летний дождь

Всё-таки в любом, даже самом, казалось бы, неприятном событии есть свои плюсы. То, что всё рабочее утро Катя не слезала с горшка — это, конечно, плохо. Видимо, это всё оливье из кулинарии возле дома. Обычно мама сама готовила, а тут вот единственный раз в жизни решила расслабиться и воспользоваться возможностями гастрономического прогресса. Вот и последствия — причём почему-то только для Кати, родителям хоть бы что… Советский организм в закалке не нуждается!  С другой стороны, именно желудочно-кишечный бунт позволил Кате узнать про себя много интересного.  Прокляв всё на свете в обнимку с рулоном туалетной бумаги с ароматом земляники и заодно ответив на гневное сообщение Жданова, что время возвращения в кабинет от неё не зависит, Пушкарёва поняла, что в туалет, чёрт бы его побрал, кто-то зашёл.  Кто-то был не один, и, как выяснилось через пару минут, даже не вдвоём. Впрочем, и не троица — а, значит, всё, что должно было тут произойти, автоматически становилось небогоугодным.  Женсовет. Куда же без него. Судя по голосам — Маша, Амура, Шура, Ольга Вячеславовна. Только Света с Пончевой куда-то запропастились — наверное, Урядов надел на них браслеты с электрошокером, чтобы с рабочих мест не сбегали.  Ну почему именно сейчас, когда она даже не в состоянии контролировать трели своего живота? Чёрт! Подогнув ноги под себя, чтобы её не было видно, Катя затаилась. Даже дышать перестала, чтобы только не провоцировать бурление внутри.  «Только попробуй, — злобно подумала она, — меня подвести. Больше никаких пирожных».  Подействовало. По крайней мере, пока всё затихло. Все системы Катиного организма были солидарно устремлены к одному: выведать что-нибудь интересненькое. А то, что она услышит что-нибудь интересненькое, и в особенности про себя с Федей, Катя не сомневалась.  Долго ждать не пришлось. Если быть точнее — ждать не пришлось вообще. Судя по всему, их пара была самой горячей темой для обсуждений. Номер один на древнезималеттовском форуме. Обгоняла по рейтингу очередной загул Жданова и Малиновского. — Амур, — спросила Шурочка, — а ты карты раскидывала? Ну, как скоро они разбегутся.  — Да сразу же раскинула, — ответила Буйо, судя по всему, неохотно. — И ничего не сказала?! — возмутилась Тропинкина. — Подруга, называется! Выкладывай! — Ну… — Ну?! — Вообще-то, судя по картам, у них всё должно быть хорошо… По крайней мере в ближайшее время. — Ты серьёзно? Ну, спасибо за поддержку, Амур! — Маш, так это не я, — голос Амуры был наполнен сожалением, — это карты. Я бы, может, и хотела другой расклад, но говорю, как есть. Поэтому и не сказала тебе сразу, боялась расстраивать… — Какое великодушие! — Ну а вдруг карты наврали? — полюбопытствовала Шура. — Полнолуние там или Меркурий ретроградный, или чё там ещё есть. — Гадальные карты, — ответила Амура с плохо скрываемым раздражением, — не зависят от лунных циклов и тем более от положения планет. Если не хотите верить — это ваше дело. Катя вдруг вспомнила слова Макса о том, что гадания на других людей правдивы, потому что сам гадающий обычно беспристрастен. Сложно сказать, насколько беспристрастной была Амура, но мысленно Катя предпочла с ней согласиться.  Хорошее предсказание — всегда ведь приятно! Пусть и не для всех.  — Девочки, не ссорьтесь, — подключилась Ольга Вячеславовна. — Маш, я тебе говорила, и повторю ещё раз. В том, что ты упустила Федю, никто, кроме тебя, не виноват. Ни Женсовет, ни карты.  — Карты, конечно, не виноваты, — протянула Маша, — мы все тут знаем, чья это на самом деле вина.  — Ага! — подтвердила Шура. — Эта Пушкарёва с первого дня возле Федьки нашего крутилась. Такая вся типа своя в доску, хи-хи, ха-ха. Скажите ещё, что это всё случайно вышло. — Да не ваш Федька, поймите вы! — повысив тон, ответила Уютова. — И никогда не был вашим. Человек сделал выбор, который ему по душе, и, извините, девочки, имел на это право. При этом он никому не врал, а всё сказал честно.  — А я вот не понимаю, Ольга Вячеславовна, — прозвучало от Шуры грозно, — вы что, ещё и защищаете эту выскочку? — Я никого не защищаю.  — Может, вы ещё и на её стороне?! — Да ни на чьей я не на стороне. Просто ложка дорога к обеду. Маша, он год за тобой бегал, а ты нос воротила. Тут кто угодно устанет, даже святой. — Да в смысле? — возмутилась Мария, чуть не плача. — Я же уже на всё согласна была! Я ему доверилась, сердце открыла вообще-то… А он!  — А когда ты с другим танцевала, твоё сердце тоже было открыто? — Ну, Ольга Вячеславовна… Не ожидала от вас! — Маш, да пойми ты. — Судя по материнским интонациям, женщина не теряла надежды достучаться до своей младшей подопечной. — Я не злорадствую. Но нужно уметь хоть немножко держать себя в рамках! Если ты уже в отношениях — ты не должна позволять себе то, что позволяла раньше. Федя же ради тебя перестал общаться с Катей… — Как выяснилось, ненадолго! — …а ты ради него не смогла какого-то незнакомого мужика послать. Вот он и перегорел.  — Ну, это же было просто развлечение, несерьёзно! Вы что, думаете, что я бы куда-нибудь с ним поехала? Да и вообще, если бы я знала, что Федя всё-таки появится, я бы сразу отказала. Катя тихонько покачала головой. Фёдор всё же рассказал ей об этом эпизоде — но крайне скупо и неохотно. А вот теперь она услышала все новости в самом соку.  Мда, и ради вот этого она когда-то старалась! Думала, что Маша способна на большое светлое советское чувство. Ох, Мария, ох, смятение Сатаны. Пометка «необучаема». Даже жаль. Впрочем, и ей, Пушкарёвой, вновь урок — никогда не брать ответственность за решения других.  — Ты бы не поехала! Спасибо и на этом! — ответила Уютова с явным сарказмом. — Маш, Фёдор прав. Вы — разные. Тебе нравится лёгкая жизнь, внимание мужчин. Ты не нагулялась ещё. А он уже для семьи созрел. Значит, у вас разные дороги.  Последнюю фразу Маша проигнорировала. — Для семьи с кем? — взвилась она. — С этой, что ли?!  — А хоть бы и с, как ты выразилась, этой. По крайней мере, эта не играет с ним в кошки-мышки.  Катя тихонечко прыснула в сжатый кулак. — В общем, понятно, — разочарованно протянула Шура, — Ольга Вячеславовна переметнулась в стан врага.  — Шур, — устало ответила женщина, — мы не на войне. — Как раз наоборот! Там, где есть чувства, там всегда война за них! И я считаю, что Машка ещё может побороться за любовь.  — Да бесполезно это, девчонки, — очень тихо сказала Амура. — Ну не могу я врать! У Феди к этой Пушкарёвой сильные чувства. Это и карты говорят. Да и без карт видно. Маш, упущен момент. Ольга Вячеславовна права, за хорошего мужика надо было раньше соображать. Но это же не значит, что Федя — последний мужчина на Земле! Найдётся другой, который подходит тебе… — Амур, ты вообще ничего не говори больше, — взмолилась Тропинкина. — Мне эта твоя горькая правда вот где! Ничего. Пусть будут чувства. Они пройдут — когда Федька поймёт, что на самом деле из себя представляет эта дамочка. Вот тут Катя вся навострилась. Самой даже стало интересно — что же? А то вдруг она не в курсе, надо просветиться.  — А вы что, думаете, её Жданов просто так на работу взял?  — А что, нет? — Девочки, вы чего?.. Я видела всех претенденток на должность секретарши. Там были такие экземпляры! Но Жданов выбрал… эту! — Так у неё же образование хорошее, — напомнила Ольга Вячеславовна, — и опыт работы приличный. От таких — конечно, несущественных — фактов Мария отмахнулась. — Да я вам говорю, там блат. Она ещё и последняя шла, за Клочковой. Они сто процентов знали друг друга раньше. Может, кстати, и все втроём. Но Пушкарёва — протеже Андрея Палыча, это точно. — Ты думаешь, они… того-самого? — опешила Шура.  — Да ну, бред, — не согласилась Амура, — того-самого можно было бы как раз с Викой. Или вон, сколько моделей. Вкусы Жданова на женщин мы знаем. Нет, если они даже и были знакомы раньше, то явно там связь другого плана. — Вы ещё скажите, что она его внебрачная сестра! — рассердилась Уютова. — Абсурд какой! Всё, девочки, я пошла. Больше я не выдержу. После того, как команда потеряла одного, не очень, как оказалось, инициативного игрока, бурное обсуждение продолжилось: — Плохо вы знаете мужчин, девочки, — сказала Маша. — Иногда и на экзотику тянет. Ну, приелись модели, потянуло на что-то простенькое! Так что слетелся он где-то с этой Катей, а потом и в «Зималетто» её притащил. Поэтому и относится к ней так нежно. Он же всех нас публично перед ней унизил, вы что, забыли? — Ну если у них что-то и было, — предположила Кривенцова, — ты думаешь, он бы так легко позволил эти отношения с Федей? Он же защищал их, как мама-кошка своих котят.  — Так откуда мы знаем тонкости этих «высоких» отношений? Может, у них всё свободно? Захотели — переспали друг с другом, захотели — с кем-то другим. Это же шеф и секретарша. Да я уверена, что там что-то есть. Федя только — дурак, повёлся. Не знаю, как он ещё не ревнует? — Как-то это всё сомнительно… — Не хотите — не верьте, — отмахнулась Маша. — Потом ещё вспомните мои слова. А даже если я брежу, и они не были знакомы, то всё равно к этому всё идёт. Они столько времени вместе проводят, Жданов на неё молится почти! Ничего, придёт нужный момент, я Феде глаза-то открою…  — Было бы неплохо, — ответила Шура, — если б то, что ты говоришь, реально оказалось правдой. Но ещё лучше — если б и у Жданова глаза на эту кикимору открылись. Вообще всё прекрасно было до того момента, как она пришла! А как появилась — и Федька теперь сам не свой, и Жданов постоянно орёт.  — Вот-вот, а я о чём! — Ох, девочки, — тяжело вздохнула Амура, — ни к чему хорошему это не приведёт… Наконец, они покинули место общественного собрания. Вряд ли ради того, чтобы поработать — но начальство всё-таки могло хватиться. Как только шум разговоров стих, Катя тут же вывалилась из кабинки, рыдая от смеха.  Она и Жданов. Жданов и она. Да уж, спасибо, девочки! После таких сплетен несварение ушло не на второй, а на десятый план.  — А-а-а! — Пушкарёва подошла к раковине и включила кран с холодной водой. Плеснула её себе в лицо, продолжая истерически ржать. — А-ха-ха!  Как теперь возвращаться в кабинет к Андрею Палычу, чтобы при его виде не потухнуть от хохота, Катя даже не представляла. Точнее представляла — и начинала смеяться ещё сильнее. Нужно было как следует продышаться, посчитать до десяти или что там ещё делают, когда пытаются собрать мозги в кучу…  Собраться не дал новый посетитель обители зла — на этот раз Вика.  — О, доброе утро трудящимся! — Клочкова достала сигарету. — Пушкарёва, ты странно выглядишь. Как будто из дурдома сбежала. Это на тебя так новые отношения влияют? Кажется, впервые в жизни Катя была рада ей настолько сильно. Да-да, Вике, которая так любила ей говорить всякие гадостные гадости и скабрезные скабрезности.  Она вытерла лицо бумажной салфеткой, а затем подошла к Клочковой и, неожиданно и для себя, и для Вики, обняла её со всей силы.  — Вика, я так сильно тебя люблю, ты просто не представляешь! Насколько секунд Виктория обескураженно молчала.  — Пила, что ли… — она тряхнула Катю за плечи, — а ну-ка дыхни!  — Да не пила я, Вик, — искренне улыбнулась Пушкарёва. — Это новые отношения так влияют.  — Да? — протянула Клочкова с огромной опаской. — Ну ты это, смотри у меня.  — Да ну тебя, — Катя снова обняла Вику. — Ой, Клочкова, знала бы ты… И она тут же передала ей все женсоветовские сплетни.  Викиному возмущению не было предела. — Нет, ну это надо было!.. Додуматься! Да уж быстрей бы я со Ждановым переспала, чем ты. Ты ж совсем отлетевшая по теме мужиков. Хотя… откуда им это знать?  — Ничего, — уверенно сказала Катя, — решим этот вопрос. — Пожалуешься Андрею Палычу? — Нет, зачем. Я Феде расскажу, пусть тоже посмеётся.  — Ой, ну Феде ты всегда рассказать успеешь! Надо Жданову. Он этому курятнику быстро покажет их место. — Нет, — заупрямилась Катя, — должна быть хоть какая-то субординация.  Даже после того, как Босс Сто Роз видел её костюме горничной и поил водкой, вот.  — Втягивать шефа в эти разборки — ну, как-то уж совсем. Ему что, заняться нечем? — Да ему это раз плюнуть! — Может, и раз. Но, как видишь, некоторые с первого раза не поняли. Не факт, что и со второго поймут. Нет, тут надо самим разбираться.  — Ладно. — Вика закатила глаза. — Надеюсь, вы с Федей пойдёте и вместе вцепитесь сиськастой в рожу. — Слишком большое удовольствие — для неё. Надо действовать тоньше. — Ты со своей дипломатией можешь в церковь сходить. Вон, свечки за здоровье Женсовета поставить. Господи, Пушкарёва, есть вообще хоть что-то, что способно вывести тебя из себя? Катя призадумалась. Но никакие рациональные мысли её не посетили — только мысли о Феде, и об их последних днях вместе. Влюблённость (по МКБ — олигофрения) — это, действительно, диагноз.  — Нет, и тебе советую. Как, кстати, дела с Александром Юрьевичем? Вика прищурилась и наклонила голову вбок слишком уж кокетливо. — Ну… — Не томи, Вик! — Он снова позвал меня в ресторан. Я согласилась. Но, — тут же оправдалась она, — ничего не будет! Посидим только, пообщаемся. Мне понравилось играть в кошки-мышки. Этот бой дастся ему с огромным трудом.  — Ну и правильно. Наконец-то ты начала думать и мозгом. — Как бы только не проворонить. От тебя-то он быстро отстал, как только ты его отшила. Катя понимающе усмехнулась. — Про меня Александр Юрьевич забыл, потому что слишком во мне разочаровался. Я же курьера люблю, в его понимании это дурной тон. Вот если б я по Жданову сохла — было бы интереснее. — О! Может, мне тоже сделать вид, что я по Жданову сохну? — Не переиграй только… Вспомнишь солнце — вот и лучик. Или как там ещё говорится?.. Раздался звонок Катиного мобильного, а после приёма звонка — неистовый по своей силе вопль: — Катя, чёрт вас возьми!!! Сколько можно вас ждать?! Где вас носит? Вы, может, не на меня уже работаете, а на Милко или Урядова?!! Так я напомню, что зарплату вам выплачивают не они, а я! — Никак нет, Андрей Палыч, — пискнула Катя, — только на вас! Уже бегу. — Затем обратилась к Вике: — Всё, мне капут. Я ушла. — Кать, — позвала её Клочкова, когда та уже открыла дверь. — А? — обернулась Пушкарёва.  Сказать что-то хорошее стоило Вике неимоверных усилий — это было видно по образовавшейся между её тонких бровей напряжённой складке. Тем не менее, она собралась: — Ты лучше, чем все эти… из бабсовета. Раз в сто. Да и вообще… лучше, чем многие!  — Сильно ж тебя проняло, — хмыкнула Катя, уклоняясь от полетевшей в неё пустой пачки из-под сигарет. — Сходим в бар на днях. Поболтаем обязательно! …Жданов, восседающий на своём привычном троне, раздувал ноздри крайне свирепо.  — Вот вроде и Фёдор по делам уехал, — сказал он, — а вас всё равно нет! У нас выпуск коллекции на носу, Катя, о чём вы только думаете! На каком-таком носу, горбатом или курносом, Катя так и не поняла: они только-только подписали договор с «Макротекстилем», и ткани ещё даже не были доставлены в «Зималетто». Впрочем, спорить она, конечно же, не стала. — Извините, Андрей Палыч, — ответила Катя, вспоминая обсуждения Женсовета и отчаянно давя в себе новую смеховую волну. — Организм барахлит. Я больше никогда не буду есть магазинные салаты.  Жданов посмотрел на неё с огромнейшим скептицизмом.  — Да уж будьте так добры. Постарайтесь себя не травить. В больное тело ваш дар точно возвращаться не захочет. — Я вам и без дара скажу — у «Зималетто» всё будет отлично. И у вас тоже. Может быть, даже и в личной жизни. Извините! Не в силах больше держаться, Катя спешно нырнула в свою каморку и, наконец, разразилась отчаянным хохотом.  Господи, это ж надо было додуматься!  *** Конечно, во время обеденного перерыва Катя всё рассказала Феде. Посмеялись до слёз вместе. Уже не в первый раз Пушкарёва успела подумать — как хорошо, что у неё уверенный в себе Федька, а не кто-то другой, кто мог бы ревновать и доканывать её на пустом месте. Хотя, этого другого она бы и не выбрала. План созрел простой и гениальный.  В конце рабочего дня, когда все засобирались домой, две палочки Твикс вышли вместе к лифтам. Морду чистить, как советовала Вика, никому не стали. Просто решили поговорить о личном при всех. Бо́льшая часть Женсовета во главе с Марией как раз сгруппировалась возле ресепшена. Клочкова тоже болталась неподалёку — в надежде на хоть какое-нибудь захудалое зрелище.  Посмотрев на наручные часы, Катя сказала достаточно громко, чтобы услышали все:  — Коля уже прилетел из Австрии. Я поеду в аэропорт встречать его. Ты точно не обижаешься, что сегодня не вместе? — Фигня вопрос, — беззаботно пожал плечами Фёдор. — Это же твой лучший друг, вы слишком давно не виделись. Да ещё к тому же бывший парень. Понимаю, вам нужно побыть наедине.  Кристально-серые глаза были абсолютно серьёзными и понимающими. В отличие от Пушкарёвой Коротков держался просто отлично; потому что Катю уже начало распирать от подступающего к горлу хихика. День сегодня, видимо, такой. Продлевающий жизнь лет на сто.  — Да, — постаралась она остаться невозмутимой. — Такое не забывается. Как хорошо, что ты у меня такой понимающий.  — А как по-другому, — Федя обнял Катю за талию, — я ж люблю тебя! — И я тебя! — Куда поедете? — Ой, — мечтательно вдохнула Пушкарёва. — Сначала в наш любимый ресторан на Чистых прудах. Потом — ещё не решили. Может, в отель. Может, в сауну.  — Отель, надеюсь, пятизвёздочный? — Обижаешь! У Коли давно никого не было, он весьма щедр. А ты чем займёшься? — Я? — Федя думал недолго. — Лизу помнишь? Новая модель у Милко, светленькая такая.  — Что-то припоминаю. — Я достал её телефон. Пожалуй, позвоню. Мне кажется, я ей понравился, и она не откажется от ужина в приятной компании. Отель, конечно, не обещаю — но, ты же знаешь, у меня вполне просторная квартира… — Знаю. Мы завтра с тобой тогда после работы сразу к тебе, да? — Катя с огромной нежностью чмокнула Федю в щёку. — Я успею соскучиться… — И я, — широко улыбнулся Федя и сказал то, ради чего всё и затевалось: — Всё-таки свободные отношения — это кайф. Мы никогда друг от друга не устанем!  — Ревностью заморачиваются только ограниченные люди, — подтвердила Катя. — Но мы же не такие, да?.. Судя по гробовой тишине, все особо активно подслушивающие личности были в нокауте. Кроме, естественно, Клочковой, которая, наверняка, поскуливала от удовольствия. — Конечно, мы не такие, Кать.  — Слушай, я надеюсь, тебя не напрягает, — теперь к главному перешла Пушкарёва, — что мы весь день проводим вместе с Андреем Палычем? — Нет, ты что. Ревновать к шефу — это вообще абсурд. Это же всё-таки… шеф! Лицо Фёдора при этом приняло такое почтительное выражение, что Катя стремительно уткнулась в чужое плечо, чтобы всё-таки прохихикаться. А когда поднялась обратно, уточнила: — Не обидишься, если мы с ним как-нибудь сходим выпить вместе? — Да бог с тобой! — Федя чуть не перекрестился в священном экстазе. — Обижаться на президента «Зималетто» — это кощунство, мы такой ересью не занимаемся! И вообще, если помнишь, в Российской империи даже замужние знатные дамы почитали за честь, когда на них обращал свой взор сам император. И их мужья тем более! И я тоже буду рад, ты чего. Наконец, спустя двести лет, двери лифта открылись. Катя и Федя в обнимку зашли внутрь, позволив себе окинуть взглядом онемевшую публику.  — Вот что бывает, — протянул Коротков, — когда слишком много фантазируешь. — И нет этой фантазии ни конца, ни края, — туманно добавила Катя. — Как и сплетням про служебные романы… — Высокие отношения... Последнее, что они увидели перед тем, как двери съехались обратно — застывшее горестной гримасой Машино лицо. Конечно, она всё поняла. Кате, в общем-то, не хотелось её трогать лишний раз. С другой стороны, в этой ситуации могла помочь только шоковая терапия. Слава тебе господи, не электрошоковая. Хотя, это как сказать… Федя, наконец, снял свою маску одухотворённости и рассмеялся. Сначала тихонько, но постепенно смех становился всё громче и громче. На вечернюю улицу они с Катей вышли, вновь чуть не плача.  — Что там за модель такая? — спросила Катя.  — Да фиг знает, — ответил Федя, — я её придумал. А Коля твой когда на самом деле собирается прилететь? — На зимние праздники. Он всегда так прилетает. Но ни в какой ресторан мы, конечно, не пойдём. Моя кухня будет оккупирована на все январские, а на мамины котлеты будет совершаться ежедневное нападение.  — Главное, чтоб не на лукошки! — И на лукошки тоже, — хмыкнула Пушкарёва.  Федя вновь привлёк Катю к себе, выдыхая ставший с недавних пор морозным воздух ей в губы. — Слушай, а я на самом деле начинаю ревновать, — улыбнулся он совершенно беспечно. — Я-то надеялся стать единственным троглодитом у тебя дома.  — О, вам недолго придётся делить территорию, — заверила его Катя, — но вы сможете устроить новогодние соревнования «Поедатели лукошек 2006»… И вот оно, случилось.  Серые глаза, которые смотрели на неё с такой любовью, исчезли. Тело наполнилось густой и колючей дымкой. Сердце ухнуло куда-то вниз, под ледяной асфальт, вернулось на место, забилось с утроенной частотой, замедлилось обратно — и это всё за несколько секунд.  После этого Катя увидела свою кухню, украшенную гирляндами. За столом в новогодних красных колпаках сидели Федя и Зорькин. Только если на Фединой тарелке ещё оставались лукошки и прочая еда, то тарелка Коли была пуста, и он, стуча ложкой по столу, требовал добавки… — Что такое? — перепуганно спросил держащий Катю Коротков, когда та очнулась. — Тебе плохо? — Нет, — помотала Пушкарёва головой, умостив её на широкой и уютной Фединой груди. — Но теперь я точно знаю, кто одержит победу в соревнованиях. В правдивости этого видения сомневаться точно не приходилось. Ну, что ж. Здравствуй, Катя Пушкарёва — усовершенствованная версия.