летний дождь

В целом, Катя и не сомневалась, что Федя её родителям понравится. Маме нравились все, кто когда-либо, хоть раз заставил Катю улыбнуться. Папа к людям присматривался более пристально, но если разглядывал в них какую-то душевность, то тоже оттаивал. А у Феди разве мало неподдельной душевности? Хоть отбавляй, да ещё и гитара в придачу, которую он, конечно, притащил с собой. — Валерий Сергеевич, — крепко пожал он руку отца, — Елена Александровна, — поцеловал руку матери, — рад с вами познакомиться! Главное, не перепутал! Дитям мороженое, бабе — цветы; папе руку пожать, маме — поцеловать. Ну, и цветы, кстати, тоже не забыл вручить: самый банальный, но такой приятный букет белых роз. Папе стандартно — коньяк. — А уж мы-то как рады, — отчеканил Валерий Сергеевич пока что далёким от радости, даже несмотря на презент, голосом. — Так вот как выглядит этот голос из телефона. Вот как выглядит тот, к кому Катька стала сбегать по вечерам… — Звучит, как будто вы список преступлений зачитываете, — весело ответил Федя. — Простите! — Не за что пока извиняться, — фыркнул Пушкарёв, — да и преступлений пока не обнаружено. Но ты, молодой человек, не расслабляйся. — Валер, не нагнетай, — расплываясь в улыбке, вмешалась мама. — Федя, мы тоже очень рады. Это здорово, что Катя на новой работе нашла близкого… друга. Последние слова прозвучали неоднозначно, и это услышали все. — Да. Подружились, — это слово Федя особо подчеркнул, — мы быстро. Практически с первого дня. Катя врезалась в меня на ходу, и с тех пор мы не разлей вода. — Моя дочь, — с уважением отметил Валерий. — Всегда умела заявить о себе. — А давайте к столу, — пробормотала Катя, — есть как-то хочется… — Наконец-то я добрался до лукошек Елены Александровны! — поделился радостью Фёдор, завидев лакомства на столе. — Честно, когда Катя их приносила, на них держался весь мой рабочий день. — Ой, Фёдор, ну что вы… После этого всё пошло, нет, даже полетело, на лад. Как Катя совсем недавно без проблем влилась в дачное сообщество Фединых родителей, так и Федя, абсолютно не напрягаясь, сумел установить контакт с семьёй инопланетянки. — Почему это вдруг инопланетянка? — уточнил отец, держа уже открытую бутылку коньяка. — Что это за романтизм? — А просто так, — пожал плечами Федя, налегая на обожаемые лукошки с черникой. — Ваша дочь спустилась ко мне с небес. Мне с ней так интересно, что я до сих пор иногда не верю, что она настоящая. — Моя дочь, — с ещё большим уважением ответил Валерий. — Нам с ней тоже интересно! — Пап, — засмеялась Катя, — перехвалишь. Это не вечер имени Кати Пушкарёвой. — Цыц мне! — постучал пальцем по столу папа. — Я не могу допустить, чтобы человек ушёл дезинформированным. Впрочем, — смягчился он, — Фёдор тоже неплох. Говорить, по крайней мере, умеет. Даже складно. Здесь, наконец, пригодилась гитара. — А я ещё не только говорить могу!.. После этого можно было вообще не напрягаться. Федя с гитарой — оружие массового поражения, и даже поражения папы. Были и «Тёмная ночь», и «Лучший город Земли», и много других песен. Валерий Сергеевич слушал почти зачарованно, но, периодически вспоминая о своём амплуа строгого главы семейства, пару раз отнимал гитару у Феди, чтобы самому сбацать пару аккордов. Музыкант в нём так и не ужился рядом с военным, поэтому аккорды выходили неважные. Так что вскоре он на это плюнул и со спокойной совестью устроил стол заказов: а спой то, а помнишь вот это… Федя помнил много чего, благо, его играть на гитаре учил отец, который был примерно одного возраста с Пушкарёвым. — Всё-таки нашим двоим надо встретиться, — шёпотом сказала Катя Короткову. — Произвести культурный обмен. — Ага, — заржал Федя, — и это будет вечер, посвящённый сборнику «Анекдоты-1999». Мама тоже была впечатлена: хлопала в ладоши, искрилась улыбкой и подпевала практически каждой песне. Как будто даже помолодела лет на двадцать. Катя её очень хорошо понимала — сама вспомнила, как слушала Федино пение на даче, и как именно в тот момент начала прозревать. Ох уж эта сирена в мужском обличье… сирена с хорошими намерениями. Закончилось всё снова песней «Браво», которую и Катя, и её родители, и сам Федя очень любили: Я знаю точно, куда течёт река, Я знаю точно, зачем растут цветы, Куда прячет утро три тысячи звёзд, Не считая голубой луны. Откуда ветер приносит облака, И как до Солнца добраться налегке. Но если ты спросишь меня о любви, Я не знаю, что сказать тебе. Это за окном рассвет, Это города весной, Это одинокий свет, Зовущий за собой. Наверное, соседи тоже были очень счастливы быть слушателями данного концерта. Папа вот под конец совсем растаял — пригрозил лично навестить Фединых родителей, чтобы опробовать наливку Михаила Степаныча взамен на свою. Пожалуй, это означало признание. Сборник «Анекдоты-1999» угрожающе маячил где-то неподалёку. После того, как мама и папа улеглись спать, пошли, наконец, рассматривать Катину комнату. Там всё было на порядок проще — никаких замиокулькасов. Зато в наличии имелась битком набитая книжная полка: одну половину занимала художественная литература, вторую — собрание журналов «Следопыт». — Ого, — заинтересовался Федя, — так ты у нас тоже коллекционер. — Ну, у меня не так круто, — улыбнулась Катя. — Я-то журналы в ларьке возле дома покупаю, а ты пивные этикетки — в разных местах. — Наоборот, ты телепортируешься в другие страны, не выходя из комнаты. — Фёдор взял один из журналов, посвящённый Португалии, и начал листать. — Это, можно сказать, суперспособность. Я ж говорю — инопланетянка. — Я предпочла бы путешествовать вполне приземлённо, — Пушкарёва фыркнула, — на обычном транспорте, не на тарелке… — …На метле! — Тьфу на тебя! — Кстати, я всегда хотел побывать в Португалии. Прокатиться на жёлтом трамвае, поедая паштейши. — Eu proponho fazer isso junto, no ano próximo. Acho que vamos gostar de lá. — Чего? — Федя вылупил глаза. — Это на инопланетном? — Это на португальском, — засмеялась Катя и перевела: — Предлагаю сделать это вместе в следующем году. Думаю, что нам там понравится. — Вот это ты щас выдала! — восхитился Коротков. — Откуда ты знаешь португальский? — Ходила на факультатив в университете, — Пушкарёва пожала плечами. — У нас там было несколько языков на выбор, и мне стало очень жаль старенького преподавателя португальского, когда к нему никто не записался. Поэтому помимо немецкого я пошла ещё к нему. — А больше ты никуда не записывалась, сердобольная ты моя? — Федя с нежностью посмотрел на Катю, а затем поцеловал её в нос. — Шведский, японский, китайский?.. Межгалактический? — Нет, — Катя прикрыла глаза и улыбнулась, — хватит с меня и этого. Хотя… жизнь длинная! Всё вело к сближению тел в пространстве. Так что через секунду Федины руки были в любимом нынче для всех положении — на Катиной талии, и они вдвоём начали топтаться в неком подобии танца. Полутанец-полуфитнес после обильного ужина. — Скажи ещё что-нибудь на португальском, — шепнул Федя на ухо. — Ммм… что именно тебя интересует? — Ну… давай я тебе называю любого из мужчин нашего коллектива, а ты к ним подбираешь прилагательное. А я проверю свои способности и попробую угадать, что это значит. — Очередная вариация «трахни, женись или убей»? — усмехнулась Катя. — Только интеллектуальная. — Ну, давай попробуем. — Начнём с фундаментального. Потапкин? — Grande, — без раздумий ответила Катя. — Это значит грандиозный? — Можно и так сказать. Но вообще я имела в виду большой. А ещё он типичный urso no norte. — Чего? Это какой-то сказочный злодей? — Почти. Это мишка на севере. Ты никогда не замечал, что Потапкин похож на медведя с конфеты? Коротков от души прыснул, щекоча смехом Катино ухо и немножко шею. — Реально. Ему нужна только белая шуба. И ушанка. Чтобы все, кто приезжает в «Зималетто», с порога ощущали московский стиль. — Надо посмотреть что-нибудь у Милко. — Вот, кстати, Милко. — Безоговорочно, talentoso. — О, так я почти знаю португальский! А что насчёт Урядова? Пушкарёва поморщилась. — Bajulador. — Ба-жу-ла-дор? — по слогам повторил Коротков. — Это похоже на какой-то огромный светильник. — К сожалению, слова часто бывают красивее, чем их значение. Это слово означает «подхалим». — И не поспоришь. Хотя, если Потапкин — это мишка на севере, то Урядов — это шимпанзе в галстуке. Как это будет по-португальски? Катя расхохоталась. — Не уверена, но, возможно, macaco de gravata. — Во-во, макака. Можно и без продолжения. — Фе-едя, — задыхаясь от смеха, протянула Катя, — хватит. Я уже боюсь с тобой видеться, мне каждый раз плохо от смеха. Федька ласково взял Катю за подбородок и осторожно провёл по нему большим пальцем. Катя продолжала посмеиваться, но уже тише. Атмосфера как-то вмиг изменилась и заискрила — такое в последние дни происходило часто. Взгляд серых глаз заволокло томной дымкой. — Зря, Кать, от смеха должно быть хорошо. И от всего остального — тоже. …Губы, как же Катя за столь короткое время полюбила эти губы. Уже каждая трещинка в них была ей знакома. Особенно та, что посередине нижней губы — её всегда хотелось лизнуть. Каждое мягкое, нежное движение Фединого языка лишало всех мыслей напрочь — даже самых смешных. Сдерживаться от чего-то большего с каждым разом становилось всё сложнее… Танец «вокруг да около» набирал обороты, или что там у танцев? Оторвавшись от Катиного раскрасневшегося рта, Федя зашептал куда-то в очень чувствительную точку прямо под ухом: — Я очень люблю, когда ты смеёшься. Мне сразу хочется с тебя всё снять. После этих слов Катя задрожала. Тёплые, грубоватые ладони были подтверждением: они осторожно, но настойчиво проникли под Катин кардиган, поглаживая поясницу в самых уязвимых для ласки местах. Долго на одном месте не задержались — пальцы, подобно лёгкому пёрышку, невесомо заскользили по рёбрам и застыли где-то под грудью. — Кать… — Федя, не сдерживайся, — тихо всхлипнула Катя, — прошу. — Ты уверена? — Да. — Поехали ко мне, — руки вернулись на поясницу. — Это хорошая идея… — Чтобы никому не мешать… И чтобы нам… Чтобы тебе было комфортно. — Согласна. Поехали. Хорошо, что за родителей можно было оставаться спокойной — спать после сегодняшнего вечера они должны были крепко. — Заодно доиграем, — голос Феди снова стал смешливым. — Я ещё не все слова выучил. — Тяга к знаниям, — хихикнула Катя, — это всегда похвально. — А то…