летний дождь

Именно сегодня Федя впервые в жизни порадовался, что он не поехал к Пушкарёвым на мотоцикле. Обратный путь был бы сложным — так всё накалилось. Катя прижималась бы к нему со спины, и он точно бы в кого-нибудь да врезался. Ехали в такси, едва касаясь ладоней друг друга. Хотелось большего, всего и сразу, но всё-таки нужно было пожалеть водителя. Чтобы отвлечься, Федя продолжил их игру на португальском: — Что насчёт Малиновского? — спросил он, тихо и слегка нервно посмеиваясь. — Mulherengo, — ответила Катя, даже не думая. — Звучит как мудак. — Почти. Бабник. Хотя, его можно назвать ещё и charmoso. Mulherengo charmoso. — Бабник, но с шармом? — Именно. — Я начинаю ревновать… — Упаси тебя господь! Нашёл, к кому! — Тогда у нас остался финальный босс — Андрей Палыч. Вот здесь начался мыслительный процесс. Катя подбирала слова. — Rigoroso, — в итоге сказала она. — Rigoroso, mas justo. — Это что значит? — Строгий, но справедливый. Uma boa pessoa. — Как-то многовато эпитетов! — Хороший человек, — улыбнулась Катя. — С этим трудно поспорить. — Действительно, трудно, — демонстративно надулся Фёдор. — Может, он ещё и красивый? — Без сомнений. Meu chefe é muito lindo. — И, вообще, наверное, самый лучший?! Федя, конечно, прикалывался. Он прекрасно понимал, что к любому мужчине в своём окружении Катя относится абсолютно ровно — кроме него самого, конечно. Съели? А вот. Но лёгкий ревнивый подтекст в игре только раззадоривал. Скорей бы уже доехать до дома. Он и не думал, что так далеко живёт… Целых (!) двадцать минут езды. Катя, смотря на Федю с умилённой улыбкой, как на последнего дурачка, наклонилась к нему очень близко и зашептала прямо на ухо: — Não. A melhor pessoa da minha vida é você. Хорошо, что таксист был равнодушным, как погода за окном. Наверное, стоило оставить ему хорошие чаевые… Федя в этот момент чуть с ума не сошёл. Катя, шепчущая что-то приятное на ухо — это уже мощное инопланетное оружие, но Катя, шепчущая на португальском… Как иностранный язык может быть настолько сексуальным? — Переведи, — хрипло потребовал Коротков. Катя продолжила щекотать каждое нервное окончание: — Нет. Лучший человек в моей жизни — это ты. …Пожалуй, хватит на этом игр. Доигрались. Федя языков не знал — только самый базовый английский, чтобы уметь объясняться в магазине и отеле. Сказать что-то такое же красивое в ответ не мог. Зато он мог показать — всё, что у него есть. Всё нерастраченное, что копил столько времени… Чаевые всё-таки оставил, получив от таксиста взгляд, полный одобрения и понимания. В лифте ехали, по-прежнему держась за руки. Било током, но не от ламп. Федя одновременно и хотел наброситься на Катю прямо тут, на месте, и не хотел. С ней всё было по-другому. Прижимать её к грязной стене, как он не так давно прижимал Машу, показалось чем-то неуместным. Нет. Пусть всё начнётся правильно. И вот, наконец, они переступили порог его квартиры. Путь был необыкновенно долгим. Включать свет Федя не стал. Глаза потихоньку привыкали к темноте. Он дрожащими руками помог снять Кате пальто, свою куртку тоже стянул. — Я так хотела к тебе, — сказала Катя, сев на пуфик и снимая сапоги. — У тебя так хорошо. В ней была пара рюмок коньяка, впрочем, как и в нём самом. Они не опьянели — но как будто бы всё вокруг казалось более… свободным. Когда Катя поднялась обратно, Федя подошёл к ней со спины. Уткнулся в мягкие волосы. Отодвинул их, открывая доступ к нежной, тёплой коже, чувствуя себя настоящим вампиром. Заманил жертву в своё логово… Господи, о чём это он. Больше не сдерживаясь, он прильнул губами и языком к Катиной шее. Пробовал на вкус. Ладонями опустил послушный кардиган вниз, оголяя молочное плечо. — Федя… — снова всхлипнула Катя, от удовольствия, запрокидывая голову. — Прости, — Федя поднялся к горящему ушку, — мне нужно предложить тебе что-то. В душ или выпить… — Мы уже пили сегодня… И в душе я тоже была, перед твоим приходом… Пойдём в комнату, пожалуйста. Короткова пронзила внезапная догадка. — Ты готовилась, что ли? — Да. Я ждала. — Кать… Стало совсем невыносимо. Поцеловав выступающий позвонок, Федя подтолкнул Катю в направлении собственной спальни. Когда они сели на кровать, он включил небольшой торшер, стоящий на тумбочке. Освещаемое тусклым светом Катино лицо было заострённым. Не смешливо-девичьим, а женским. Полуприкрытые веки прятали решимость. Расстёгивая кардиган, Федя спросил то, что долго не решался спросить: — Скажи… Я у тебя буду первым? — Да, — ответила Катя, прижимаясь к нему уже полуобнажённая и принимаясь за его рубашку. — Да, Федь. Ты мой первый. Если бы слова были материальны, они бы разодрали Федю на части. Что-то очень большое и необъяснимое поглощало его разум. Катя затягивала. К себе, в себя, с собой. Наверное, с того самого момента, как впервые появилась в его жизни. Как объяснить это колдовство — он не знал, да и не хотел знать. Освободив грудь от тугого кружевного лифа, он почувствовал себя кладоискателем, который, наконец, нашёл самое большое сокровище. То самое, о котором больше всего мечтал. Это было прекрасно. Его губы, вместе с ним самим, мечтали оказаться именно там. Обозначить кончиком языка узор — по часовой стрелке, против… Рваный выдох. Вот они уже в горизонтальном положении. — Федя… Наконец, этот голос молил его о том, что жило в его фантазиях. Но фантазии не шли ни в какое сравнение с реальностью. Федя поднялся обратно к Катиным губам, терзая их до малиновой красноты. Он полностью накрыл обнажённую Катину кожу своей, тоже обнажённой. Она обвила его руками и ногами. Они были так близко, но почему-то казалось, что можно ещё ближе. Хотелось, чтобы Катя была под ним, вот так, укрытая ото всех, примерно всегда. Только сегодня Федя понял, что если бы вдруг не сложилось, если бы он увидел Катю в объятиях какого-то другого мужчины — он бы молниеносно дал ему по роже, а Пушкарёву унёс, молча перекинув через плечо, даже если бы она кричала и сопротивлялась. Хорошо, что до этого не дошло. Катя была только для него, и он — для неё. Они же с самого начала — всё вместе. Вместе ходили обедать. Смеялись над всем, что видели. Встречали осень. Катались на мотоцикле. Шутили. Вели задушевные беседы. Отдыхали. Разыгрывали спектакль перед всем «Зималетто». Вместе поняли, что это никакой не спектакль. И то, что теперь они теперь в одной постели, и Катя хочет, чтобы он, Федя, её самый близкий человек, стал её первым мужчиной — так закономерно и правильно. С кем бы они ещё могли это делать, если не друг с другом? Влажность Кати Федя почувствовал через ткань трусов, её и своих. Это был последний барьер, который их отделял. — Можно?.. — спросил он. — Можно, — выдохнула Катя и слегка раздвинула ноги, — всё можно. Хотелось заскулить от восторга. Запретная территория, которая уже не запретная. Оттянув полупрозрачное кружево, Федя накрыл треугольник ладонью. Оставил мимолетный поцелуй на подбородке. И, наконец, погрузился пальцем вглубь. Осторожно, неторопливо — пару движений по кругу. Влажно, очень влажно. И это всё из-за него. Господи. Стоило огромных усилий действовать неторопливо, а не наброситься на Катю, остервенело вытрахивая из неё все остатки разума. Это был такой уровень нежности, что где-то он имел нечто общее с агрессией. Катя изогнулась от накрывшей её волны удовольствия. Её стоны уже не были такими тихими и несмелыми, как в начале. Оставляя губами влажные следы на бледно-розовых сосках, на проступающих хрупких рёбрах, на дрожащем животе, Федя спускался всё ниже. Он хотел пройти каждый участок Катиного тела, не пропустить ни один, довести её до такого уровня удовольствия, чтобы она не знала, куда деться. Чтобы когда он войдёт в неё, Катя уже была разморённая лаской и не испытывала слишком сильную боль. …Хорошо, что они не пили сейчас. Лишний алкоголь приглушил бы вкусовые рецепторы. Нельзя. Катин вкус и запах нужно было ощущать полноценно, без примесей. Федя прикрыл глаза, собирая языком весь сок, проникая вглубь, с напором. — А-ах! — вскрикнула Катя, вцепившись пальцами в его волосы. Пусть хоть вообще вырвет их — не жалко. Главное, что нравится. Сильно нравится… Наслаждение в чистом виде. Надо было заняться этим раньше, а не терять столько времени попусту. Проделав губами тот же путь наверх, Федя снова накрыл Катю собой. Теперь их не отделяли друг от друга никакие барьеры. Кроме, конечно, защиты. — Ты готова? — Всегда готова, — донеслось снизу, и он, не выдержав, прыснул. — Ну, тогда полетели. Это было… горячо и тесно. Федя не ожидал, что будет так. До кругов перед глазами. Дыхание сбилось к чёрту. Он весь взмок от пронизывающей его дрожи. Катя, которая кусала губами его подбородок, тоже взмокла. Стараясь двигаться плавно и размеренно, выдерживая определённый темп, он спросил: — Тебе не больно? — Я щас умру, — поделилась Катя, тихонько подаваясь бёдрами навстречу. — Мне так хорошо, что плохо. Или наоборот. Федя в сотый раз лихорадочно покрывал распухшие губы новыми, сладкими поцелуями. Он до сих пор не понял, хочется ему вознести Катю до небес или заласкать до смерти. Гладить каждую шёлковую округлость или оставлять на них укусы и царапины. Пальцы их рук переплелись намертво. Простые движения были очень ритмичными. Время — медленным. В секунде век. Если можно ощущать своё присутствие в пространстве на сто процентов, то вот оно. — Маленькая моя, — шепнул он на ухо, пропадая от нежности. — Ещё чуть-чуть… С правого Катиного глаза скатилась маленькая слезинка, и Федя слизнул её, запечатывая поцелуем. Катя доверчиво и беззащитно обхватила шею свободной рукой. — Как по-португальски будет «я тебя люблю»? — Eu te amo, — шепнула она, как самый большой секрет. — Я тоже тебя люблю. Очень, — улыбнулся он. — Ну, ты… Больше держаться не было сил. Дрожь достигла пика, чтобы схлынуть мощной волной и омыть их тёплой гладью. Всё, всё, всё утекало… Были только они. …После всего сидели вдвоём на кухне, освещаемой лишь светом вытяжки. Федя привычно курил и одновременно заваривал кофе на двоих, а Катя, завёрнутая в одеяло, ела неизвестно откуда взявшийся рахат-лукум. Черты её инопланетного лица ещё больше заострились. Зацелованные губы, тёмные, огромные глаза… Теперь она была женщиной. Если бы эту ночь можно было повторить ещё раз, Фёдор повторил бы без раздумий. Раз двести. Хотя — они и так ведь повторят. — Чему улыбаешься, инопланетянка? — Да вот думаю. Могли ли мы такое представить в тот день, когда я сбила тебя с ног? — Явно не могли. Но тем ценнее понимание — кто нам на самом деле нужен. — Это правда. — Спасибо, что доверилась мне. — Как я могла тебе не довериться? — Катя лукаво взглянула на Фёдора. — Ты же мой лучший друг. Федя от души хохотнул. — О да! Великая сила дружбы — помощь и в таких вопросах. — Просто мы пришли к наивысшей её форме. — Пушкарёвой самой начало плохеть от смеха. — Мы пропустили уровень. Всё наоборот. На свидании-то мы ещё не были. — Мы каждый день куда-то вместе ходим. Можно зачесть как свидание. — Нет, ну я о нормальном свидании. Кино там или театр, ресторан, свечи, все дела. Катя ласково потрепала его по волосам, и он потянулся к этой ласке, как кот. — Ох, Федя. После сегодняшнего можно и без кино, поверь. — Всё по-инопланетному у нас. — Так это и хорошо… И всё-таки — свидание должно было состояться. Федя собирался детально обдумать этот вопрос.