским как будто бы не волновались вообще. Наоборот, перед поездкой Роман Дмитрич в десятый, юбилейный, раз предложил надеть Пушкарёвой юбку горничной — чтобы сюрприз для Журавлёва вышел наиболее эффектным. Катя, конечно, воздержалась, и стала волноваться ещё больше. Когда их троица встретилась с Анатолием Марковичем в ресторане, тот её, конечно, не узнал. Да уж, в отеле он был в разы приветливее; а теперь вновь едва скрывал раздражение. — Давайте сразу к делу, — сказал он утомлённо, — зачем я вам понадобился? Кажется, мы всё обсудили. Сотрудничество невозможно. Взгляд Жданова был настолько плотоядным, что Катя даже испугалась, как бы у него с клыков не закапала слюна. В приличном, всё-таки, месте сидят. — Я бы не торопился с выводами, уважаемый Анатолий Маркович, — нараспев протянул Андрей Палыч. — В первый раз нам не хватило времени убедить вас. Ну, оно и понятно — разгар рабочего дня, все заняты, напряжены. Но теперь времени у нас предостаточно. — Как заправский конферансье, он легко махнул рукой в направлении входа: — Встречайте! Через секунду в полумраке зала появились две женщины: Маргарита Рудольфовна и её подруга Наталья с так и не выясненным отчеством. Теперь у Кати было время рассмотреть её детально. На самом деле, роскошная женщина! Густая шевелюра, фигура «песочные часы», изумительной красоты и кроя вечернее красное платье. Если Маргарита для её возраста выглядела хорошо, то Наталья — просто необыкновенно. Если Машу Тропинкину Катя когда-то прозвала Смятением Сатаны, то этот экземпляр — явно был Искушением Сатаны. Даже Малиновский, любитель молодых и упругих, тихо сглотнул. — Не знал, что у Маргариты такая шикарная подружка, — шепнул он Кате. — Если ей нужен был любовник, могла бы и в «Зималетто» поискать. Светло-серые глаза Натальи изумлённо расширились. — Толя? — первым делом спросила она, и голос её был нервным. — Наташа? — ничего не понимая, спросил Журавлёв. — Ты что здесь делаешь? — Это ты что здесь делаешь? — Женщина повернулась к подруге, ожидая от неё каких-то объяснений. — Маргош, что происходит? — Хотелось бы узнать это от тебя, — без улыбки ответила Жданова, — Наташ. Андрей, чёрт бы побрал эту его любовь к театральным жестам, громко хлопнул в ладоши. — Позвольте всё объяснить, дорогие! Анатолий Маркович, тётя Наташа… простите за фамильярность!.. Не будем тянуть? — он посмотрел на Рому, потом на Катю. — Мы узнали про ваши… гхм… специфические взаимоотношения. Были крайне обескуражены. Но, с другой стороны, нам ли судить? Любовь — это же прекрасно. В любом возрасте и положении! Катя и Рома сидели с одним выражением лица на двоих — не нам судить, но мы осудим. — К чему вы ведёте? — нетерпеливо прервал Жданова Журавлёв. — Всё к тому же, — пожал плечами Андрей Палыч, — к пересмотру результата наших переговоров. — С чего бы? — Анатолий Маркович попытался выдавить бесстрастную ухмылку. — Одного знания мало. Не вы одни знаете. Но у вас нет никаких доказательств. — Я вот, например, не знала, — встряла Маргарита и метнула в Наталью обиженный взгляд, — хотя думала, что лучшие подруги делятся такими вещами. Наталья никак не реагировала; молчала, уставившись на своего любовника. Очевидно, пыталась привести мысли в порядок. — Катя, — не смотря на секретаршу, сказал Андрей, — мы, кажется, уже заказали шампанское. На этот раз вы сможете открыть бутылку? — Нет, спасибо, Андрей Палыч, — дрожащим голосом ответила Пушкарёва, понимая, что отступать поздно. — Давайте лучше доверим это дело профессионалам. Журавлёв, начиная понимать происходящее, ошалело уставился на Катю. — Катенька, — истерично зашептал ей Малиновский, — момент настал! Вы можете показать свои ноги на весь ресторан! Ну же! Больше такой возможности не будет!!! — Роман Дмитрич, — желая стереть себя с лица земли, ответила красная, как помидор, Пушкарёва. — Отстаньте, пожалуйста. — Так это были вы? — потирая шею, спросил Анатолий. — Та горничная? Я ещё думал, что лицо знакомое… — Извините, — пискнула Катя. — И если вы заметили, Анатолий Маркович, — снова подключился до безобразия счастливый Жданов, — у Кати в тот вечер на груди была такая красивая брошь. Непростая брошь, с глазком. Так что доказательства у нас есть самые прямые. Конечно, если вы и после этого нам не верите, мы можем показать… Но не думаю, что именно сейчас вам захочется утруждать себя просмотром домашнего видео на всё заведение. Если хотите — могу скинуть по почте. — Это… незаконно, — бледнея, прошептал Журавлёв. — Вы не имеете права. — Не имеем, — с готовностью кивнул Андрей, — но мы это уже сделали. Хорошо, что ваша жена до сих пор не знает об этом. — Вы не посмеете!.. — Почему же не посмеем? Кто нас остановит? Нет, вы, конечно, можете подать на нас в суд, но до этого момента мы успеем разослать видео куда надо. Не только вашей жене, но и ещё парочке желтейших изданий. — Ждановский оскал стал ещё более саблезубым. — Но всего этого можно и избежать. Вы сами знаете, как. Или, — шеф повернулся к маминой подруге, — есть какие-то препятствия с другой стороны? А, Наталья? — Андрей, — стальным голосом ответила женщина, — не говори того, о чём не имеешь понятия. — Так вы нам разъясните, — беззаботно предложил Жданов, — как связаны ваш… адюльтер и отказ «Макротекстиля»? А ты, мама, наблюдай, наблюдай за своей подругой! Маргарита последовала совету сына, внимательнейшим образом рассматривая профиль Наташи. Профиль в скором времени поплыл. Как Наталья ни старалась держать лицо, у неё это не получалось. Безэмоциональность уступила место огромной досаде и злости. То, что их с Журавлёвым раскусили, стало понятно всем присутствующим. И тем более — Маргарите Рудольфовне. — Наташа, — осторожно спросила она, — в чём дело? — А чего ты хотела, Марго? — выплюнула Наталья. — Да что произошло-то, в конце концов?! Ты можешь объяснить? Чем тебе не угодила наша семья?! — Чем не угодила?! — Наталья взглянула на подругу с таким возмущением, как будто это было само собой разумеющимся. — Всем на свете, Марго! — Женщина брезгливо скривилась. — Вы все мне не угодили! Павлуша этот твой малохольный. Потому что он совершенно не умеет ценить настоящую красоту и женственность. Андрюша, — она махнула рукой на Жданова, — избалованный мамин сыночек! Андрюша то, Андрюша сё! А вот мы его на плавание отдали, а вот в университет его поступили, а вот работать притащили. Как ты с ним всегда носилась, в попу целовала, честно, меня чуть не тошнило, Марго! Взгляд Маргариты Рудольфовны буквально выражал следующее: я не верю, что это всё происходит со мной. Наталья же всё больше и больше распалялась, напоминая хоть и эффектную, но фурию: — При том, что ты всегда знала о моих проблемах. Ты же всё знала про мою дочь. Про её проблемы с алкоголем. Нет, ты всё равно всегда продолжала тыкать мне в лицо тем, какая ты невообразимая, просто феноменальная, лучшая на свете мать. Мать года! — Наташа, Наташа, Наташа, господи, о чём ты говоришь? — в ужасе закрыла лицо руками Марго. — Я никогда ничего такого не хотела… Да ты же сама говорила, что Арина лежала в клинике в Германии, и что у неё уже всё хорошо! — А я соврала, Марго, — развела руками Наталья. — Лечение не принесло результатов. Но, самое главное, что теперь я это даже не контролирую. Она неизвестно где, неизвестно с кем, и я даже не всегда уверена, жива ли она. — Но разве я виновата в этом?! Ты же могла меня просто… попросить. Поделиться. Я бы помогла всем, чем смогла. — Да. — Натали подошла к подруге вплотную и ткнула указательным пальцем ей в грудь. — Да, ты виновата. Если бы не ты, я бы могла выйти замуж за Павла, и у меня бы была нормальная семья! А у моего ребёнка была бы нормальная наследственность. И все бы были счастливы. — По-моему, она сумасшедшая, — тихо сказал Рома Андрею и Кате. — Отказываюсь от своих видов на неё. — Вмазать бы по её хорошенькому личику от всей души, — сквозь зубы сказал Жданов, — жаль, что женщин трогать нельзя. Катя молчала, поглощённая женскими разборками. — А больше всего, — выдохнула Наташа, — больше, чем твои Павлуша и Андрюша, всю мою жизнь, меня раздражаешь ты, Марго. Всегда такая правильная вся была, такая моралистка. Чуть что — сразу фу-фу, я не такая, это нельзя, то нельзя. Так правильно, так неправильно. А как только первый приличный мужик в окружении появился — сразу хвать!.. И было тебе совершенно пофиг, что это совершенно не твой вариант. — Она расплылась в фальшивейшей из всех возможных улыбок: — Всё ведь сделала, чтобы перетянуть одеяло на себя, да? Щёки Марго горели, нет, просто полыхали адским огнём. — Наташа… Я поверить не могу, что слышу это от тебя. Это бесы какие-то внутри. Да как у тебя вообще язык поворачивается?! Пашу никто никогда ни к чему не принуждал, он сам делал выбор. — Конечно! — хохотнула Наталья. — Сам! — Так, ну всё, мне надоел этот парад шизофренических претензий, — активизировался Андрей и, поднявшись из-за стола, вмиг оказался рядом с мамой. — Послушайте, вы, подружка недоделанная. Шли бы вы отсюда. Высказались — молодец, выход — сами знаете, где. — Не волнуйся, Андрюш, — с притворной ласковостью ответила женщина, — не задержусь. — Нет, — эхом отозвалась Марго, — ну я понимаю, меня ненавидеть. Но «Зималетто» здесь причём? Ну разбиралась бы отдельно со мной, зачем подставлять столько людей? — А захотелось, знаешь. С Толей у нас давний роман. «Зималетто» в кризисе — то, что вы могли позволить себе раньше, сейчас непозволительно. — Эти слова Наталья просмаковала. — Дураку понятно, что твой сын рано или поздно пришёл бы в «Макротекстиль». Это один из немногих вариантов сносного качества по сносной цене. Когда я это поняла, я убедила Толю отказать ему, какие бы условия он ни предложил. Впрочем, — усмехнулась она, оглядываясь на Журавлёва, — это было совсем несложно. Жаль только, что Андрей оказался слишком изворотливым. Весь в папу. — Вы определитесь, — мрачно ответил Андрей, — хороший у моего отца набор генов или хреновый. Вместо ответа Наталья подошла к своему несчастному любовнику и аккуратно погладила его по затылку. — Ну а ты что мне скажешь, дорогой? — Наташ, — просипел тот, — ты же знаешь, что я не могу… Иначе прощай, должность. Жена не должна узнать... Я не могу! Пальцы на затылке тут же сжались. На лице Натальи застыла презрительная гримаса. — Трус, — грубо сказала она и с силой оттолкнула голову Анатолия, болтающуюся, как у куклы-марионетки. — Какой же ты трус, Толя. Наконец, спектакль был окончен — правда, оваций за ним не последовало. Тяжёлый стук каблуков толпа зрителей проводила не менее тяжёлым молчанием. Марго, обессилев, упала на стул. Тут же подоспел официант с шампанским. Увидев нового посетителя, спросил: — Вы тоже будете шампанское или закажете что-то другое? — Водки, — хмуро бросила Маргарита. — Графин. Анатолий, лицо которого поменяло все возможные цветовые оттенки за этот вечер и остановилось, наконец, на земельно-сером, прочистил горло и вымолвил: — Жду вас в понедельник у себя, со всеми документами. После этого и он исчез, тихо и незаметно. — Мам, может не сто́ит? — с подозрением спросил Андрей. — В таком состоянии. — Именно в таком состоянии и сто́ит, Андрюш. — Маргарита Рудольфовна вырвала из его рук прохладный бокал и приложила к своим горящим щекам. — Я до сих пор не верю. Как можно было ничего не замечать столько лет? — У некоторых змей, — задумчиво отметил Малиновский, — слишком красивая шкура. Качественно маскирует яд. — Не переживай, мам, — отмахнулся Андрей. — Наоборот, нам повезло, что всё так сложилось. Мы ещё легко отделались. Кто знает, что бы она ещё могла придумать в своём бреду? — И всё равно. — Маргарита с силой помотала головой. — Это ж надо! То есть она при каждой встрече улыбалась мне в глаза, говорила сладости, а на деле думала о том, как меня ненавидит? — Она горько усмехнулась: — И я ещё смела думать, что хорошо разбираюсь в людях! Очень хорошо, за столько лет… у себя под носом не разглядела… — Да психопатка она, мам, и всё! Актриса погорелого театра! — А, самое главное, я и подумать не могла, что она может мне завидовать, — Марго никого не слушала, — мне! Она всегда так уверенно несла себя миру… Так снисходительно! Я ещё за благо считала, что она на меня свой царственный взор обратила. Меня, простолюдинку, в подруги избрала! Это я всегда смотрела на неё и думала — господи, мне такой никогда не стать. — Но вы же отбили у неё всё-таки Пал Олегыча. — Скорее всего, именно этой фразой Роман рассчитывал приободрить Марго. — Значит, не такая уж вы и простушка были! — Рома, бог с тобой! Я никогда не увлекалась такими пошлыми сюжетами. Когда Паша появился в нашей компании, я сразу, заведомо сдалась. Я даже и не думала с ней тягаться! Это Паша решил по-другому. На свидания начал меня звать. Так я ещё несколько месяцев не могла поверить. Всё оглядывалась на него и думала: а точно ли он меня не разыгрывает? Может, это шутка какая-то, может, он слепой? — Да папа просто и тогда умный был, — фыркнул Андрей, — разглядел бриллиант в пыли. — Думаю, он сразу понял, что с этой Наташей самому можно пациентом психушки стать, — добавил Роман. — Так она даже виду не подала! — не успокоилась Маргарита Рудольфовна. — Ни один мускул на лице не дрогнул. Сказала ещё так, по-барски — ладно, забирай, мне не жалко. — А оказалось — жалко ещё как. Официант принёс запотевший, аппетитный графин с водкой. Налил рюмку и отдал её Марго прямо в руки. Та осушила рюмку залпом и даже не поморщилась. Лишь чуть плотнее сжала губы. Разговаривая о чужих царственных повадках, она явно забыла упомянуть про свои. — Что ж, дети, — сказала она. — Вот вам урок. Мы совсем не знаем тех, кто рядом с нами. Совсем. *** Посидели недолго. Пили немного. Маргарита захотела, чтобы её отвезли домой. Уехали втроём, с Андреем и Романом. Шеф предложил довезти и Катю, но Катя захотела прогуляться пешком, в одиночестве. Препятствовать ей, слава богу, никто не стал. Признаться, она не думала, что этот вечер произведёт на неё такое огромное впечатление. Казалось бы — чужие люди. Сколько проблем чужих ей людей она пропустила через себя, и они её ничем не задели?.. Но слова Марго почему-то запали в душу и не желали оттуда выпадать. Мы не знаем тех, кто рядом. Действительно — совсем не знаем… …Конечно, любые слова, которые заставляют задуматься, начинаешь примерять на себя. Катя шла по улице, освещаемой размытым светом рыжих фонарей, дышала осенним стылым воздухом и думала. Что, если сейчас они с Федей совершают самую большую ошибку в своей жизни? Что, если узнав настоящую Машу, а не Машу-картинку, Федя будет мучиться до конца своих дней, но из упрямства не признает, что она ему чужая? Что, если и Катя, найдёт себе через пару лет кого-то другого, вроде этого Михаила, потому что нужно быть, ну, хоть с кем-то, и тоже будет мучиться? И этот кто-то тоже будет ей совсем чужой… Но она же, чёрт возьми, ещё упрямее, чем Фёдор! Она найдёт тысячу способов убедить себя, что так и надо. От такой перспективы Катя инстинктивно поёжилась и плотнее закуталась в ворот своего тёплого пальто. Может, всё-таки ошибка имеет место быть? Бывают же, наверное, неверные предсказания. Она же, в конце концов, не профессиональная ясновидящая — сколько раз она говорила об этом Жданову и Малиновскому, но никогда не думала об этом всерьёз. По крайней мере, её внутренний, личный предсказатель, который не показывал тв-сюжеты, но заставлял чувствовать определённые чувства, выл безумной сиреной. Ошибка! Ошибка!.. Тв-сюжеты, впрочем, кончились. И после сегодняшнего перформанса Катя точно убедилась, что это неспроста. Места скопления бурных эмоций всегда обостряли её способности. Но не теперь. Катя явственно почувствовала, как что-то в ней свернулось клубком и уснуло. Вопрос — на сколько. Ответить на него мог только один человек. Пушкарёва достала телефон из кармана и набрала номер своего нового знакомого. — Алло, Макс? Это Катя, помнишь меня? — Привет, Катя, — прозвучал тёплый голос, — конечно, помню. Я знал, что ты позвонишь. — Думаю, ты даже знаешь, по какому поводу, — усмехнулась Катя. — Ну, это явно не телефонный разговор. Если хочешь — приезжай. — Когда? — Да хоть сейчас. Мой сегодняшний вечер абсолютно свободен. — Хорошо, скоро буду.