Грязь

Чимин вернулся на студию вечером. И он ошибся, стрельба по мишеням совсем не успокоила, даже напротив, распалила его ещё больше. Ворвавшись в кабинет главного режиссёра, он тут же разразился бранью. — Давно в порноактёры заделался? Владелец студии что-то тихо обсуждал по телефону, и не обратил никакого внимания на красного от злости омежку. — Я тебя спрашиваю, какого хрена вы двое сегодня устроили? — завопил Пак, топнув ногами. Закончив разговор, Чонгук поправил круглые очки на носу и удивлённо посмотрел на парня. — Давно здесь? — спросил он с издёвкой, — А я и не заметил, как ты вошёл. — Издеваешься?! По-твоему это смешно? — А ну-ка успокоился и сел, солнышко, — серьёзно сказал Чон, — пока я сам не посадил тебя, куда следует. Что за истерика на пустом месте? — Пустом? — Чимин едва не задохнулся от возмущения, — Пустом, значит?! Ты и твой дружок врываетесь в съёмочный процесс, где у меня и без вас всё под контролем, ставите под сомнение мой профессионализм в глазах актёров и всего стафа, и делаете из меня чёртову порнозвезду, даже не спросив моего мнения на этот счёт! Может, в другой раз трахнете меня прямо там, чего мелочиться? — Так бы сразу и сказал, что хочешь продолжения, к чему эти крики? Мы с Тэхёном обязательно подумаем над твоей просьбой и обсудим это, а сейчас выйди из кабинета, у меня важные дела. Навести Хосока, пусть пропишет тебе антидепрессанты или какую-нибудь другую хуйню. Ты слишком бурно реагируешь на такие пустяки. — Пустяки, твою мать? Чтоб ты знал, у меня есть альфа, так что не смей больше лезть ко мне со своими поцелуями, кретин! Иначе я расторгну контракт и уйду, а перед этим подам на тебя в суд за домогательства! Чонгук прикрыл глаза и медленно выдохнул, непроизвольно дёрнув головой. — Повтори, — глухо сказал он, — что ты только что сказал? — Я подам в суд! — выкрикнул Чимин, слегка убавив пыл. Вид гневного альфы заставил его на мгновение растеряться. Чон едва слышно зарычал и поднялся с места. Не сводя с омеги чёрных глаз, он подошёл опасно близко. — Что ты сказал про альфу? — уточнил он свой вопрос. Пак едко улыбнулся и гордо вскинул голову, тряхнув розовыми прядями. — Да, у меня есть мой альфа. Поэтому если ты ещё раз хоть пальцем ко мне прикоснешься… Омега прервался на полуслове и тихо охнул от неожиданности, внезапно прижатый поясницей к подоконнику. Лицо Чонгука было прямо перед его собственным, и он тут же отвернулся, тяжело сглотнув. — Что ты делаешь? — Чимин хотел произнести это твёрдо, но вышел лишь слабый писк. — У тебя есть альфа? — Чон коснулся кончиком носа шеи омеги, шумно вдыхая аромат жасмина, — Неужели? Почему же тогда я не чувствую на тебе его запаха? Омега поёжился от чужого дыхания на своей коже и почувствовав, как низ живота тяжелеет, поспешил отстраниться, мысленно объявив собственное тело предателем. Чонгук дал ему возможность сделать шажок в сторону, и тут же рывком вернул на место, поворачивая к себе спиной и прижимаясь бёдрами к его заду. — Как же твой альфа может отпускать тебя в таком состоянии, солнышко? — прошептал он в чужую шею, — Ты же весь течёшь. Запах жасмина и правда был сильным, ничуть не уступая внезапно отяжелевшему эстрагону. Чимин делал маленькие неглубокие вдохи, но это уже не помогало, он чувствовал, что теряет связь с реальностью вместе со своей головой. Сэт, как назло, уже несколько дней не отвечал на его звонки, а Пак искренне не понимал, что сделал не так и чем заслужил его равнодушие. Омега беспокоился об альфе и одновременно злился, потому что тот не рядом, когда так сильно нужен. Прямо сейчас и прямо здесь. Вместо этого Чимина зажимает другой альфа, жутко нервирующий, но дико горячий, и он больше не может ему сопротивляться. Ведь решившись на ту операцию, Пак принял правила, придуманные давным-давно самой природой. Только вот прежде запах Чонгука не влиял на него так сильно, а сейчас, буквально, подавлял, и в чём же дело? — Не надо, — едва слышно произнёс омега, чувствуя, как ловкие пальцы касаются ширинки его брюк, — Чонгук, не надо. Он ещё пытался сохранять остатки разума, но желание взяло верх. Запрокинув голову, он громко дышал, глядя куда-то в окно невидящим взором. Альфа приспустил чужие брюки с бельём и любовно огладил белые половинки. — Всегда любил эту задницу, — сказал он низким голосом, — а сейчас так хочу. Он слегка наклонил Чимина вперёд. Парень не сопротивлялся, только упёрся в стекло дрожащими руками. В страхе и предвкушении омега зажмурился, боясь сделать вдох. Ощутив касание к влажной дырочке, он инстинктивно подался назад и тут же коротко и тихо простонал. Палец альфы вошёл в него по самое основание. Чонгук не спешил двигать рукой. Он с удовольствием наблюдал, как нетерпеливо ёрзает на его пальце омега, крутит бёдрами и скулит от удовольствия. Чимин изголодался, это альфа мог определить по одному только взгляду, не говоря уже о его истериках и срывах. И как мог Чон не помочь своему драгоценному помощнику, тем более, когда сам этого так хотел? Чимин слушал, как звенит пряжка ремня за спиной, и взволнованно кусал губу. Сейчас всё случится по-настоящему. Чон освободил свой член и медленно поводил им по чужим ягодицам. Чувствуя его тяжесть, Чимин рвано выдохнул и замер, не смея оборачиваться. Альфа мучал парня долго и со вкусом. Палец внутри лениво проходился по тугим стенкам, вскользь задевал простату, но не стимулировал, назло омеге. Когда сил терпеть уже не осталось, Чимин отчаянно взвыл: — Пожалуйста! Чонгук ухмыльнулся и вытащил палец, горячая смазка тут же обильно потекла из узкого отверстия вниз по молочным бёдрам. Альфа размазал её своим членом и приставив головку ко входу, предупредил: — Это в первый и последний раз, малыш. Наслаждайся сейчас, потому что я не трахаю одного омегу дважды. — Плевать. Давай уже! — взмолился Пак. — Как скажешь, — тихо сказал Чонгук, и придерживая омегу за бедро, плавно вошёл в него, заполняя собой до конца. Чимин издал то ли стон, то ли всхлип. Оба замерли, прислушиваясь к своим ощущениям, которых было слишком много. Паку незнакомое прежде чувство было приятно до слез, и он не стал сдерживаться и тихо заплакал, не справляясь с эмоциями. Чону вдруг вспомнился момент из прошлого. Ещё будучи омегой, он стоит в кабинете директора школы и с упоением натягивает на член его старшего сына, школьного отличника. В самый разгар их сумасшедшего траха дверь открывается, и директор влетает в кабинет, истошно вереща. Он пытается отцепить омег друг от друга, но не тут-то было. Чонгук Чимин не отпустил паренька, пока не кончил глубоко в него прямо на глазах у его отца. Заряд адреналина и кайф, что Чон получил тогда, не сравнить ни с чем. И это стоило того, чтобы быть выгнанным из школы за пару месяцев до её окончания, честное слово стоило. С тех пор он мечтал испытать нечто подобное, отчаянно гнался за острыми ощущениями, но ничего даже отдалённо похожего так и не находил. И если тот секс в юности был лучшим в его жизни, то прямо сейчас он, должно быть, умер и находится в раю, ведь по сравнению с тем, что творилось с ним в этот момент, даже тот «самый лучший» секс позорно мерк словно дешёвая подделка рядом с бриллиантом. Мягкий, очень мягкий снаружи и такой тугой внутри Чимин свёл альфу с ума, как и осознание того, что он пользуется некогда своим собственным телом. Сама ситуация была неправильной, странной, но дико возбуждающей. Чонгук никогда и никого не принуждал, а тут ничего не смог с собой поделать, захотел так, что не устоял. И он не пожалеет об этом никогда, Чон знал точно, разве что о том, что касается этого тела в последний раз. Услышав плач, альфа протянул руку и немного повернул лицо Чимина на себя. — Ты плачешь, солнышко? — спросил он, — Почему? Тебе больно? — Да, — жалобно ответил омега сквозь слезы, — но я хочу ещё. Чонгук подался назад и вышел из него, сразу же входя обратно, медленно, но уверенно. Пак вскрикнул то-ли радостно, то ли болезненно, и часто-часто задышал. Чонгук погладил его бёдра и осторожно задвигался, держась из последних сил, чтобы не закричать самому. Тело омеги было как будто подстроено под него, даже руки слишком удобно ложились на тонкую талию. Чон невольно рявкнул и немного сильнее двинул тазом, услышав в ответ тихий красивый стон. Столько всего можно было бы сделать с Чимином в квартире: в кровати, в кухне, в ванной, и не только. И не только в квартире — везде. Но принцип есть принцип. Чонгук был убежден, что второй секс с одним и тем же человеком никогда не будет так хорош, как первый, поэтому даже не пытался повторять. И с этим омегой исключений не будет, но кто мешает Чону выжать из их секса максимум? Альфа двигался неспеша, смакуя ощущение от каждого своего движения. На него это было совсем не похоже, но и омега под ним был не совсем обычный, поэтому стоило потерпеть. Стоны Чимина становились громче и раздавались чаще, а по щекам по-прежнему всё текли и текли слезы, и он сам не знал, почему. Чонгук был очень нежен, и Пак даже был рад сейчас, что в свой первый раз доверился именно ему. Омега был убеждён, этот вечер он не забудет никогда в своей жизни и с кем бы ни был потом, любого будет сравнивать именно с этим альфой. Но неужели кто-то может быть лучше него? Вряд ли, иначе Пак не плакал бы от того, как плотно его натирает изнутри чужой член, приближая к оргазму. Омега сжался, и Чон помедлил секунду, а затем дёрнул бёдрами резче, и тот кончил, сладко и капризно простонав, недовольный тем, что высшая степень удовольствия подошла к концу. Альфа вышел из него, разворачивая дрожащего парня и впиваясь в него горящими глазами. Полсекунды он жадно смотрел на устало-нежное лицо, словно спрашивая разрешения, и получив молчаливое согласие во взгляде, прижался губами к пухлому рту. Омега едва стоял на ногах. Не прерывая поцелуй, Чон приподнял его за талию и усадил на подоконник, стянув с него брюки до конца. Раздвинув ноги шире, Чимин крутанул бёдрами и сам подался навстречу члену альфы. Под другим углом появились новые ощущения, голос омеги вытянул один громкий и звонкий стон, и парень вцепился ладонями в крепкую шею Чонгука так сильно, словно боялся, что его унесёт в космос. Альфа не отказывал себе в своих желаниях. Он с удовольствием целовал самого прекрасного омегу на свете глубокими влажными поцелуями, наслаждаясь тем, с какой самоотдачей тот отвечает ему. Чон то набирал скорость, то снова замедлялся, а гибкое тело в его руках двигалось с ним в такт. И все эти вздохи и стоны нежным голосом — их Чонгук тоже вряд ли сможет забыть. Он вдруг понял, что впервые в жизни не просто трахает кого-то, а по-настоящему занимается сексом ради обоюдного удовольствия, а не только собственных потребностей. — Чонгук… — прозвучало прерывистым шёпотом, и затем — громче, — Чонгук! — Да, моё солнышко, — ласково отозвался альфа, целуя лицо парня, — да, мой мальчик. Конечно, оба понимали, что эта нежность между ними — только влияние момента, но почему бы не насладиться ею до конца? В глазах омеги буквально сияли звёзды. Но Чону и этого показалось мало, он хотел, чтобы Чимину больше ни с кем в жизни не было так хорошо, как с ним, чтобы он не смел забывать о нём, когда будет делить с кем-то постель. Он подхватил парня с подоконника и уложил на диван спиной. Сделав несколько быстрых толчков и выбив с его губ очередной восторженный крик, Чонгук покинул тело омеги и опустился к его члену, захватывая губами и лениво пробуя языком. Пака подкинуло, и он бешено заколотил руками по дивану, срывая голос. От альфы можно было ожидать всего, но о таком Чимин даже не думал. И это было так приятно, что омега с готовностью умер бы прямо сейчас, чтобы последним, что он познает в жизни, были горячие ласки Чонгука. Альфа был хорош! Альфа был хорош, и минет его тоже, несмотря на то, что он не делал этого прежде. Просто Паком он не брезговал, просто тот принимал его ласку с благодарностью, просто для него хотелось это сделать. Долго омега не протянул, и выгнувшись, излился в чужой рот, прошептав своё имя, которое теперь принадлежало другому человеку. И к этому человеку Чимин сейчас испытывал сильное чувство. Ненадолго, лишь под влиянием момента и из-за помутневшего от страсти рассудка. Чонгук снова навис над ним с поцелуями и на этот раз взял его довольно грубо, вбиваясь внутрь быстрыми тяжёлыми толчками, и оба могли поклясться, что этот момент был лучшим за всю их жизнь. Кончая, альфа изо всех сил прижался губами к губам Пака и понял, что только что в первый раз за все годы своей активной половой жизни напрочь забыл о презервативе. Стараясь не смотреть на Минхо, который стоял за дверью и конечно, всё прекрасно слышал, Чимин сел в машину и прикрыл глаза. Кончики пальцев мелко подрагивали и под кожей приятно кололись крошечные невидимые иголки; тело внезапно отяжелело и невыносимо захотелось спать. Омега почувствовал, как это бывает — быть полностью удовлетворённым, и он был благодарен Чонгуку за этот вечер. Завтра они сделают вид, что ничего не было и никогда больше не вернутся к этой теме, но Чимин вряд ли сможет засыпать по ночам, хотя бы раз не прокрутив в голове случившееся сегодня. Сэт — его родственная душа, к нему Пак питает особую нежность, чувствует себя в безопасности рядом с ним. Ким Тэхён — до одури красив, он внимательный, галантный, и очень симпатичен омеге. А Чонгук, его бывшее тело — грубый, навязчивый и пошлый, раздражает Чимина так сильно, что последний грешным делом даже представлял его на стрельбище вместо мишени. До такой степени этот мужчина невозможен и невыносим. Но когда он ругается и тем самым проявляет скрытую заботу, когда обнимает небрежно, чтобы успокоить, когда смотрит в глаза с настоящей искренней улыбкой, омега забывает про всех остальных и смотрит только на него. И если он более-менее игнорировал это до сих пор, то после их секса делать это станет сложнее. Всё из-за обмена телами, дело лишь в нём и ни в чём другом. Его господин уснул, едва лишь сел в машину. Минхо ехал неспеша, задумчиво глядя на дорогу. Альфа думал, что ему больно, когда его случайно зацепило пулей во время армейской службы. Думал, что больно, когда пулю вытаскивали такие же, как он, молодые ребята, не имея ни знаний в области медицины, ни нужных для этого врачебных инструментов. Сейчас он понял, что ошибался. Раны в теле заживали рано или поздно. Таблетки и микстуры могли притупить боль, ускорить процесс заживления. Но рану в душе, как оказалось, ни зашить, ни залепить нечем. В ушах мужчины до сих пор звенели нежные стоны любимого омеги, которые тот подарил другому, и сердце Минхо тихо обливалось слезами. Он ни на что не претендовал, даже мечтать не собирался, но почему так больно, почему? Едва придя в себя, Джин почувствовал неприятное жжение в горле. — Воды, — прохрипел он, с трудом разлепляя глаза, — пожалуйста, воды. — Господин, он очнулся, — услышал омега грубый голос. Джин, подняв голову, моргнул, фокусируя взгляд, и увидел перед собой огромного альфу. В памяти вмиг возник момент похищения, и он резко дёрнулся, тут же понимая, что крепко связан. — Что происходит? — испуганно воскликнул он, — Кто вы такие и что вам нужно? — Здравствуй, куколка, — альфа с мерзким гнусавым голосом подошёл к нему и толкнул коленом подбородок Джина, — хорошо спалось? — Развяжи меня, урод! — омега пытался высвободиться, но тщетно. — Не люблю слишком шумных, — гнусавый поморщился, — сиди тихонько, иначе мне придётся отрезать твой хуев язык. А у меня на него планы. — Что тебе нужно? — повторил Джин, холодея от страха, сжавшего сердце в стальной обруч. — Твой хуев хозяин меня разозлил, куколка. Я всего лишь одолжил у него хуеву игрушку, а он оказался слишком жадным, и теперь докучает мне и моему брату, требуя всё вернуть. Альфа опустился на корточки и взял подбородок актёра холодными пальцами, небрежно встряхивая. — Расскажи мне всё о хуеве Чон Чонгуке, куколка. Кто он, что любит и ненавидит, чего боится. И может быть, я отпущу тебя живым. — Кто ты? — по фарфоровым щекам потекли непрошенные слезы, — Кто? — Твоё имя мне хорошо известно, Джин, я твой большой поклонник. Уверен, и моё тебе о чём-то, да скажет. Я Мин Санхи. Омега широко распахнул глаза, но тут же зажмурился, повторяя: — Простите, прошу, простите меня, господин Мин! Я не знал, что это Вы, умоляю, простите! На что способны Мины, Джин слышал не раз, и одна история была ещё хуже предыдущей. А умирать в страшных муках молодой актёр не планировал. — Прощу, куколка, обязательно прощу. Если ты расскажешь мне что-нибудь интересное. Ты ведь расскажешь? Джин согласно закивал, чувствуя лёгкое облегчение. Возможно, сегодня его не убьют. — Вот и чудненько. Но сначала покажи, как хорошо ты умеешь сосать. Я знаю, ты хуев мастер своего дела. Джин отрешенно наблюдал, как Мин неспеша стягивает с себя одежду и приближается к нему, пока трое здоровых охранников расстегивают брюки, ожидая разрешения своего господина присоединиться. Перед глазами всплыло знакомое и неожиданно родное лицо с милыми ямочками, и ласковый голос в голове прошептал: «Я так сильно люблю тебя, Джин… Я всё для тебя сделаю…» Всё происходило как в дурном сне. Санхи надрачивал свой член, не сводя с омеги безумных глаз, пока охранники грубо срывали верёвки с тонких запястий и лодыжек. «Всё, что захочешь, Джин, только будь моим…» Актёр сел на колени удобнее, протягивая руки к чужому члену. На губах его играла соблазнительная улыбка. Это роль, просто ещё одна роль, ничего больше. «Малыш, ты нереален. Пожалуйста, выходи за меня…» Мин нахмурился. Он с силой ударил омегу по рукам и рявкнул: — Я сам, тупая блядь, просто открой хуев рот! Охранники загоготали. От воспоминаний о Намджуне, его безгранично нежных касаниях, полных любви взглядах, о волшебных ночах, проведённых с ним, по щекам потекли тёплые, но такие горькие слезы. Джин поспешно вытер их, поднимая глаза на Санхи. Дикое желание, которое изображал взгляд актёра, было лишь слабым отражением боли и сожаления, разрывающим его сердце на куски. «Малыш, пожалуйста. Пожалуйста, не делай этого…» — Слишком поздно, — беззвучно прошептал Джин, чувствуя, как чужие руки стягивают волосы на его затылке, — прости меня, Джуни. — Что ты там бормочешь? — раздражённо бросил Санхи, резко проталкивая член в послушно открытый рот, и упёрся в самую глотку парня, причиняя боль. Один из альф зажал нос актёра ладонью, не давая дышать, другая рука сжала горло. Джин терпел из последних сил, но не двигался: сопротивляться им означало умереть на месте прямо сейчас. Поэтому он расслабился и перенесся мыслями далеко в будущее, которое уже никогда не наступит. Будущее, от которого он отказался сам. «Давай бросим всё, уедем к морю, купим домик и собаку. Начнём всё сначала. Вместе. Я так люблю тебя, малыш, так люблю…» Чонгук ждал, но наркобарон так и не связался с ним. Поэтому ближе к полуночи он сам засобирался в казино с повторным визитом, спасибо Юнги за щедрый подарок в виде карточки вип-гостя, благодаря которому Чону окажут королевский приём. Тэхён стоял в прихожей друга и хмуро наблюдал, как тот снует по квартире, одеваясь на ходу. — Я еду с тобой! — Сладкий, заткнись и отойди от двери. Пожалуйста. — Чонгук, не делай этого с моим мозгом, не трахай его так безжалостно. Как, по-твоему, я себя чувствую, отправляя тебя одного? — Да брось, солнце. Меня же не съедят. Я туда — и обратно, договорились? — Блять! — Тэхён злился, но ничего не мог сделать, — Тогда я хочу слышать всё, что творится вокруг тебя. — Нельзя, ты можешь услышать то, что тебе же и навредит. Будь хорошим альфочкой, золотко, съебись с дороги. — Сколько охранников ты с собой берёшь? Чон поочерёдно согнул пальцы, беззвучно считая. — Ни одного, — сказал он, наконец, — ни одного, блять, какая охрана, Тэхён? Мин проверяет мои яйца на прочность, думаешь, я покажу ему, что боюсь? Нихуя подобного. Почувствует мой страх — сделает со мной то же самое, что его братец с Мэй, а потом и с вами всеми. Это тонкая игра, дорогой, доверься мне и не путай мои карты. Ким смерил друга обиженным взглядом, но больше возражать не стал. Чонгук был прав, они играли у логова тигра. Безжалостного, неподвластного ни закону ни морали обдолбанного тигра, которому перебить хребты им всем разом не стоило ничего. — Если что-то случится со мной, — вдруг сказал Чон, останавливаясь в дверях спиной к другу, — позаботься об этом маленьком несносном омеге и передай, что это был самый охуенный секс в моей жизни. Пока Тэхён сообразил, что ему только что сказали, за другом уже закрылась дверь. Ким тяжко вздохнул в тишине чужой квартиры. Чонгук не намекнул — сказал прямо о том, что трахнул Чимина, но сердце альфы болело не от этого. Лучший друг только что попрощался с ним: если что-то пойдёт не так, он может больше не вернуться. И если потерю прекрасного омеги и даже бизнеса мужчина плохо-хорошо, но переживёт, то смерть Чона — никогда и ни за что. Он — его всё, и без своего Чонгука Тэхён просто никто. Как бы ни были порой грязны их помыслы относительно друг друга, какие бы подлые запрещенные приёмы парни ни использовали, чтобы превзойти один другого, дружба между ними была самым дорогим, единственным светлым и чистым, что было в их жизнях. — Я так и не дождался новостей, Мин, и пришёл за ними сам. Ты нашёл то, что обещал найти? На долю секунды в зрачках соперника промелькнула растерянность, и этого Чону было более, чем достаточно. Он ядовито ухмыльнулся, не скрывая своего злорадства. В этой игре главное — сбить противника с толку, запутать, убедить в своём превосходстве, если нужно — безбожно блефовать, пока тот не сдастся. И играли они двое сейчас совсем не теми картами, что держали в руках, и совсем не в покер. — Ты услышишь новости. Позже, — невозмутимо отозвался Мин. Чонгук был зол до хруста костей, его откровенно выносили эти пустые обещания. Но работа в киностудии тоже приносит свои плоды, своими выдержкой и показной непринуждённостью альфа дал бы фору многим актёрам. — Не многовато поставил для начала? — поинтересовался Юнги, наблюдая, как Чон толкает стопки фишек к центру стола. — Я беру всё и сразу, — заявил Чонгук, самоуверенно откинувшись на стуле, — иначе не стоило и начинать игру. Всё или ничего. — Уважаю риск, если он оправдан. Но есть ещё и другой вариант исхода, — напомнил Мин, — можно всё проиграть. — О проигрышах пусть думают неудачники, — спокойно, но твёрдо сказал Чон, внимательно глядя в глаза соперника, — я своего добиваюсь всегда. Никто за столом, казалось, не замечал ни их диалога, ни напряжения, витавшего в воздухе, ни сцепившихся в смертельной борьбе глаз. Раунд за раундом, игроки постепенно выбывали, но эти двое продолжали неподвижно сидеть на своих местах. — Ты всё ещё можешь выйти из игры, — сказал Мин, которому сегодня сильно везло. — А я вот подумывал предложить тебе то же самое. — ответил Чонгук, давно переставший полагаться на удачу и веривший только в собственные силы, — Вскрывай карты, Мин. Что твой брат сделал с моим актёром? Альфы остались за игральным столом один на один. — Актёр пропал, — сухо сказал наркобарон, — Санхи ничего не помнит. Я не верну твоего парня, Чон. — Не помнит? Забавно. А тот двадцатилетний охранник наверняка бы вспомнил, но твой брат ведь его убил. Как же мы поступим, господин Мин? — Хэдз-ап, джентельмены? — учтиво поинтересовался дилер. — Да, — ответил ему Чон, не сводя глаз с Юнги, — хэдз, мать его, ап. Твоя ставка, Мин? Юнги хмыкнул, изогнув бровь, и с интересом посмотрел на своего гостя. — Что ты хочешь за своё молчание? — спросил он, немного помолчав, — Деньги? Акции казино? Чонгук рассмеялся, запрокинув голову. — Мне не нужны бабки, Мин, — сказал он тихо, — не в этот раз. Ты забрал у меня двух людей, и я хочу только одного — возмездия. Если ты проиграешь, я заберу твоего брата и совершу самосуд вместе с родными тех, кого он убил. Или мы предадим его преступления огласке в СМИ, и он ответит по закону. Это единственная плата, которой я буду удовлетворён. — Ты слишком много о себе возомнил, — голос Юнги был холоден, как никогда, — считаешь, я стушуюсь только потому, что ты затронул моего брата? Гори оно всё, я принимаю твои условия. Но ты хочешь слишком большой кусок, Чон, что ты сам можешь предложить мне со своей стороны? — Всё, что угодно, — Чонгук ухмыльнулся, — мне нечего терять. — Вот как? — губы Мина растянулись в недоброй улыбке, — Отлично, значит ты не будешь слишком сильно страдать. Ставлю моего брата против твоего помощника. Я хочу Пак Чимина.