Грязь

Альфа проснулся на рассвете, разбуженный невесомыми, лёгкими, словно бабочки, касаниями. — Ещё? — спросил он сонно. — Да, — тихо попросил омега, — пожалуйста. Мужчина повернулся в постели, встречаясь с самым прекрасным на свете лицом. Он всё ещё не мог до конца поверить в то, что это всё происходит с ним на самом деле. Любимый омега в его доме, в его руках, весь дрожит от желания, глядя ему в глаза. Альфа приподнялся на локте, накрывая влажные полураскрытые губы своими. Густой малиновый феромон заполнил лёгкие, вскружил голову в который раз. — Ты такой сладкий, - прошептал он искренне, без намека на пошлость. Мэй улыбнулся в поцелуй, обвивая изящные руки вокруг крепкой шеи, притягивая к себе почти властно, разводя ноги и позволяя альфе устроиться между ними. — Такой хрупкий, Мэй, — Дьябло опустился ниже, лаская горячими губами тонкую шею, ненавязчиво проходясь языком по ароматной коже, — я так боюсь тебя сломать. — Я с тобой ничего не боюсь, — серьёзно ответил парень, помутневшими слегка глазами глядя на мужчину над собой, — и ты не бойся. Альфа отстранился и замер на мгновение, услышав эти слова. Он посмотрел на Мэй с благодарностью и восхищением, вновь склоняясь к нежным губам, целуя медленно, долго, красноречиво. Омега превратил его жизнь в сказку, преобразил её и самого Дьябло во всех смыслах этого слова. С ним альфа ощущал себя нужным, незаменимым, способным на всё. На всё ради этого малинового чуда. Он вложил в свой поцелуй все свои чувства, и Мэй услышал это беззвучное признание, почувствовал его в каждом прикосновении, в каждом движении, совершенном для него и посвящённом ему. Омега облегчённо и радостно простонал, чувствуя долгожданную заполненность внутри себя. Он прикрыл глаза, позволяя осыпать трепетными поцелуями свои лицо, губы, тонкие веки с дрожащими ресницами. Дьябло толкнулся внутрь него резче, постепенно набирая скорость. Тонкие руки путешествовали по его плечам, любопытные пальчики обводили напряжённые мышцы. Сбитое дыхание Мэй становилось громче, всё чаще срываясь на несдержанные сладкие стоны. Омеге было хорошо, а ещё он был в безопасности. Совсем как дома. И от осознания этого в груди загорелся тёплый огонёк, а в глазах — бесконечная признательность тому, кто заставлял его это чувствовать — чувствовать себя живым, защищённым, любимым. — Люблю, — нечаянно вырвалось у альфы, но его тихий шёпот потонул в криках удовольствия омеги, чему он был несказанно рад. Он скажет об этом чуть позже, по-другому, может быть, стоя на одном колене с кольцом в протянутой руке. — Ннннннах! — тяжело простонал Чимин. Наощупь отыскав подушку, он притянул ту за краешек и опустил себе на лицо. Каждое движение причиняло боль, как и яркий солнечный свет. На самом деле, он проснулся давно, но всё не решался встать. В висках неприятно пульсировало, во рту жгло, а в голове всё ещё кружили те самые пьяные вертолёты. Омега помнит, как они с Тэхёном засосались, а затем — бойко направились на студию, перед этим заскочив в клуб, потом, кажется ещё в один, а потом… Всё. Провал в памяти. К горлу подкатила мерзкая сладковатая волна, и вскочив на постели, Чимин успел лишь перегнуться через край кровати и опорожнил желудок прямо на пол с громким характерным звуком. — Да чтоб тебя! — послышалось в дверях сердитое, — Какого святого члена? Я же только на минуту отошёл! Пак откинулся на подушки, виновато глядя на вошедшего одним глазом. Чонгук с тазиком и тряпкой в руках подошёл к кровати, становясь на колени, и принялся тщательно вытирать бесцветную лужу с кисловатым запахом. — Чонгук? — хотелось сказать это шёпотом, но получилось басом, — Как я здесь? — О, ты вспомнил моё имя, солнышко? Я больше не Членгук, не наглая рожа и даже не жопоголовый мудак? Лежи тихонько и не рыпайся, я ещё не решил, как с тобой поступлю. Пак тяжело вздохнул. Возражать и вообще что-то говорить сил не было совершенно. Только жажда и эта страшная головная боль. «Воды» подумал было попросить он, но увидел на тумбочке минералку и таблетки, кажется, обезболивающие. Осушив всю бутылку практически в один глоток, Чимин почувствовал себя гораздо лучше. Лишь физически. В голову постепенно возвращалась ясность, но и плохие воспоминания того вечера вместе с ней. Его едва не изнасиловали, а он умудрился после этого нажраться в дрова. Молодец, Пак Чимин, возьми с полки пряник, номинация сказочный олень в который раз достаётся тебе одному. Что, если бы это повторилось снова? В таком состоянии он не то, чтобы защищаться — даже соображать не мог. Но с другой стороны, как ещё было пережить этот стресс, это гнетущее чувство? Нет, он всё сделал правильно. Ну напился и напился, подумаешь. Ничего же больше не было? Или было? — Чтоб меня танком разъебало! Твою маааааааать! — протяжно простонал чей-то страшный голос из соседней спальни, и закончивший убирать за омегой Чон подорвался на звук. — Жив ещё, сахарный мой? — наигранно сладким голоском пропел он, открывая окна шире и впуская в дом кубометры спасительной свежести. Тело (по-другому это назвать не повернётся язык) в кровати шевельнулось. — Пииииить, — умоляюще прохрипел Тэхён, приподнимая над головой руку со скрюченными пальцами. — Ты, кажется, достаточно выпил ночью, нет? — равнодушно заметил Чонгук, подходя ближе. Он взял с тумбы бутылку и небрежно кинул её на постель. Целился поближе к голове, но не страшно, что не попал: она у Кима и без этого раскалывается. Следующие пару часов альфа просто бегал из одной спальни в другую, по первому зову горе-собутыльников, с наинедовольнейшим выражением лица исполняя все их прихоти. Чонгук даже не кричал и не ругался (это удовольствие он отложил на потом), а смысл? Эти двое всё равно почти ничего не понимают сейчас. Так Чону ещё не мстили. Так жестоко и со вкусом с запахом. Прошлой ночью главный режиссёр был на студии, один в своём кабинете. Он не хотел никого видеть и ни с кем говорить, сидел и пересматривал свои первые работы, погрузившись в ностальгию времён, когда в его жизни не было ни Минов, ни этого сумасшедшего омеги, одна только мысль о котором разрывала всё внутри. И когда только Чонгук начал проявлять к нему «тот самый» интерес? Когда успел так проебаться? После полуночи он прикорнул на диване там же, ехать домой не хотелось. Через часа полтора его разбудил грохот в одном из залов для съёмок. Ограбление? Нападение? Мины?! За секунду прокрутив в голове тонну всяких разных догадок, альфа выскочил в коридор и почти бегом направился на источник шума. Нападения не было, впрочем, это ещё как посмотреть. Его взору предстали безбожно пьяные Тэхён и Чимин, с дурацким хихиканием ползающие на карачках перед сваленным на пол дорогим оборудованием, пытаясь привести всё в первоначальный вид. Так вот почему охрана проморгала вторжение на студию: его же устроили два руководителя. С помощью той же охраны Чонгуку с огромным трудом, но удалось посадить пьяных животных в свою машину. И лучше бы те переспали, честное слово, лучше бы трахнулись разок, альфе было бы не так обидно. Потому что остаток ночи он провёл, метаясь с тазиком от одного к другому, словно зашуганный кролик, ухаживая за ними как за малыми детьми, вытирая бесконечные рвотные массы с самых немыслимых поверхностей. Сейчас он так устал, что присев на диване в гостиной, мгновенно отключился. Вечером его ждала игра, необходимо было как следует отдохнуть, но обе спальни в его доме были заняты. Каким бы ни был Чон эгоистом, он по себе знал, что после бурной пьянки человеку бывает тяжко, так что не стал никого тревожить. Не у одного Чонгука была нелёгкая ночка. Санхи прошёл долгий и болезненный курс лекций от брата на тему того как нужно вести себя, когда итак портишь жизнь всем вокруг одним своим существованием. Когда бить того сил уже не осталось, Юнги сполз по стенке рядом с трясущимся близнецом и закатал рукав окровавленной рубашки. Достав из кармана пиджака лезвие, он привычным движением нанёс на свою руку пару тонких полосок в память о том, что сделал больно двум людям (если Санхи можно считать человеком). Юнги всегда это делал, сколько себя помнил. Платил своей болью за чужие боль и страдания, издевался над своим телом, пока другие издевались над его душой. И по-хорошему, ему бы сходить к психиатру и хотя бы попытаться стать более-менее нормальным, но какой в этом всём теперь был смысл, если Чимин его всё равно не простит? Нет, ну правда, на что он надеялся после всего говна, что развёл Санхи, да и он сам тоже. Разве он, грязный убийца, заслуживает такого, как этот омега? Чёрта с два. Никого и ничего хорошего он не заслуживает, и гореть ему за всё в аду вместе со своей семьёй. — Господин? Альфа поднял голову и посмотрел на своего нового секретаря. — Уберите эту мразь отсюда, — устало сказал он, — чтобы я не видел и не слышал его. Прикуйте наручниками, если нужно, пусть подумает над своим поведением. Секретарь поклонился, кивнув охранникам позади себя. Те подхватили «кукловода» Санхи подмышки и унесли в неизвестном направлении. — Мы закончили с Джиху, господин. Что прикажете с ним делать? — То же, что и со всем остальным мусором, — ответил Юнги, поднимаясь на ноги, — выбросить и сжечь. Он бы не стал поступать так, если бы не одно «но». Дело касалось Чимина. Сучонок Джиху из-за своей жадности подставил под удар любимого омегу своего хозяина. Проклятые наркотики, проклятая империя, проклятая семья Мин. — Не будите меня до вечера, если только не что-то важное, — попросил наркобарон, — да, и ещё, позвони в больницу и поторопи их. Результаты теста мне нужны сегодня же. Юнги отправился в свою спальню, зная заранее, какие страшные будет видеть сны. Страшные, как его жизнь, в прямом смысле этого слова. — Ты можешь сделать всё сам? — Джин… — Хосок, пожалуйста! Умоляю, помоги мне! Я хочу избавиться от этого сейчас же. Хосок тяжело вздохнул и сдвинул брови. — Послушай, — серьёзно сказал он, — я не стану врать, что всё понимаю и знаю, каково тебе. Я с таким не сталкивался, поэтому не берусь советовать. Но это не только твой ребёнок, Джин, у него есть отец. И этот отец имеет право знать. Омега замотал головой. — Он ни о чём не должен знать, Хосок. Я не хочу делать ему больно. И я не хочу этого ребёнка. Какой у меня родится ребёнок, если родится вообще, подумай сам? Я глотаю литры чужой спермы каждый день и курю сигареты. Не нужно быть гением, чтобы понять, как это может отразиться на беременности. И я не готов, Хосок, правда, не готов. Мне сейчас совсем не до детей. Пожалуйста, — взмолился Джин снова, — пожалуйста, помоги. — Я всё сделаю, — кивнул альфа, — но сначала ты поговоришь с Моном. В каких бы вы ни были отношениях, это касается его так же прямо, как и тебя. Просто сообщи ему, Джин, я уверен, он всё поймёт и не станет отговаривать тебя от аборта. В конце концов, тело твоё, и рожать или нет, решать только тебе. Джин кивнул и опустил голову. Врач был прав, поступать так с Намджуном было нечестно. Но омега итак поступал с ним нечестно, разом больше — разом меньше, подумаешь. Этот ребёнок никогда не родится, ни за что. Может быть, омега и задумался бы насчёт этого, но не после происшествия с Минами. Его накачали наркотой и все те отвратительные, грязные вещи, что с ним делали… От этих мыслей актёра затошнило, и наскоро попрощавшись, актёр покинул кабинет Хосока. Хотелось плакать, даже выть. Если бы он послушал Джуна, если бы узнал о своей беременности чуть раньше, если бы не успел наделать столько ошибок! Как много «если» и как мало у Джина вариантов. — Следующий! — позвал Хосок. Он посмотрел в сторону приоткрытой двери и усмехнулся. Альфы и омеги, столпившиеся за ней, сейчас больше походили на школьников, насилу приведённых на прививку в поликлинику, нежели на горячих актёров порно. Каждый из них нервничал и переживал, кто-то боялся забора крови, кто-то просто боялся, сам не зная чего. Но объединял всех один большой страх — чем-нибудь заболеть. Порно-индустрия — это не только хрустящие купюры и сладкие охи-ахи. Актёры, по крайней мере, на этой студии, по-настоящему вкалывали, чтобы оставаться востребованными. Ежедневные тренировки в спорт-зале, плавание, тренинги — это лишь малая часть того, чем они здесь занимались. Самым главным, конечно же, был непосредственно, секс, и к этому все относились очень серьёзно. Средства защиты, витамины, лекарства — всё было в распоряжении ребят и в свободном доступе, и они охотно этим всем пользовались. Никому не хотелось лишиться карьеры и собственного здоровья. Услышать «ты неизлечимо болен» — вот истинный кошмар каждого порноактёра. С легкой руки Чонгука обследование проходил даже стафф: мало ли какую заразу они притащат на студию, где его малыши разгуливают голышом! Размышления доктора прервал яркий омега, вошедший в кабинет. Очевидно, новенький, Хосок видел его впервые. Парень без слов снял с себя одежду и устроился на кресле, раздвинув ноги чуть шире, чем требуется и с улыбкой посмотрел на альфу. Хосок хмыкнул и сбрызнув руки антисептиком, натянул перчатки. — Ну, раз ты предлагаешь начать с этого, — протянул он, устраиваясь перед омегой, а точнее, его гениталиями. Не успел Хосок и дотронуться до актёра, тот медленно свёл бёдра вместе, мягко зажимая ими голову врача. Хосок терпеливо молчал, не пытаясь высвободиться. — Я чист, — заверил омега приятным голосом, — но можете всё равно проверить меня, господин Чон. Вы вообще можете делать со мной всё, что захотите. Альфа пристально посмотрел на актёра. Красивый парнишка, молодой, из таких, кто знает, чего хочет и идёт к своей цели. На блокаторах, очевидно, но внизу всё же чувствуется запах карамели. — Как тебя зовут, карамелька? — спросил врач. — Сан Рин, — прошептал омега, — Но Вы называйте так, как Вам нравится. — Карамелька тебе больше подходит, — усмехнулся Хосок, — вот что, Сан Рин, давай ты отпустишь меня, и я тебя осмотрю. В коридоре куча народу, а я хотел бы закончить всё побыстрее. Ты очень милый, пупсик, и я бы с радостью тебе вдул, но… — Но? — Но меня не привлекают омеги, Карамелька. Если я и трахну кого-нибудь в этом кабинете или даже в этом кресле, то только хорошенького альфу. Понимаешь, о чём я? — Понимаю, — слегка обиженно буркнул актёр, позволяя, наконец, врачу делать его работу. Забавный парнишка, Хосоку он бы даже понравился. Но врачу и правда всегда больше нравились альфы. А если точнее, один конкретный альфа, и очень сильно. Чонгук проснулся просто разбитым. Всё тело ныло из-за неудобной позы. Он собирался потянуться, но услышав приглушённые голоса с кухни, передумал и прислушался, решив не выдавать своё пробуждение. — Ты точно решил уйти навсегда? — спросил Тэхён, — Можешь ведь просто взять отпуск и ещё раз всё обдумать. — Я уже достаточно хорошо всё обдумал, Тэхён. Эта работа, знаешь… Она хоть и приносит мне удовольствие и доход, я чувствую, что постепенно перестаю быть собой. И если раньше мне это даже нравилось, то в последнее время я начал сам себя бояться. Своих мыслей, желаний, своих поступков. — Жалеешь о том, что было у вас с Чоном? — Что? Жалею? Нет… Ну, разве что, самую малость. Конечно, это всего лишь секс, но для меня всё немного сложнее. Сходиться с людьми мне всегда было не просто. Может, глупо звучит, но к тем немногим, с кем я нашёл общий язык, я сильно привязываюсь и сам замечаю, как начинаю давить, становлюсь навязчивым. Наверное, всё от того, что у меня никогда по-настоящему не было друзей. Я слишком рано повзрослел, не в плане секса, а… Ты понял… В том, что касается решения других жизненных проблем. С работой и учёбой не было времени даже на простое общение. Но я не хочу компенсировать это вот так, получая внимание лишь в постели. Я планирую получить диплом и уехать, купить домик в маленьком тихом городке, открыть кафе или булочную, со временем завести семью, быть с родными в богатстве и бедности. Об этом я всегда мечтал, ещё будучи ребёнком. Мечтал о настоящей семье. — Останься, Чимин. Останься со мной, — по крайней мере, Ким решил попробовать, — я не обещаю, что буду идеальным, но ради тебя я готов стараться. Дом можно присмотреть и здесь, а в твоём кафе всегда будет много посетителей. О детях я ещё не думал, но если ты согласишься, я с радостью завёл бы их с тобой. Что ещё? Свадьба. Мы можем пожениться, если ты захочешь, мои родители будут счастливы принять тебя в нашу семью. Чонгук замер. Наступившая тишина сильно напрягала. Они что там, засосались на радостях? Миссия «притворяюсь спящим» едва не провалилась, потому что альфа собрался уже идти к ним, но вовремя остановился, услышав громкий смех. — Прости, — хохотал Чимин, — прости, прости, я не над тобой смеюсь, а над твоим предложением. Точнее над тем, как оно прозвучало, скорее, как деловое. Ты очень нравишься мне, всегда нравился. И видно, что это взаимно, но обычной симпатии не достаточно, чтобы вступать в брак и вместе заводить семью, Тэхён. Зови меня старомодным или занудой, но по мне — так нужны как минимум сильные чувства. К тому же, это огромная ответственность, а я сомневаюсь, уж прости, что ты к ней сейчас готов. И ничего личного, но я повторюсь, хочу спокойной и тихой жизни, а со знаменитым продюсером порно-фильмов мне она точно не светит. Никто из нас двоих не пожертвует самым сокровенным ради друг друга, так что… Это плохая затея, у нас ничего с тобой не получится. Мне правда жаль. Миссия «навешать лапшу» успешно провалена, Ким Тэхён. Чонгук не сдержался и тихонько фыркнул, представляя себе выражение лица лучшего друга в этот момент. — Ты прав, — вздохнул Ким, — я снова думаю лишь о себе, извини. Просто мне невыносимо думать о том, что я могу потерять тебя, потерять место в твоей жизни. — Мы будем общаться, — мягко улыбнулся Чимин, зная, что лжёт, — обязательно будем. — Когда собираешься сказать Чонгуку? — Прямо сейчас и скажу, — омега пожал плечами, — чего тянуть? Я дождусь когда найдётся Мэй, и как только смогу убедиться, что ему ничего не угрожает, уеду. Уеду вместе с ним. Заберу подальше от всех этих страшных людей. Разговор в кухне был окончен. Чон лениво потянулся и встал с дивана, громко зевая. — Неплохо выглядите для пары бездомных алкашей, — едко бросил он, подойдя к ним и усаживаясь за стол, — что тут у нас? — он приподнял брови — Рамён на завтрак? — Фактически, уже полдник, но да, рамён, — виновато сказал Пак, — ничего другого я готовить не умею. — Ну а ты? — Чонгук посмотрел на Тэхёна, — До сих пор в глазах троится? Не мог хотя бы яичницу приготовить? Ким промолчал. Они с Чимином выглядели как пара провинившихся котят и явно ожидали трёпки от «хозяина». Чонгук закатил глаза и поднялся. — Сам сделаю, — сказал он с наигранным недовольством, — раз уж вы двое ни на что не способны, кроме как шляться по ночам не пойми где. На деле же ему нравилось заботиться об этих двух. И то, что они все вместе в его доме собираются завтракать, тоже. Чонгук определённо был больше семьянином, чем сам о себе подозревал. А якобы предстоящее увольнение Чимина и последующий отъезд он пропустил мимо ушей. Никуда этот омега не денется. Пусть даже не думает, что его кто-то куда-то от себя отпустит. Чонгук, может, и не даст ему семью, но дом купить можно, для него не жалко. И булочную для Пака открыть — ему раз плюнуть, пусть себе развлекается, что уж там. Папа Чонгука мог бы даже помочь ему с разработкой меню, а отец — с бизнес-планом. И нет, ни в какие отношения альфа с Чимином вступать не собирается. Просто по-дружески поможет, разве не все друзья так делают? Главное, не просрать всё сегодня вечером, это сейчас единственное, что волнует Чона больше всего. — Минхо заберёт тебя? — спросил Тэхён. — Я ему не звонил, — Чимин вытер салфеткой жирные пальцы и посмотрел на альф, — и вы не звоните. Если мой босс не против, сегодня я хотел бы остаться здесь. — Ты знаешь, как я отношусь к импровизированным выходным, солнышко, — отозвался Чонгук, -мы итак проебали полдня из-за вашей пьянки, так что собирайтесь и поехали на работу. Вам компания платит не за то, чтобы весь день мять мои стулья жопами. — Я просил не о выходном, а о том, чтобы остаться у тебя на ночь. Не хочу домой. А Минхо пора уже возвращаться к своим прямым обязанностям. Не нужно больше со мной нянчиться, Мины меня не тронут. Альфы напряглись. Каждый по своей причине. — С чего ты так в этом уверен? — осторожно поинтересовался Ким. — Просто знаю, — ответил Пак. Он пока не знал, как рассказать о том, что случилось вчера, и стоит ли вообще это делать. Голова и без того не голова, а горшочек-вари: сплошная каша. К истерикам двух нервных мужчин Чимин сейчас не готов. Трёх, если узнает ещё и Минхо. — У малышей сегодня осмотр, все на студии, — задумчиво произнёс Чонгук, — съёмок нет, так что собери всех и составь пейринг на следующие два месяца. Кто, с кем, и в каком фильме. Разрешаю прислушаться к их предпочтениям, но не слишком сажай на голову, а то я итак дохуя добрый в последнее время. А ты, — он указал пальцем на Тэхёна, — закажи новую съёмочную аппаратуру вместо той, что вы расхреначили ночью, и платить будете из своего кармана. Плюс штраф за погром. Ещё раз устроите подобное на моей студии — будет плохо всем. — Это и моя студия, приятель, — напомнил Ким со смешком. — Да ну, блять? Ты всё же вспомнил об этом, какой умный альфочка! — воскликнул Чон, — Главное, не забывай это, когда в следующий раз решишь завалиться туда пьяный в говнину. — Ну хватит уже, Чонгук! — умоляюще протянул омега, — Мы всё поняли, виноваты, больше не повторится. Перепили разок, с кем не бывает? — Со мной. Со мной такой херни никогда не бывает. Во-первых я умею пить и знаю свою меру, а во-вторых, поднимайтесь уже с ёбаных стульев, нас ждут дела. — Это нас ждут дела, — буркнул Чимин, вылезая из-за стола, — а ты только и делаешь, что весь день сидишь в кабинете и строишь из себя занятого человека. — Допиздишься, — пригрозил Чонгук ему вслед, и повернувшись к другу, негромко спросил, — о чём ты хотел со мной поговорить? Тэхён тяжело вздохнул. — Сейчас не время, — ответил он, — не при Чимине. Поговорим на студии, хорошо? — Мне не нравится этот тон, дорогой, — альфа нахмурился, — что-то серьёзное? — И представить себе не можешь, насколько, Чонгук. Это просто пиздец. Но обсудим позже, а сейчас дай мне какую-нибудь одежду, не в твоей пижаме же мне ехать. — Вообще, это было бы достойным наказание за твои ночные проделки, малыш Тэ, — Чон поддел щеку языком изнутри, плохо скрывая раздражение, и спросил, — У вас с ним что-то было? — Хотелось бы, но нет, — Тэхён рассмеялся и покачал головой, — я был слишком пьян. Хотя, может и было, я ничерта не помню. — Ясно. — Он собирается уйти от нас. Чон поджал губы и посмотрел на друга прожигающим взглядом. — Не уйдёт, — подумав, ответил он, — не переживай. Переживал тут не только Тэхён, но об этом после. — Где Дьябло? Не вижу его, — Чонгук встал позади режиссёра, оглядывая актёрский состав. — Он взял больничный, — ответил Чимин, — приболел немного. — С каких пор это делается без моего ведома? Омега развернулся к нему, по привычке откинув волосы назад. — Вас снова что-то не устраивает, господин Чон? Вы были заняты, я не посчитал нужным беспокоить Вас по такому поводу и поэтому набрался наглости и подписал нужные документы сам. Разве не Вы разрешили мне так делать? Чонгук почему-то выглядел злым. Он слишком долго смотрел Чимину в глаза, слишком пристально. Но каких-то полчаса назад ведь всё было хорошо. Или… это была не злость? — В следующий раз предупреди меня заранее, — сказал он, наконец, — я должен быть в курсе всего. — Да, господин Чон, — омега поклонился, и пусть со стороны это и выглядело вполне естественно, главный режиссёр знал, с каким это делается сарказмом, — позвольте представить Вам наших новых актёров, их я тоже взял на работу без Вашего ведома. Сан Рин и Чинни, пройдите вперёд, пожалуйста. Два омеги подошли поближе, здороваясь. — Знакомьтесь, ребята, это господин Чон, наш главный режиссёр и один из владельцев студии. Альфа бегло оглядел актёров и не церемонясь, спросил: — Минет хорошо делаете? В зрачках одного из омег уже давно разгорелся огонёк. Это Чон, нужный ему, а не тот доктор. Вот, кто владелец студии, миллионер и холостяк, вот причина, по которой он здесь. И этот Чон был лучше и жарче всех его самых смелых фантазий. Сан Рин сделал шаг вперёд и беспардонно положил руку на грудь мужчины. — Я мог бы продемонстрировать это прямо сейчас, господин Чон, — прошептал он, — как насчёт лучшего минета в Вашей жизни? Чонгук хмыкнул и покосился на Пака, наблюдавшего за этой сценой с космическим поебизмом. — Хороший малыш, — прокомментировал он, — мне нравится. Альфа снял с себя тонкую руку и аккуратно покрутил актёра на месте, оценивающе оглядывая его фигуру. — Нужно посмотреть, как ты выглядишь без одежды, — произнёс он, и перевёл взгляд на второго актёра, — и ты тоже. Вы двое — за мной, остальные продолжайте работать. Чимин проводил глазами удаляющуюся троицу и покачал головой. Этому дофига амбициозному альфе, похоже, и правда нужно прямо всё-всё контролировать. Джин вышел в курилку весь на нервах после разговора с Намджуном. Альфа едва ли не на коленях просил оставить ребёнка, но беременный омега уже принял решение. Он собирался закурить, когда из здания вылетел гневный актёр-омега. Трясущимися руками тот достал сигарету и нервно провёл ладонью по карманам в поисках зажигалки. — Держи, — Джин кинул ему свою, с равнодушием оглядывая новенького, — Ты Сан Рин? — Да, — тот вскинул голову, проходясь по нему таким же безразличным взглядом, — а ты Джин? — Он самый, — актёр покрутил в пальцах сигарету, понимая, что и курить-то ему не особо нужно сейчас, — Чего такой взвинченный? — спросил он, — Господин Чон наорал? — Если бы только наорал, — прошипел Сан Рин, — он унизил меня! Заставил делать минет этому тупице Чинни! — Ты же сам собирался показывать крышесносный минет, — Джин выгнул бровь, — я всё слышал. А потом что, передумал? Или Чинни не слишком вкусный? — он явно издевался, понимая прекрасно, что происходит. Сан Рин не ответил, лишь передёрнул плечами. Джин усмехнулся на этот жест и пошёл к двери. Никотина больше не хотелось, хотелось есть. — Запомни, мальчик, — сказал он, — Чон никогда не спит со своими подчинёнными. Единственное исключение из правил — режиссёр Пак, но тебе лучше туда не лезть. — Вот как? — Сан Рин ухмыльнулся. Если чтобы заполучить этого альфу нужно всего-навсего сдвинуть с места какого-то тупенького смазливого режиссёра, он это сделает. Чон должен принадлежать только ему. Тэхён вошёл в кабинет друга и застал его ржущим в голос. — Эй, я тоже хочу знать причину такого веселья, — не сдержавшись, Ким тихо рассмеялся. У Чона был слишком заразительный смех. — Блять, — утирая проступившие слёзы, сказал Чон, — я давно так не смеялся, родной. Это просто нечто. Чимин нашёл нам двух новых актёров, сладеньких таких. Привожу я их, значит, сюда, говорю: «раздевайтесь». Один разделся и стоит спокойно, а второй, понаглее, взял и запрыгнул на меня зачем-то. Я оценил, конечно, парень толковый, но позвали-то его не за этим. Снимаю его с себя, прошу сделать минет. А он мне его собрался делать. Я объяснил, что да как, а он обиженно так смотрит и спрашивает… Спрашивает… Чонгук снова захохотал, и Тэхён нетерпеливо цыкнул. — Что спрашивает-то? — Спрашивает: «Вы тоже гей?» Ким фыркнул. — Что значит «тоже»? — Я тоже не понял, солнце, пока не посмотрел записи с камер. Этот омега с утра был на приёме у Хосока и пытался его соблазнить… Теперь смеялись оба, но Тэхён громче. — Иди, иди сюда, — Чонгук замахал руками, подзывая друга, и включил для него запись. Охуевшее лицо Хосока крупным планом после того, как Сан Рин покинул его кабинет, было слишком зрелищно. Давясь от смеха, друзья ещё покомментировали видео и ситуацию в целом, и успокоившись, уселись друг напротив друга. — В доме твоих родителей мне рассказали историю, — сказал Ким, — вообще-то я пообещал молчать, но это слишком важно. Ты должен знать. Даже не знаю, с чего начать… — Да не томи уже, говори, как есть. Начни с главного. — Нет, боюсь, так не получится. Начну сначала. Двадцать три года тому назад…