Меж двух огней

Секунда за секундой, она превращается в минуту, а минуты в час. Время всё идёт, даже не намеривается останавливаться, а жизнь Чимина стоит на месте. Каждый день был одним и тем же: заказ – клуб – комната незнакомца – офис Намджуна. И так по кругу за годом год. Эта жизнь, или её название, просто выводили из себя, особенно первое время. Может, Чимин достаточно настрадался там, но у Чонгука осознал, что всё было не так плохо. Конечно, виноват сам, в который раз повторяет себе это, но был бы от этого толк. Насколько сильно нужно ненавидеть жизнь, но продолжать её ради одного человека? Ответ знает только Чимин. Ему уже кажется комедией постоянно просыпаться в неизвестных местах. Такую комнату он ещё не видел. Она не большая, обои в светлых тонах, но вместе с тем самая обычная. Кровать, тумба, шкаф и окно. Медленно поворачивая голову, парень замечает на тумбе аптечку, стоящую рядом перекись и скомканные кровавые куски ваты. На губах привкус крови и какой-то мази, на лбу пластырь, точно такой же, как и на шее. Даже не приходится напрягать голову, чтобы вспомнить своего спасителя. Чан входит в помещение, но сразу срывается с места, когда видит, что Пак пришёл в себя. Голова ещё немного кружится, раны побаливают, но Чимин улыбается, смотря на обеспокоенный взгляд красноволосого. Ему приятно, что кто-то проявляет заботу и беспокойство, но одновременно отталкивает, ведь проявлять какие-то чувства не свойственно для такого человека, как Чимин. Он благодарен и это максимум. — Как себя чувствуешь? — всё так же с нотками волнения спрашивает парень. — Жить буду, — отвечает Пак, но слегка шипит, когда в голове резко побаливает. — Спасибо. Мягкая улыбка мимолётно проскакивает на губах Чана, но резко сменяется на серьёзность. — Чонгук ждёт тебя, — немного грустно докладывает, одёргивая руку, которой хотел коснуться раны на лбу. — Костюм в шкафу, время около получаса. Чимин сразу вспоминает поручение Чона. Они должны пойти на важные переговоры, но вот радовать это не будет точно. Если начнётся перестрелка – Чимин даже пальцем не пошевелит для спасения этого засранца. Будет ждать момента когда его подстрелят, а потом, стоя в луже его крови, посмеется, направляя дуло прямо в лоб, где сразу окажется пуля. Плевать на последствия. Если Чонгука ранят, Чимин добьёт, да ещё с каким удовольствием. Чан покидает комнату так же быстро, как пришёл, и теперь самое время переодеться. Чимин встаёт медленно, держится за голову, которая, как на зло, не перестаёт болеть, вызывая помутнение перед глазами. Видимо удары об стену были сильными, раз до сих пор не прошло. Хотя, сколько он был в отключке? Судя по словам Гука, прошло только полтора часа. Брюнет кое-как доходит до шкафа, но не без помощи стены, на которую он опирался руками всё это время. Немного подташнивает, кажется, что ублюдок набил сотрясение. Борясь с очередным приступом тошноты, Пак открывает дверцы и видит чёрный костюм с такого же цвета рубашкой. Самый, что ни есть обычный, но такой противный. Потому что от Чонгука. Все вещи или то, что ассоциируется с ним, Пак бы сжёг в костре, наслаждаясь искорками пламени. Просто он уже не знает, как можно вымещать на него злость. Она безгранична. Пару секунд парень упирается в дверцу, стараясь привести себя в чувство, но выходит это хреново. Перед глазами плывёт и сейчас он уже готов встретиться затылком с полом и получить новую дозу боли, но этого не происходит. На талии неожиданно появляется чья-то рука, она удерживает, пока вторая цепляется за плечо. — Не смей вырубаться, не хватало мне встречу переносить, — привычным недовольным тоном произносит Чонгук, ставя парня на ноги. Сил нет. Совершенно. Теперь Чимин думает, что если пойдёт туда, то именно его труп будет расплываться кровавой лужицей среди мраморного паркета. В таком состоянии он не то что защитить не сможет, он и сам поляжет от малейшего толчка недовольного гостя. И Чонгук это понимает, особенно когда Пак падает ему на грудь, пытаясь набрать по больше воздуха, чтобы снова не упасть в царство снов, в котором он по прибытию сюда уже кажется живёт. Чимину сейчас становится плевать, что он упирается головой об мощную и довольно большую грудь; ему плевать, что Чонгук прижимает его к себе сильнее, помогая удержаться на ногах; ему плевать, что тот поднимает его на руки и кладёт на кровать; и опять же, ему плевать, что руки Чона трогают его лоб, проверяя температуру, которая, к слову, есть. — Твою мать, ты издеваешься? — выдыхает недовольно Чон, когда Чимин теряет сознание. Опять. — И это лучший убийца, — усмехается младший, смотря на парня. — Слабак. Я всего-то пару раз ударил. Он тяжело вздыхает, но всё же подавляет в себе мудака хотя бы на время. Чимин ему нужен на той встрече, поэтому нужно как можно скорее привести его в порядок. Уходит в ванную, но возвращается так же быстро с мокрой и прохладной тряпкой в руках. Кладёт на лоб старшего, как-то заботливо убирая лишние пряди волос, чтобы не мешались. Из тумбы достаёт плед и накрывает, выключая светильник и покидая комнату. По пути в кабинет, Чона посещали странные мысли. Начиная от "Правильно ли я поступаю?", до "Разве он заслужил?". Но их выбросил из головы так же быстро, как и зажигалку в урну, которой не смог поджечь любимую сигарету. В нём что, пробудилась жалость? Столько лет он был бесчеловечен со всеми, даже со своими людьми, но почему-то именно с этим пареньком ведёт себя иначе. Даже свой первый поцелуй подарил ему, хотя считает этот жест чем-то бóльшим, чем даже секс. Более интимным. Почему, смотря на этого эгоистичного, дерзкого выскочку внутри что-то происходит? Его хочется пытать, но вместе с тем спасти, если это будет делать кто-то другой. Хочется трахать, пока он не будет умолять остановиться, но если будет делать это с кем-то другим – убить. Хочется погладить по щеке и помочь привести в чувство, когда его тело висело тряпичной куклой, упираясь в грудь, будто это последняя надежда, чтобы устоять на ногах. Чонгук знает, что тот его ненавидит, но раз позволил себя коснуться, значит ему действительно было плохо. И виноват Чонгук. Переборщил, не отрицает. Но разве жалеет? Он же заслужил. Верно, он заслужил, хватит этих мыслей. Он обычный работник, ничего больше. Чон заходит в свой кабинет, запирая дверь на щеколду: сейчас гостей видеть не хочется. Надо выпить, многое обдумать и перенести встречу. Чимин не сможет быстро прийти в норму, нужно время. Время, которого всегда мало, особенно в таких важных делах. Но он его предоставит, чтобы потом было безопаснее. Заваливаясь на кресло, достаёт бутылку виски и, даже не тратя время на стопки, пьёт из горла. Жгучая жидкость растекается по горлу, проникает в организм, давая небольшое расслабление. Чон берёт телефон и, прочищая горло, набирает номер владельца, которого планировал отправить сегодня на тот свет. Идут долгие гудки, даже слишком, но на последних секундах отвечают. — Господин Чон? — удивляется грубый голос по ту сторону трубки. — У нас скоро встреча, каков смысл Вашего звонка? — Я переношу на два дня, появились дела поважнее, — спокойно говорит Чон, делая очередной глоток из бутылки. — Но как же? Вы не можете, все уже собрались и ждут Вас. Другого дня быть не может! — возмущается, показывая своё недовольство. — Прошу простить, но это в Ваших интересах, а не моих. Наше сотрудничество приносило мне доход, и если Вы хотите отказаться, то ждать нужно Вам, а не мне. Я надеюсь на понимание, с меня дорогой виски. — Хорошо, — расстроено выдыхает. — До встречи, Господин Чон. — Всего хорошего, — сразу сбрасывает парень пуская смешок. — Идиот, я продлил тебе жизнь на пару дней, благодарен потом будешь. Немного подумав, заходит в сообщения и набирает Чану. "Присмотри за шлюхой Чимином" И откидывает телефон на стол, продолжая пить алкоголь и смотреть на уже успевший стать родным лес.

***

— Ну же, Чимин, потерпи, — успокаивает Чан, пока примеряет иглу в место будущего укола. — Это не больно. Тебе в детстве не делали? — Не тыкали иголкой в зад? Конечно, каждый день делаю подобное, — с сарказмом выражается Пак, стараясь собраться и включить в себе мужика. Не через такую боль проходил. — Итак, на счёт три. Один, два, три! — Чан вкалывает иглу под заглушённый болезненный стон и вводит лекарство, сразу затыкая ватой. — Вуаля. — Твою мать, а оно должно так болеть? У меня нога, кажется, отнялась, — с раздражением говорит Пак, стараясь аккуратно перевернуться на спину. — Ну вроде не должна. Я не знаю, сам впервые делаю. — Ты серьёзно?! — кричит парень, хватая рядом лежащую подушку и швыряя в смеющегося Чана. — Как он? — неожиданный для обоих голос останавливает смех Чана, который вмиг становится серьёзным и кланяется боссу. Чимин заметно мрачнеет. Прошёл всего день после того, как он очнулся в пустой комнате с компрессом на голове и под тёплым пледом. Тогда он подумал, что это опять Чан или Юнги, но когда узнал, что Чонгук, даже не поверил. Чон слишком жесток, чтобы строить из себя мамочку. Даже сейчас он опять надел маску безразличия. Она живёт на его лице чаще, чем его настоящая натура, в которой слишком много тайн. Но Чимину не нужно думать и убеждать себя в том, что и настоящий Чонгук без всех этих масок, такой же ублюдок, как и сейчас. К слову, тот день был правда хорошим и спокойным. Потому что Чонгук не появлялся. Приходил Чан, чтобы кормить и проверять состояние и Юнги пару раз. Без Чона было правда спокойно. Впервые за дни проведённые здесь. — Ему лучше, босс, — докладывает Чан, кидая взволнованный взгляд на парня. — Выйди, — приказывает, и тот медленно, но все же покидает комнату. Чонгук подходит не торопясь, руки за спиной показывают, что строить из себя заботливого начальника он не собирается, но это и так понятно для любого работающего здесь головореза. Чимин прожигает взглядом, смотрит точно в глаза напротив, ненавидит их больше всего на свете, но удивляется, когда рука младшего касается его лба. Нежно. Впервые его касания не причиняют боль. Взгляд брюнета смягчается, но искорки ненависти остаются всё там же. Он перехватывает запястье младшего, происходит минутная борьба взглядами, пока Чимин не сдаётся под напором тёмных омутов, которые смогли поглотить разум в себя. Он не мог смотреть в них долго, будто тонул. Противное чувство, ведь перед ним Чонгук, которого он ненавидит, а ещё перед ним Чонгук, которого он до сих пор крепко держит за руку. На самом деле он хотел причинить ему боль, но забыл как сжимать запястье, когда посмотрел в глаза. Странно. Чон резко выдёргивает руку и засовывает в карман, доставая какой-то ключ и кидая на грудь парня. Тот недоумевающе смотрит, берёт в руку, рассматривает, но всё равно ничего не понимает. Новое задание? — Я купил тебе байк, — неожиданно объявляет Чон, отчего глаза брюнета увеличиваются в два раза. — Как поправишься, опробуешь. И всё. Это всё, что он говорит и просто уходит из комнаты. Широкая спина скрывается за краем двери, как сразу вбегает Чан, осматривая парня на раны. Вдруг что. После их стычек Чимин всегда выходил калекой. В этот раз друг был удивлён, ведь вместо привычных побоев, синяков и ненавистного взгляда, он заметил небольшую улыбку на уголках полных губ, а глаза сияли звёздами, рассматривая небольшой ключ. — Видимо босс сегодня добрый, — пускает смешок Чан. — Что это? — смотрит на ключ и садится на край кровати. — Не бери в голову, — кидает другу, а тот удивлённо ловит и рассматривает. — Мне не нужны его подачки. Можешь себе забрать, а лучше ему верни. — Уверен? Может это в качестве ну... извинений? — Не смеши. Мне бы и слов хватило. Он думает меня подкупить, ему что-то нужно. — Может, всё-таки примешь? Вдруг совесть проснулась или душа болит. — Задница и нога у меня от твоего укола болит, — огрызается парень, чувствуя накипающую злость. Он правда думал подкупить его этой подачкой? — Всё, иди, я спать. Милашка. Чан часто находит в поведении Чимина что-то детское, как бы он не строил из себя крутого парня. У всех здесь судьба тяжёлая, но по нему видно, что прошёл через очень многое. Знакомы они мало, но этого времени хватило, чтобы понять, сколько всего пришлось натерпеться парню, чтобы оказаться здесь. Он прекрасно знает как сюда нанимают людей. Либо они идут сами, либо их заставляют. Чимин точно попал под второй вариант. Его жаль, все люди, которые оказались здесь по второй причине заслуживают бóльшего. Чан хотел бы ему чем-то помочь, но раскрываться Чимин никому не собирается. Его прошлое мучает только его и знать всем необязательно. — Ладно, отдыхай, — прощается парень, выключая свет и покидая комнату. Чимин остаётся лежать на кровати, обдумывая поведение Чона по сотому кругу. Это было странно, слишком. Что это вдруг на него нашло? Он правда хотел так извиниться? Или снова играет, пытаясь вызвать доверие? Как раз таки доверие – это то, что он никогда не получит. Такой человек не получит ничего. Ни благодарности, ни любви, ни счастливого будущего. Дорога ему в ад, хотя и Чимин сам не отрицает, что отправится туда следом. Он правда засыпает, хотя это была всего лишь отмазка, чтобы его оставили в покое. Сны прошлого стали мучить чуть ли не каждый день, а при температуре превращаются в настоящий кошмар. Ему больно, не только раны кровоточат снаружи, но и внутри. Каждый день был адом, каждый день наступал всё медленнее, так как просто хотелось умереть. Он всё помнит, ему снится даже сейчас, пока температура снова даёт о себе знать.

Flashback

Слёзы. Они могут быть от счастья, вмиг озарившего вашу жизнь; они могут быть от печали, вызывающей ноющую боль в сердце; а ещё они могут быть от ужасной боли, которую причиняет амбал Ким Намджуна. Он бьёт ногой по лицу, рёбрам, поднимает за волосы и прислоняет к стене, смыкая мощные пальцы всего лишь одной руки на шее, пока сам Ким стоит и смотрит, покуривая сигарету. Для него это концерт, обычное выступление, в котором главный "актёр" страдает. Вызывает лишь улыбку. — Заканчивай ныть! — кричит мужчина, грубо давая пощёчину парню. — Отключи эмоции, тебе всё равно придётся его убить! Кровь с лица смешивается со слезами, стекающими из глаз и падает на пол. Она находится в самой глотке, её вкус отвратителен, но капля за каплей попадают в рот, когда мужчина сильнее вжимает пальцы в шею. Брюнет задыхается, пытается хоть немного ослабить хватку, но с каждым разом попытки делают только хуже. Хрипы затихают, глаза закрываются, но рука резко исчезает, позволяя упасть на пол и отдышаться. — Мальчик мой, — как-то по-доброму подходит Намджун и гладит по надрывающийся от плача спине. — Я ведь говорил, что теперь ты обязан выполнять мои приказы? — парень быстро кивает, переводя заплаканные глаза в чужие напротив, когда мужчина приподнимает его лицо. — И ты его убьёшь, всё ясно? — Я н-не могу, — вновь поддаётся слезам парень, потому что понимает, что убить близкого человека не сможет никак, да даже просто убить уже звучит абсурдно. — Умоляю, не заставляйте. Тяжёлый выдох, – сердце замирает. Это указывает на одно: Намджун зол. Сейчас будет больно. Чимин зажмуривается, вцепляется пальцами в колени и ждёт боли, как и бывает всегда, если тот недоволен, но удара не следует. Медленно открывая веки, с осторожностью смотрит на Кима, который кидает свою двойственную ухмылку и по взмаху руки, молча выходит из кабинета, оставляя парня наедине с охранником. Этот исход не кажется чем-то лучшим, так как что от него ожидать – неизвестно. Разминая кулаки, мужчина подходит к брюнету и со всей силы бьёт ногой в грудь, что тот падает на пол, ударяясь головой об стену. А дальше была только боль. Удар за ударом, практически до потери сознания. Кровь была повсюду: на полу, одежде, лице, на собственных руках. Тяжело дышать, она будто забила все лёгкие без возможности дать нормально вдохнуть. Чимин лежит на полу в полуобморочном состоянии, кровь стекает изо рта прямо на пол, каждый вдох даётся с трудом, но Пак благодарит Бога за то, что амбал остановился. Ещё бы чуть-чуть, смерти было не избежать. Сильная рука хватает его за воротник рубашки и прямиком по полу, через весь кабинет и коридоры тащит в какую-то комнату. Чимин в ней не бывал. Он вообще даже спустя месяц пребывания здесь понял, что выходить и пытаться заговорить с кем-то очень плохая идея. Пока не встретил Бомгю, успевшего стать ему другом. Чхве Бомгю — не просто подросток с сильным характером, невероятной храбростью и смышлёностью, но и нынешний друг Чимина, который старался постоянно быть рядом и прикрывать от чужих взоров. Он попал сюда так же, по вине своей семьи, но справился со всем довольно просто. Говорит, что было несложно оставить семью и пойти работать на таких людей самому. Если это обеспечит им безопасность, то он обязан выкладываться на все сто, без споров и истерик. Пытался убедить Чимина в этом много раз, да и тот понимал, что находится тут ради матери, но мозг не может принять. Была свобода, а теперь её нет. Тяжело осознать, особенно в таком возрасте. А теперь ему говорят, даже приказывают, лично убить этого парнишку с добрыми и полными жизни глазами. Кого бы он не убил, кого бы не пытал, для Чимина до сих пор остаётся лучшим другом, которого он не убьёт даже под прицелом пистолета. Сколько бы не били, что бы не делали, всё равно не убьёт. Нет, ни за что... Парня затаскивают в полностью пустую комнату. В ней нет даже окон и обычного светильника. Полная темнота и тишина. На секунду он даже был рад, сможет нормально отлежаться после ужасных травм, но ещё не осознаёт, чем это отразится в будущем. Амбал грубо кидает его в центр комнаты и молча уходит, запирая дверь на замок. Время пошло. Сначала Чимин думал, что это самое глупое наказание из всех возможных. Его могли пытать, делать ужасные вещи на глазах, но точно не оставлять в пустой, тёмной и тихой комнатке. Но это чувство некой лёгкости продлилось недолго. После таких травм хотелось пить, есть и хотя бы обработать их, чтобы не занести всякую заразу, но уже как пять часов ничего не происходит. Это настораживает, так же как и тишина начинает давить на виски. В ней можно сойти с ума, особенно когда из-за боли с трудом получается повернуться на другой бок, чтобы опять уснуть. Проходит третий день. Никто ни разу так и не зашёл в дверь. За ней полная тишина, даже никто не подавал звуков, когда парень отчаянно стучал и кричал. В темноте кажутся силуэты, тишина давит, раны болят, желудок просит хотя бы кусочек еды, а о том, что горло давно пересохло и говорить не надо. Этот месяц, проведённый здесь, ужасен, но он не сравнится с этими тремя днями. Чимину очень плохо, он неоднократно чувствовал слабость и тошноту от недостатка пищи, а без воды даже глотать больно. Единственное, что пришло в голову – кровь. Своя собственная. Он не думал, как омерзительно это будет звучать и выглядеть, не думал ни о чем, так как просто умирал в этой адской комнате. Затянувшаяся глубокая рана на лице вновь оказывается открытой, и как вампир, парень начинает стирать текущую жидкость и слизывать. Противно, она слишком густая, но хотя бы так он смог немного почувствовать влажность в горле. Тошнота – куда же без неё. Пак опирается об стену, со лба стекает струйка крови до самого подбородка, протекая точно через глаз, а ему всё равно. Наверное, сейчас он бы придумал речь хотя бы для себя, чтобы попрощаться с жизнью, но эта чёртова дверь наконец-то открылась. Намджун входит со спасением в руках. Обычная бутылка воды, но сейчас она кажется нечто бóльшим. Как самое дорогое сокровище в мире, как то, чем нужно дорожить. Вода прекрасна. Размеренным шагом приближается, губы приподнимаются в ухмылке, он определённо доволен своим приказом. Молча откручивая крышку, грубо хватает парня за щёки и льёт на лицо пару секунд, а затем просто останавливается и закручивает. Этого мало, это ничто. — Хочешь? — с издёвкой произносит старший, потряхивая бутылкой перед лицом. Чимин не в силах говорить. Он облизывает пересохшие губы, пытаясь поднять руку, чтобы взять спасительный источник, но это в планы Намджуна не входит. Он отводит руку дальше и смеётся, так издевательски и самодовольно. Бесит. — Убей его, и я отдам тебе это. Даже повара попрошу приготовить специально для тебя, а потом и раны подлатаем. Согласен? — Иди... к чёр-ту, — еле выдавливает парень, забывая о страхе. Цель сейчас одна. — Очевидный ответ, — поворачивает голову за спину, кивая охраннику. В комнату заводят парня с завязанными глазами и руками. Это Бомгю. — Я упрощу тебе задачу. Просто скажи, что ты выберешь спасти? Его или свою жизнь? — Его, — мгновенно отвечает Пак, так как разум затуманен слабостью. Да ему уже и правда всё-равно. — Спасти его. — Чимин? — удивляется парень, дёргаясь от знакомого голоса. — Не надо, спасай себя. — Бомгю- — Нет, Чимин, послушай меня, — голос дрожит. Он сдерживает подходящие слёзы. — Ты не виноват. Живи, хорошо? Обучись и надери им зад, я знаю ты сможешь. Так, дружище? — Бомгю, нет- — Прости, я уже сделал выбор. Рано или поздно, но тебе придётся убивать. Береги себя, ради меня, хорошо? Его уводят за дверь, Ким кидает воду в грудь парня, он берёт медленно, смотрит на бутылку. Променял друга на воду? Было бы смешно, но это так и есть. Не попытался дать отпор, не переубедил, не сделал ничего. Просто слабак и трус. Тошнит от себя же. Спасительным ручейком прохладная жидкость стекает по горлу, смягчает, даёт наконец напиться. Почти за десять секунд высушивает всю бутылку, но когда на дне остаётся пару глотков, за дверью раздаётся выстрел. Чимин закрывает глаза, застывая в одной позе. Бутылка выпадает из рук, остатки разливаются по штанам, а он лишь нервно пускает смешок, сжимая кулаки насколько возможно. Слёз нет, они просто не могут идти из тела, в котором нет влаги. Пак сидит и смотрит в одну точку, пока не ощущает, как оказывается на полу, где темнота со всех сторон забирает в своё царство.

Flashback end

Опять. Ничего нового. После очередного кошмара Чимин пытается привести себя в норму, хватает стоящий на тумбе стакан воды и осушает залпом. Как ставит на тумбу, видит силуэт в кресле. Его поза расслаблена, нога закинута на ногу, а в руках бокал виски. Чонгук. Какого хрена он тут делает? — Кошмары мучают? — будничным тоном спрашивает младший, а Чимин удивляется его поведению. Они не друзья, чтобы разговаривать. Пак игнорирует вопрос и встаёт с кровати, начиная натягивать лежащую на тумбе одежду, так как находился всё это время под одеялом в одних боксёрах. — Почему ты вернул ключи? Опять молчит. Чонгук уже думает, что настолько его запугал, что тот даже говорить боится, но вспоминая характер, понимает, что это просто игнорирование. Делая мелкий глоток, ставит бокал на стол, и решительным шагом подходит к брюнету, который застёгивает ремень. Он даже не обращает внимание, будто рядом никого нет, просто накидывает пиджак предоставленного костюма и обходит Чона, который хватает его за запястье. — Встреча через час, и мы выезжаем сейчас, — вкладывает в руку тот же ключ, закрывая чужую ладонь. — На твоём мотоцикле. — Чего Вы этим добиваетесь? — недовольно спрашивает Пак, пытаясь раскрыть ладонь, которую накрыл Чон. — Прощения? — Ты слишком высокого о себе мнения, — говорит Чон, но внутри растекается приятной волной от того, что смог вбить ему в голову официальное обращение к себе. — На машине долго, тем более я знаю, что байк твоя любимая игрушка, — резким движением притягивает его к себе и смотрит в глаза практически шепча. — Просто дарю своей игрушке другую. Разве это плохо? Чонгук знает как вывести парня из себя и не поиздеваться просто не может. Ему нравится этот возрастающий гнев в глазах, нравится его грубость, за которую он с удовольствием накажет, нравится, как тот поджимает губы и отводит взгляд, чтобы сдержаться и не высказаться. Это чертовски заводит. Было бы время, Чон взял его здесь и сейчас, но такие занимательные планы придётся отвести на второй план, так как сегодня ожидается кровавое месиво из мозгов неприятелей. Жили бы себе спокойно да платили, удовольствие им, удовольствие Чону. Этот выбор последний, что они примут. Всё же Чон отпускает руку и смотрит с ухмылкой на удаляющуюся спину, начиная следовать за ним. Охрана посматривает на Чимина, готовая если что остановить, но по взгляду Чона понимают, что вмешиваться нельзя. Они выходят на улицу, где стоит красно-синий мотоцикл, и висят два шлема на руле. Как бы брюнет не хотел показывать свои эмоции, но небольшая улыбка всё же вырвалась. Он правда скучал по своему железному зверю, давно хотел ездить по городу именно на нём, а не на старой развалюхе. Хотя стоит отдать должное, та тачка не так уж и плоха. Чимин подходит к мотоциклу и осматривает, но когда видит два шлема, понимает к чему всё идёт. Приподнимая бровь, он поворачивается к Чонгуку и спрашивает одними глазами, на что тот, конечно же, усмехается. — Да, малыш, не удивляйся, мы едем вдвоём, и ты везёшь меня как водитель и телохранитель, — с довольной гримасой сообщает Чон и берёт шлем в руки. Чимин совсем не ожидал, что придётся везти этого ублюдка, поэтому настроение, которого и так не было, вмиг упало. Мало того, что его придётся везти, так он ещё будет своими грязными ручонками держаться за тело и единственное, на что надеется брюнет, что тот свалится по дороге. Даже думает ехать специально быстрее, чтобы тот ощутил себя не таким смельчаком. В голову даже мельком пришла мысль... — Я знаю, что сейчас ты думаешь о том, как бы скинуть меня по дороге, но скажу так, лучше выбросить эти мысли по-хорошему, иначе первым полетишь ты. Кстати, оружие будет у меня на всякий случай. Выбора не остаётся, поэтому Пак, тяжело вздохнув, садится на байк, надевая шлем и вставляя ключ в замок зажигания. Его передёргивает, внутри появляется неприятное чувство, когда руки мелкого засранца касаются его талии. Они будто сжимают сильнее, впиваясь прямо в кожу. Он подвигается ближе, практически касается пахом задницы парня, настолько плотно, что хочется врезать. Перед тем, как завести байк, Чимин слышит позади смешок. Какой же он ублюдок. Когда они покидают ворота особняка, и парень только начинает набирать скорость, руки Чона начинают бродить по его бёдрам, приближаясь к промежности. Пак зажмуривается и тяжело выдыхает, выкручивая ручку газа практически на всю, и переключается до четвёртой, набирая такую скорость, что Чонгук вынужден прекратить свои выходки и ухватиться за его торс, чтобы не свалиться с транспорта. Всю дорогу парень старается объезжать машины наклоняя байк как можно ближе к земле, но вот он не знает, что скорость совсем не пугает Чонгука, а только даёт наслаждение, ведь сейчас он близко к желаемому телу и может его трогать. А ещё понимает, что этот подарок дал выгоду в большей степени ему самому, чем Чимину. Наконец, приехали. Как только они останавливаются возле небольшого ресторана, Чимин моментально сбрасывает его руки с себя, заглушает мотоцикл и, снимая шлем, идёт внутрь. Весь путь, каждый чёртов проезженный километр ему хотелось вырвать эти лапти и уничтожить ими младшего. Из всех поездок на байке – это была самая ужасная. Чонгук неспешно следует за ним, так как понимает, что без пропуска туда никто не войдёт. Так и оказывается, Чимин со скрещёнными руками на груди уже успевает спорить с двумя охранниками, что лишь забавляет младшего, который подходит к ним. — Господин Чон, — переводит взгляд на парня один из них, и оба кланяются. — Этот со мной, пропускайте. Мужчины ещё раз преклоняют голову в уважительном жесте и открывают дверь, пропуская многоуважаемого клиента. Чон что-то шепчет одному напоследок и когда тот кивает, заходит внутрь. Как оказывается, внутри абсолютно пусто, что Чонгук не мог ожидать. Видимо Хванун снял весь ресторан, прекрасно понимая, что без перестрелки не обойтись. Так даже будет интереснее, если бы он был не готов, в чём тогда веселье? Вот, проходя вглубь зала, он наконец-то замечает их. Мужчина сидит за квадратным столиком, за спиной куча охраны, около десяти человек. Да, видимо перестрелка входит и в его планы тоже. Либо же он просто слишком дорожит своей шкурой. На лице читается удивление, когда он видит только Чонгука и какого-то парня рядом с ним, хотя ожидал кучу охраны. — Рад встрече, Господин Чон, — поднимается мужчина, пожимая протянутую руку. — Я тоже, — садится на стул, приказывая жестом брюнету стоять рядом. — Не думаю, что была необходимость в таком количестве охраны. — Извините, все знают Ваш статус, я просто предостерегаюсь, — говорит мужчина и начинает разливать вино по бокалам. — Так Вы не против расторгнуть контракт без всяких последствий в мою сторону? — Именно, — с лёгкой улыбкой отвечает Чон, принимая протянутый алкоголь. — Просто подпишем бумаги и мирно разойдёмся. Мужчина заметно волнуется: часто потирает руки об дорогие брюки, постоянно смачивает горло алкоголем, а его охрана всё время странно посматривает на Чимина. Они будто к чему-то готовятся. Наконец, один из людей Хвануна приносит бумаги и подаёт ручку Чонгуку, который взглядом из-под свисающих локонов замечает как перешёптывается охрана. А ещё больше мрачнеет Чимин. Он узнаёт одного из них. Чон понимает, что, хотев уничтожить его, попал в ловушку сам, но волноваться не видит никакого смысла. Он специально роняет ручку, которая падает на пол и, посмотрев на Чимина, коротко кивает. Парень, недовольно закатив глаза, нагибается поднять, и Чон открывает часть пиджака, показывая пистолет за поясом. Чимин всё понимает, пора. Он резко выхватывает пистолет и стреляет точно в голову рядом стоящего охранника, пока Чонгук практически одновременно с ним делает выстрел в плечо Хвануну. Специально туда, чтобы он остался жив, пока его охрана будет превращаться в трупы. Чимин толкает ногой стол, который переворачивается, и они оба прячутся за ним, пока враги распределяются по всему ресторану, стреляя в их укрытие. Сейчас их цель вывести босса, но за это Гук не беспокоится, он не зря попросил охрану снаружи запереть двери и убивать всех тех, кто посмеет выйти. Патронов у них не много, поэтому нужно не промахиваться, один выстрел — один труп. Сейчас девиз такой. — Чёрт, мы влипли, — усмехается Чон, делая выстрел из-за укрытия и попадая кому-то в ногу. — Что предлагаешь? — Я? — удивляется Чимин, так как ему вообще плевать, если Чона застрелят. Он планировал просто отсидеть, пока того не прибьют. — Конечно, ты же телохранитель, так и выполняй работу. Пак хмурит брови на переносице и прожигает Чона взглядом, но его приходится оторвать, когда пуля прилетает возле ног, так как стол уже прострелен на сквозь. В миг выстрелы затихают, как по щелчку, в воздухе витает аромат крови, пробираясь точно в лёгкие. Шаги, неужели кто-то осмелится подойти? Глупцы. Чимин решает выглянуть, но как немного макушка появляется из-за укрытия, пуля пролетает прямо над ней. — Твою мать, — садится обратно и шумно выдыхает. — Мы в ловушке. Как только Чон хочет что-то сказать, за его спиной появляется мужчина с автоматом и целится, но по реакции Чимин стреляет ему точно в голову. Сам не знает зачем, вроде застрелили бы сейчас Чонгука и хорошо, но вот выбраться от сюда служит главной целью, а значит нужно защищать и его зад, так как одному сделать это получится навряд ли. — А ты не промах, — впервые хвалит младший, так как действительно мог сейчас пострадать. Он быстро забирает оружие у лежащего тела и садится обратно, проверяя магазин. — Значит так, я их отвлекаю, ты пробегаешь за стойку и заходишь с тыла, понял? — Понял, — когда речь идёт об убийствах, Чимину и не надо ничего говорить. Чонгук поднимается из-за стола и начинает стрелять по всем вокруг. Охрана прячется за столбы и другие столы, полностью отвлекаясь только на спасение своей жизни, пока Чимин под шум подбегает к стойке и перепрыгивает, сразу приседая на корточки, чтобы тихо подобраться к врагам. Последние гильзы от пуль падают на пол, щелчки пустого магазина дают врагам шанс и сигнал, что можно стрелять в ответ. Чон бросает автомат, прячась за стол и прикрывает голову руками от летящего града пуль. Сейчас он возлагает надежды только на Чимина. Охраны слишком много, чтобы справится одному, особенно когда укрытие превратилось в щепки, а в пистолете осталось шесть пуль, когда врагов на три больше. В этот раз Чонгук чувствует, что его жизнь зависит от другого. Чимин подкрадывается за угол стойки, выглядывает прямо в самое "логово" этих парней. Они все скопились в одном месте, как и Хванун, который сидит оперевшись о стену и сдерживает кровь с раны. Его можно взять как щит прямо сейчас, но брюнет медлит. Все они продолжают стрелять в стол, на который Пак переводит взгляд. Ещё немного и Чонгуку конец. Чимин сможет свалить, оставив его труп здесь, попытаться уехать с мамой из страны и восстановить нормальную жизнь, но... для начала от сюда надо выбраться. Тем более он будет в розыске у двух опасных банд города, а это никак не сможет вернуть жизнь на нормальный лад. — Повезло тебе, засранец, — тихо выражается парень и резко выходит из-за угла. Пока враги соображают, он хватает Хвануна за ворот и поднимает, прикрываясь его телом и приставляя дуло к виску. Все прекращают огонь и целятся в них. Теперь Чонгук выдохнул. Пак медленно отступает назад, их слишком много. А один ухмыляется, выходя впереди всех. — Теперь на Чонгука работаешь? Я думал ты там сдох, — говорит мужчина под непонимающие взгляды босса и коллег. — Опустите оружие, — сильнее давит на висок. — Или его мозги окажутся на стене. — Блять, делайте, что он говорит, это приказ! — паникует Хванун; все опускают, но только один нет. — Тэён! Выполняй приказ! — Иди к чёрту, старик, ты не мой босс, — пускает смешок мужчина и жмёт на курок. Раздаётся выстрел с другой стороны, что отвлекает остальных. Пуля пролетает рядом, слегка задевая плечо Пака, но он стреляет в ответ. Теперь они знают, что он жив, значит, умереть должны все. Тэён падает с пулей в голове, перестрелка возвращается на круги своя, но теперь в ней полноценный участник — Чонгук. Он успел убить охранника, пока Чимин всех отвлекал и забрать автомат. Теперь он врывается в эту толпу и стреляет, как по пушечному мясу. Тела падают один за другим, кровь летит ему на лицо, стены, одежду, но Чон лишь продолжает нажимать курок и смеяться, как психопат, даже когда чужая кровь залетает ему в рот. За жалкие две минуты он убил восемь охранников, даже не моргнув глазом. Вкус крови слишком приятен. Он останавливается только когда заканчиваются патроны. Бросает автомат на пол, только сейчас понимая, что все уже по сто раз мертвы. Дыры от пуль у каждого трупа по всему телу, а его забавляет. Кажется, что он сошёл с ума. — Т-ты псих! — кричит Хванун, но затихает, когда Чимин сильнее давит на шею. Обычно его в плане убийств удивить тяжело, но сейчас это удалось. — И что ты предпримешь, чтобы от него спастись? — как хищник, подходит Чон к мужчине, хватая за подбородок. — Мне было приятно с Вами работать, но, боюсь, эту игру Вам придётся покинуть. Даже неожиданно для Чимина, Чон берёт его за руку и давит на палец, находившийся на курке. Выстрел немного оглушает парня, а кровь в смеси с ошмётками летит на стену и на лицо обоих. Тело падает, оставляя в глазах застывший страх перед самим дьяволом. Лицо Чонгука, как и он сам, и так в крови, наверное, каждого бывшего в живых человека, а вот Чимину неприятно даже от небольшого количества на собственном лице. Он вытирает рукавом, но размазывает ещё больше, так как совсем забыл о небольшом ранении. — Это было весело, — Чон глубоко вдыхает запах крови и обходит Чимина, идя к барной стойке. Чимин и так знает, что ничего не следует ожидать. И правда, его ранения не должны волновать Чонгука, которому всегда плевать на всех и вся. Пак спас его, а на душе кошки скребут, будто подсознание говорит, что этот выбор был самый неудачный из всех. Может и да, но кто, как не Чон, убил восемь человек менее, чем за пять минут? Разве бы смог брюнет выжить, если бы Чонгук был мёртв? Очень маловероятно. Чимин подходит, пока тот выбирает себе алкоголь, делая вид, что задумывается над самой дорогой покупкой в жизни. Пак тянет руку взять обычное вино, но её перехватывает чонгукова, которая не позволяет вырваться. — Дешёвка, — он быстро пробегается взглядом и улыбается уголком губ, когда находит нужную и протягивает парню. — Бери это. Чимин пару секунд смотрит на него, как на придурка, но всё же принимает, хотя видит такой впервые. Откручивая крышку, сразу начинает пить большими глотками, сначала даже не обращая внимание на ожидание Чона, но как только делает второй, чуть ли не давится, начиная откашливаться. — Что это за херня? — до сих пор откашливается парень, вытирая глаза, которые начинают от этого щипать. — Абсент, — сквозь смех произносит парень. — Самый крепкий алкоголь в мире. Но это не играет роли, так как взгляд Чимина застывает на его улыбке: искренней, которую он видит впервые. Чем-то Чон становится похож на кролика, его передние зубы милые что ли? Сейчас он похож не только на кролика, но и на ребёнка. Конечно, кровь на лице придаёт особый вид, но впервые его образ не пугает. Промаргиваясь несколько раз, Чимин просто ставит бутылку на стойку и немного расстеряно начинает идти на выход. Что происходит? Он пялился на Чонгука? На его улыбку? Настолько глупо, что парень готов купить себе новые глаза, так как эти отмыть не получится. Его улыбка до сих пор стоит перед глазами, даже когда они выходят из ресторана. Младший перекидывается парочкой слов с двумя охранниками и садится на транспорт, где Чимин ожидает его уже в шлеме. Стрельба затянулась надолго, на улице уже вечер и довольно темно. Ездить по ночному городу – самое лучшее время. В этот раз Чимин не старается гнать, так как Чон просто держится за него, как обычный пассажир, не прижимается всем телом и вообще сидит смирно. Это странно, его поведение изменилось после того случая. Может, он пожалел, что избил? Этого не может быть, такие люди не меняются, и этот не изменится тоже. Чимин как ненавидел Чонгука, так и ненавидит до сих пор. Уверен, что будет делать это всю оставшуюся жизнь. Подъезжая к воротам, они сразу открываются, ведь Чонгук сказал: "В него встроена автоматическая система, просто нажми кнопку, и ворота откроются сами". Чимин считает это глупостью, так как тот практически даёт возможность сбежать. Может, в этом и суть, кто знает. У лестницы в особняк он глушит байк и снимает шлем, направляясь внутрь дома, по пути думая, чем себя занять. — Чимин, — окликает Чонгук, и удивлению парня нет предела. Назвал по имени? — Идём ко мне в кабинет, надо поговорить. Чимин застывает на месте, провожая его взглядом, но, встряхнув головой, идёт к кабинету. Такого Чонгука ещё хочется пощадить, но видимо пока что. Неизвестно, что он надумает сейчас. На пути попадается Юнги и не скрывает удивления от внешнего вида друга. — Ты на бойне что ли был? — Считай так. Потом расскажу, мне надо к боссу. — Боссу? А как же мудак, придурок, засранец и сопляк? — усмехается друг. — Неужели, он тебя перевоспитал? — Иди ты, — пускает смешок Пак и идёт к кабинету, задумываясь над словами. А ведь правда, даже его не обозвал, от этого начинают появляться сомнения в ненависти к нему. Вот же мелкий засранец. Парень подходит к двери, стучит и заходит внутрь, удивляясь предстоящей картине. Чонгук плачет.