Меж двух огней

— Ч-чимин. Пак резко раскрывает глаза, видя, как собственными руками душит младшего, лицо которого краснее с каждой секундой. Резко одёргивает руки и падает на кровать, пока Чон, схватившись за горло, перекатывается на бок и кашляет. — Прости, — шепчет Пак, сжимая руку в волосах. — Опять кошмары. — Ничего, — ещё тяжело дышит парень, но уже стало немного легче. Неловкое молчание, такое, какого не было между ними никогда. Обычное, напряжённое, но точно не такое. Чимин помнит прошлый день до малейших деталей, сердце вновь начинает адски болеть, и только алкоголь тогда помог немного ослабить эту ноющую дыру в груди. Ему не принять, не привыкнуть, не простить. Намджун заплатит всем: бизнес, статус, состояние, жизнь. Чимин настрадался, тогда почему всё должно быть так не справедливо? Пора и Намджуну платить за свои деяния, грехов у него не сосчитать. Пак сидит на кровати, присутствие Чонгука в одной постели уже давно не напрягает, кажется, что даже наоборот — помогает. Чон не двигается с места, но всего через секунду кладёт руку на плечо и поглаживает. Чимин бы сейчас заплакал, но подавляет все эмоции, как и тогда, как и учили. Никто не должен видеть его слабостей, а Чону он уже показал предостаточно. Возможно, это единственный человек за семь лет, который видел его слёзы. — У кого нужно угнать тачку? — серьёзно задаёт вопрос Пак, поворачивая голову к младшему. — Тебе не обязательно, я поручу другому- — Нет, — прерывает, смотря точно в глаза. — Мне это нужно. Чон понимающе кивает, немного склонив голову вниз, и убирает руку. Он бы не позволил, но сам понимает, что единственный способ выпустить то, что Пак держит в себе — это кого-нибудь убить. Он сам много раз в этом убеждался, на счету немало погибших друзей, каждого из которых он оплакивал в пыточной комнате. Было плевать, как кричит жертва, как молит остановиться или просто убить, было плевать, что он тоже чья-то семья. Был только гнев и ненависть, а вырывались они на ни чём неповинном воришке из магазина. Тогда это не имело значения, сейчас же Чон жалеет. — Ким Сокджин, — только Чон произносит это имя, как лицо брюнета превращается в разгневанное. Рука скомкивает простынь в кулак, а сам парень часто дышит и такое поведение Чонгуку непонятно. — Знаешь его? — О, мы слишком хорошо знакомы, — как безумец улыбается парень, вскакивая с кровати. — Думаю, ты понял, мне нужна его бардовая конфетка, — объясняет, следя взглядом за парнем, который ищет свои вещи. — В пакете, — кивает младший на пакет, стоящий рядом с кроватью. Парень слишком торопится покончить с Джином, поэтому нет времени даже на удивление, когда достаёт новый кожаный костюм. Даже не возмущаясь, надевает клетчатую кофту, штаны, накидывает пиджак и чёрные ботинки. Волосы укладывает назад, и, ухмыльнувшись отражению в зеркале, направляется к выходу. — Сделай всё чисто и без убийств, его бизнес платит Намджуну, а сейчас проблем с ним наживать нельзя, — Чон слышит смешок Чимина, и добавляет. — Я серьёзно, без убийств. Парень молча закрывает дверь, а Чонгук тяжело выдыхает, заваливаясь спиной на кровать и шепчет: — Будь осторожен.

***

Ким Сокджин. Как же Чимин его ненавидит. С самого начала и до этого момента — ничего даже с тех дней не переменилось. Он прекрасно знает, как Намджун им дорожит, не то, что как человеком или, например, любовником, а как бизнесом и личной шлюхой. Ему не нужны затраты, поэтому начать особые отношения с директором марки самых популярных автосалонов было продумано заранее. Может, Джин влюбился, верит и отдаёт ему не только своё тело и душу, но почти весь бизнес, вот только Намджуна это никогда не заботило. Даже если тот умрёт, пойдут лишь убытки, а это отличный удар по этому ублюдку, который принёс в жизнь парня куда больше потерь и страданий. От маленькой потери с одной стороны, в другую пойдёт приобретение. Чимин тормозит недалеко от здания, красное авто настолько успевшее надоесть за много лет, стоит на обочине, пока сам владелец небось расслабляется в своём кабинете, попивая виски и не подозревая, что сегодня его последний день, проведённый на этой планете. Идти напролом глупо, этот вариант брюнет сразу вычеркнул из головы и принял решение просто подождать. Смотрит через стекло чёрного шлема за охраной и их сменами. Её немного, но войти просто так — наделать огромную шумиху, что сейчас не нужно абсолютно. Пак простоял под солнцепёком около двух часов, но никакого движения ни в здание, ни оттуда не произошло. Пустая трата времени, можно было бы уже притвориться покупателем и всех убить, было куда проще. Именно так думал Пак, пока двери магазина не раскрылись. Вот он, как обычно при параде: чёрный костюм, рубашка, туфли и волосы. Всегда ходит в чёрном, у всех таких ублюдков видимо один вкус. Он что-то переговаривает с охранником и с довольной улыбкой отвечает на звонок, когда тот раздаётся из кармана. По дороге с кем-то мило переговаривает и садится в машину, но, конечно же, Чимин знает с кем. Есть только один человек, с кем он ведёт себя, как жёнушка — Намджун. Нужно поторопиться, если он едет к нему, второго шанса не будет. Пак заводит мотоцикл и через пару метров начинает преследование. Нужно ехать осторожно и подобрать место, чтобы можно было легко от него избавиться. На самом деле Джин всегда выводил парня из себя, поэтому по-хорошему, его бы похитить и убить в пытках, но сегодня Чимин не в настроении. Ему лишь бы тот сдох, тогда душа... не угомонится. Она уже никогда не угомонится, но немного легче стать должно. Хотя бы чуть-чуть. Отсюда Чимин знает дорогу в базу Джуна, но немного настораживает, когда Ким поворачивает не на тот маршрут. Он съезжает вниз по тропинке, там плохая дорога, а в далеке виднеются крыши — довольно странное место. Брюнет напрягается, но всё же проезжает за ним. Обычный новичок давно свалился бы в этой дырявой и кривой дороге вместе с байком, но Чимин, как садится на мотоцикл, становится с ним одним целым, поэтому проехать и, наконец, выехать на нормальную дорогу не составило труда. Перед глазами большой амбар, кажется, заброшен. Скорее всего здесь будет какая-нибудь сделка или наоборот перестрелка, — стоит узнать. Всё равно с этого места Джин живым не выберется. Если Пак поставил такую цель, то обязательно выполнит. Тормозит в двухстах метрах, оставляя байк за стеной, а сам снимает шлем и подкрадывается к углу, заглядывая внутрь открытой двери. Пусто, исчезла даже машина Джина. Пак быстро пробегает глазами ещё раз и в недоумении заходит внутрь, вынимая пистолет из-за пояса. Он шагает медленно, хруст разбитых стёкол под ногами слишком громко шумит, и он жмурится, надеясь, что сейчас не вылетит толпа с кучей оружия. Но опять тишина. Слишком подозрительно, очень похоже на ловушку. Он подходит к пустому контейнеру, обходит и видит в центре помещения стол с циркулярной пилой, а на полу возле неё валяются свиные головы и ноги, вокруг которых летают мухи. Стоит отвратительный запах, Чимин морщится и отступает назад, но упирается спиной в чьё-то тело. Он резко разворачивается, замахиваясь ударить пистолетом, но руку перехватывают и парня прижимают к контейнеру спиной, закрывая рот ладонью. — Чимин? Удивляется Юнги, отпуская парня, в глазах которого читается немалое удивление. Он сразу его обнимает, будто не виделись сто лет, хотя просто Пак думал, что его давно убили. Друг поглаживает по спине, в ответ принимая тёплые объятия, но отстраняется первый: в этом месте не до этого. — Ты жив? Что здесь делаешь? — громко шепчет Пак, до сих пор не в силах поверить, что друг стоит перед ним. — Я смог сбежать, сейчас слежу за Джином, а ты что? — так же отвечает парень, доставая своё оружие из-за пояса. — Тоже, но его здесь нет. Мин лишь вздыхает и, похлопывая парня по плечу, идёт к куче мясного и вонючего фарша. Как бы Пак не хотел туда подходить, но идёт следом — нужно выяснить, куда мог спрятаться Ким и устроить засаду. Мин осматривает лезвие пилы — кровь свежая, пока брюнет проходит дальше и выглядывает в другую дверь. На земле свежие следы шин, ведущие вглубь леса, где слышна трасса. — Чёрт! — шипит Пак, убирая оружие за пояс. — Его здесь нет- — Т-ш, — резко шикает друг, осматриваясь по сторонам и держа пушку на прицеле. — Кто-то здесь всё-таки есть. Только Чимин отходит от выхода, вновь доставая ствол, как со спины его хватают за шиворот и притягивают к себе, обхватывая шею рукой, а возле виска оказывается дуло. — Стой смирно, малышка, — говорит грубоватым голосом мужчина, ухмыляясь. — И пушку брось, она тебе не игрушка. Чимин сжимает челюсть, но всё же бросает, поднимая руки и кидая взгляд надежды на друга, вот только он стоит совершенно спокойно, при том подходит ближе, когда из-за контейнера выходят ещё двое с оружием. Мужчина сильнее давит на висок стволом, а когда Юнги становится точно напротив, в глазах читается сожаление. Этого хватает, чтобы понять, что он на другой стороне. — Прости. Говорит парень и бьёт брюнета пистолетом по виску, что тот сразу теряет сознание, обвисая на руках мужчины, смех которого отдаётся эхом в голове.

***

Предательство. Так смешно. Юнги был тем человеком, которому Чимин мог без раздумий доверить свою жизнь. Плечом к плечу девять лет, вместе сначала — вместе до конца, разве не таким был их девиз, когда бухали в клубе после очередного совместного задания? Видимо, эти слова могли иметь настоящее значение только для Чимина. Только для него, ведь больше никому в те дни верить было нельзя. Он подошёл первый, первый предложил помочь, первый предал. Когда же разбитое на миллион кусков сердце склеится вновь? Будет ли тот, кто сможет его собрать? Видимо, нет. Чимин не привык к предательствам, к хорошей жизни или даже ко дням, когда можно побыть обычным человеком, но к чему привык точно, так это просыпаться в неизвестных, и, чаще всего, будучи болезненных позже местах. Именно такой вариант подходит больше всего. Руки связаны верёвкой за спинкой стула, на глазах чёрная повязка, а вокруг тишина. Только усмешка слетает с губ, когда он приходит в себя, так как после слов бывшего друга, понял, что придётся снова терпеть. Разминает шею и вертит головой по сторонам, в надежде, что ткань на глазах хоть что-нибудь просветит, но видит только силуэт, когда тот подходит вплотную и бьёт по щеке. Смех — единственное, что вырывается в ответ, ведь действительно, это так смешно. Просто парню интересно, как эти неудачники будут его пытать, а то что будут, знает точно. Он возвращает голову в прежнее положение, проходясь языком по губам, и ждёт ещё одного удара, которого не следует. Множественные шаги подходят ближе, и начинается глупая болтовня, которая парню не особо интересна. — Предлагаю с ним не тянуть, нам ещё в бар ехать, не забыл, что у Фрэнка днюха? — слышится хриплый голос, после которого за подбородок грубо хватает рука и вертит голову по сторонам. — А, сладкий, ты не против сдохнуть быстро? — Дай хоть немного поиграть с ним, — убирает его руку другой и продолжает. — Хочешь потерять шанс насладиться этим сокровищем? Он же тебе два года назад зад надрал. Не хочешь отомстить? Голос Кибома Чимин запомнил надолго. Он кричал так громко, когда Пак сломал ему руку, что сейчас его смелость будет вызывать только смех. Но судя по тому, как он торопится со всем покончить — до сих пор боится. От этого брюнет улыбается и посмеивается, пока все трое переводят на него непонимающий и слегка удивлённый взгляд. — Что смешного? — Вы, – успокаиваясь, говорит Пак, за что получает очередную пощёчину. — Всё так же слабо, Кибом-и, — расплывается в довольной улыбке, пуская смешок. Парень прямо кожей чувствует, как тот начинает злиться. Его всегда было просто вывести на эмоции, он сначала делает — потом думает, и все присутствующие здесь это прекрасно знают. Хотя им плевать, лишь бы над кем-то поиздеваться. В особенности над тем, кого обходили стороной, ведь года три назад Чимин совершенно случайно сломал копчик одному их дружку. Поэтому им есть за что мстить, а Намджун хорошо продумал, кого нужно послать на эту засаду. — Всегда бесил твой острый язык, — он отходит на пару секунд, слышится звук пилы, а после возвращается. — Пора заткнуть тебя навсегда. За щёки грубо хватают, вокруг слышны смешки и это отличный шанс. Чимин вкладывает всю силу и бьёт точно в колено мужчины, вставая вместе со стулом и ударяя им по голове противника. Следующий удар приходится ногой в пах стоявшего напротив мужчины, который вследствии падает на спину, держась за своё достоинство. Звук, сейчас помочь может только он, а агрессия бегущего с громким криком мужчины его выдаёт. Пак резко разворачивается, садится на стул и пинает мужчину двумя ногами на стол с пилой, и пока тот от страха приходит в себя, брюнет поднимается уже без стула и замирает на месте, когда слышит быстрые шаги сзади. Не успевает повернуться, как оказывается в захвате, а возле горла нож. — Мразь, я из тебя все кишки выпотрошу! — тяжело дышит Кибом, начиная подводить парня к столу с пилой. — Спокойно- — Заткнись! — кричит Кибом, и, судя по звуку, Чимин сейчас стоит очень близко к установке. Брюнет бьёт его затылком в нос, и, хватая за ремень штанов, разворачивает, наваливаясь сверху, что мужчина падает спиной на циркулярку, пока Чимин получает удар в лицо от другого охранника. Крики Кибома раздаются по всему ангару, а мужчина, хватая брюнета за волосы, бьёт коленом в живот и после в скулу, отчего парень падает на пол. — Умей слушать, глаза не всегда способны помочь. Малейшего шороха хватает, чтобы понять как тот вытащил нож. — Считай. Один. Бьёт ногой в лодыжку, заставляя врага упасть на себя и выронить нож. Звук металла. Он упал слева. — Два. Попадает головой в чужой нос, мужчина перекатывается на бок и падает на пол, держась за рану, из которой хлынула кровь. — Три. Перекатывается влево, нащупывая руками нож и начиная разрезать верёвки, вот только не успевает, и мужчина, пришедший в себя, разворачивает на спину и смыкает пальцы на шее. Дышать тяжело, но остаётся совсем чуть-чуть, и верёвки наконец освобождают руки. Пак втыкает нож в шею мужчине, который, схватившись за горло, начинает захлёбываться в собственной крови и падает на пол, издавая последние булькающие звуки перед тем, как глаза застывают в пустоте. Чимин выдыхает в потолок и лежит на полу ещё пару секунд, чтобы привести дыхание в норму. Рана пощипывает, он слизывает кровь с уголка губ и поднимается, снимая повязку с глаз, наконец, открывая обзор на кровавые трупы. Один лежит в луже своей же крови с ножом в глотке, а второй до сих пор на пиле, продолжающей разрезать, и так, мёртвое и облитое кровью тело на фарш. Только вот... где третий? Чимин забирает свой пистолет с земли и идёт к мотоциклу, замечая смешную картину. — Заводись, кусок дерьма! — негромко ругается мужчина, пытаясь завести байк брюнета. — Ключи одолжить? Мужчина, как ошпаренный, поворачивается лицом к парню, и медленно делает несколько шагов назад, поднимая руки в примирительном жесте. — Слушай, я тебя не трогал, просто поехал с ними за компанию. Не убивай меня, я скажу боссу, что ты мёртв, договорились? — Заманчиво, — парень делает к нему несколько шагов и наводит оружие промеж глаз. — Но я откажусь. Выстрел. Пуля попадает точно в лоб, и тот мешком падает на землю. Всё пошло не по плану, Джин был слишком внимателен и умён, поэтому смог устроить такую ловушку. Когда их люди не вернутся назад, будет ясно, что Чимин жив, а это значит — нужно избавиться от Джина как можно скорее. Задание не выполнено, но искать его сейчас нет смысла. Значит, Чонгук побудет ближайшее время без машины. Чимин так и думал, что тот будет ждать возле ворот, это стало уже неудивительно. Чон хмурит брови, сразу меняясь в лице, когда Пак снимает шлем, ведь рану на губе не заметить невозможно. — Я- — Неважно, за мной. Это прозвучало не как приказ, а как обычная просьба, которую странно слышать от этого человека. Чимин следует за ним, даже не удивляется, когда путь снова ведёт в его кабинет. Будет отчитывать за невыполненную работу или опять приставать, Чимин уже готов ко всем выходкам, но не к тому, что происходит сейчас. Как только Пак садится на кресло, Чон усаживается на стол и подносит руку к лицу, аккуратно проводя большим пальцем по ране. — Кто это сделал? — как-то взволнованно спрашивает младший, что немало удивляет парня. — Кто сделал, уже мёртв, — отвечает парень, медленно убирая его руку от своего лица. Чон тяжело выдыхает и встаёт со стола, вновь возвращаясь в то же положение, только с ватным диском и бутылкой виски в руках. Конечно, он знает, что постоянно ведёт себя как козёл, и Чимин к этому привык, но такое поведение совсем сбивает с толку. Он открывает бутылку и наливает немного на диск, поднося к губам брюнета, который даже, к своему удивлению, не отстраняется. Чон аккуратно промачивает рану, она пощипывает, но Пак не подаёт виду, хотя тянет её сильно, тот ублюдок не пожалел и вложил всю силу в удар. Младший наклоняется ближе, немного дует, но переводит взгляд на глаза и застывает. Даже его рука перестаёт двигаться и останавливается на месте. Время будто тормозит, они смотрят и смотрят, ни один из них не осмеливается это прекратить. Но Чимин приходит в себя первый. Берёт его ладонь в свою и промачивает рану чужой рукой. Пак заметил, что Чонгук немного дёрнулся, когда тот взял его за руку. Похоже, что он слишком залип. Чон неловко промаргивается и убирает вату, кидая на стол и отпивая алкоголь из горла. — Есть сигареты? — неожиданно спрашивает Пак, отклоняясь на спинку стула. — Не думаю, что сейчас стоит курить, занесёшь ещё что-нибудь туда. Чимин лишь усмехается и прикрывает глаза. Желание закурить появилось неожиданно, просто раньше сигареты правда могли помочь расслабиться и снять стресс. Сейчас бы это очень не помешало. Слишком много всего произошло за такой короткий промежуток времени. Все настраиваются против, остаётся быть только самому с собой. Иногда хочется простого выходного и не только для тела, но и души. — Юнги крыса, — спокойно говорит Пак, всё так же не открывая глаз. Он бы посмотрел на реакцию Чона, но даже на это сил нет. Сегодня он устал. — Понятно, — всё, что выдаёт Чон, ставя бутылку на стол и отходит на диван. — Что насчёт тачки? — Не смог. — Я говорил не убивать, зачем было за ним следовать? — У меня с ним личные счёты. — Чимин, — брюнет так и не привык слышать своё имя из его уст не в приказном, а самом обычном тоне. — Ты мог погибнуть. Прошу тебя, не лезь в самое пекло, тот склад повидал немало трупов. — Откуда ты, — поворачивается Пак к парню, но затем лишь ухмыляется. — Точно, жучок. И как я не догадался? — Мне пришлось. — Иди к чёрту, Чонгук, — устало говорит Пак, вставая с кресла и покидая кабинет, пока Чон лишь глазами провожает его до выхода. Чимин никогда не останавливается на своей цели. Если он тогда хотел убить Джина, значит сделает это. Единственный, кому можно доверять в этом месте — Чан, и Пак направляется как раз к нему в комнату. Тот много раз говорил, где она находится, ведь большая часть медикаментов у него, а Чимин без ран, побоев и шрамов — не Чимин вовсе. Это он так сказал, когда Пак пришёл после очередного задания, где немного получил в нос. Хотя такое было всего один раз. Его дверь отличается ото всех даже цветом: красная, пока все остальные белые. Видимо, подобрали под цвет волос. Пак стучит пару раз, и её сразу открывают, озаряя светлой улыбкой, которая превращается в беспокойство, когда Чан опять видит рану. Мог бы уже давно привыкнуть, но на ком угодно, только не на Чимине. Раны на нём видеть куда больнее, чем на остальных, на тех вообще плевать. — Я не за обработкой, уже сделал, — перебивает Пак, ведь друг уже готов был начать говорить. — У меня просьба. — Интересно какая? — Сможешь отследить машину с номером 29-40-42? Красный мерс. — Конечно, — хочет закрыть дверь, но останавливается. — Это всё? — Да, спасибо. Чимин уходит, а Чан вздыхает и закрывает дверь. На большее надеется и не стоило. Глупец.

Два дня спустя

Чимин убил всё время в спортзале. Поручений не было, да и Чонгука он старался обходить стороной. Чан докладывал каждый час о движении автомобиля, но подходящих мест не было. Джин ездит по тому же маршруту. От работы до дома, даже не заезжая к Намджуну, что кажется странным. Каждый удар по груше приходится с такой силой, что обмотанные в бинты руки становятся вновь кровавыми, как и сама груша. Чимин останавливается, как слышит скрип двери, и снимает алые бинты, обматывая руки новыми, чистыми и белыми. Берёт бутылку воды и осушает половину, вытирая потный лоб рукой, как раз когда Чонгук заходит в зал. Неудивительно, что его глаза пробегаются по телу, ведь Чимин только в спортивных шортах, пока всё тело поблёскивает на свете от пота. — Долго тренируешься, может, отдохнёшь? — Нет, — отвечает, вновь возвращаясь к тренировке. — Или выпьем? — Нет, — бьёт сильнее. — Я заказал еды, будешь? — Нет, — бьёт настолько сильно и попадает по ране, что резко одёргивает руку и трясёт ей, чтобы немного ослабить боль. — Что тебе нужно? — Чтобы ты перестал относиться ко мне так. — Так? — сильно удивляется Пак, поворачиваясь и вопросительно изгибая бровь. — Как, «так»? — Ненавидеть. Я ведь стараюсь исправиться. — Ненавидеть? — усмехается. — Это самое минимальное, что я могу с тобой делать. А чего ты ещё ожидал с таким обращением? Думаешь, я тогда спас тебя потому, что мне было жаль? Нет, я сделал это, чтобы не стать следующим трупом, ведь просто так меня бы не убили, — на одном дыхании говорит Пак, возвращаясь к избиению груши. Три шага, и за спиной оказывает Чон. Он дышит тяжело, напряжение чувствуется даже в воздухе, но Чимину плевать. Он любит его выводить и это как раз то, чего он добивался. А то как-то надоело бить неживую грушу, сейчас бы настоящий живой манекен, и, возможно, Чонгук может им стать, если сделает сейчас что-нибудь лишнего. — Чимин, ты не ел два дня, только изнуряешь себя тренировками, надо отдохнуть. И всё? Это настолько слабо, что даже желание его ударить отпало. С каких пор он стал вести себя как мамочка, если раньше за не тот взгляд мог натравить своих псов? Сейчас он больше похож на ребёнка, которому отдали пост главы банды ради забавы. — Просто уйди, — спокойно говорит Пак, но когда снова хочет ударить грушу, руку перехватывают. — Что за детские игры? — Ты мне нравишься. Все слова мигом вылетают из головы, а изо рта выходит лишь непонятный звук. Чимин смотрит в его глаза, надеется, что это обычная тупая шутка, но в них такая же серьёзность, как и всегда, когда он отдаёт приказы. Пак моргает пару раз и опускает голову, даже не в силах придумать, что сказать. Послать? А что это изменит? Но и отвечать взаимностью он не собирается, ведь этот человек принёс много боли в его жизнь, хотя, если сравнить с намджуновой, то немного меньше. Всё равно этот факт ничего не меняет. Чимин его ненавидит, но вот сам заметил только сейчас, что младший давно ничего с ним не делал и даже перестал обращать внимание на неофициальное обращение. Значит... чувства реальные? Пак до сих пор не знает, что чувствует к нему, но ненависть, на самом деле, уже давно пропала. — Уйди. — Чимин- — Просто, блять, свали, — он бьёт по руке, психует и не скрывает, потому что сам запутался в себе, потому что не может понять, чего хочет сам. Чон перехватывает его руки и ждёт, пока тот успокоится, ведь на глазах его эмоции сменяются одна на другую, к сожалению, чаще побеждает гнев. — Я знаю, слова не залечат, время тоже не всегда способно помочь, но всё же я скажу, — на секунду замолкает, когда видит, что глаза парня начинают слезиться. — Мне правда жаль. Врать не буду, я хотел этого, но что-то внутри приказало остановиться, пока не стало поздно. Ты первый человек, к которому я проявил жалость из-за своих же ошибок. Ошибок, которые теперь не исправить, — вздыхает. — Мне не приходилось извиняться, потому что я никогда не чувствовал вину, но именно ты впервые открыл мне глаза на то, что я творю. Просто скажи, я могу заслужить прощение? Дай мне шанс, малейший. Я очень хочу всё исправить, даже если это не подлежит восстановлению. Пожалуйста, прости меня, хён. Верить ли? Имеют ли смысл слова от этого человека? Сможет ли Чимин его простить? Он сам не знает ничего. Нужно время, сигарета или алкоголь. А лучше всё сразу. Сейчас Чимин потерялся в себе, как никогда в жизни. — Я подумаю. Всё, что он говорит и уходит. Оставляет Чонгука стоять в центре зала возле кровавой груши и такими же бинтами. Теперь младшему смотреть на его кровь больно, хотя раньше сам был причиной её появления. Может, двадцать лет возраст и небольшой, но Чимин единственный, кто смог выпустить того самого мальчика, который любил жизнь, своих друзей и родителей. Тогда он ещё знал, что это за чувство, пока сердце не поглотила месть и постоянный гнев, который слишком сложно сдерживать в некоторых ситуациях. Было больно маме — было больно и Чонгуку. Было больно Чимину — было приятно Чонгуку. Но не теперь. Теперь также больно, даже вдвойне, потому что он рядом и ему тяжело, особенно после смерти матери, которая доломала его до конца. У него отличная сила воли, контроль эмоций, но и это не вечно. Чонгук видел, как он ломался день за днём, а виной всему стал сам.

***

Утром Чон обыскал весь особняк, но Чимина не было. Он уехал, оставив мотоцикл на своём месте. Взял машину, на которую Чон не видел необходимости ставить слежку. Пытался звонить, смотрел по камерам и проверил все места, где он мог быть, но ни в одном баре и клубе его нет. Может, он и правильно сделал, ведь они как огонь и вода, а когда находятся рядом — приносят один хаос. Только вот почему-то больно внутри. Радует, что успел извиниться, спасибо хоть за это. Чонгук вылезает из своей машины: только что приехал с очередного бара, где, как и ожидалось, никакого Чимина не было. А ведь если подумать, он мог уехать раньше и ему бы ничего не помешало. Чон сам не заметил, как просто открыл ему дорогу на свободу, даже не думая о том, что тот попытается сбежать. А он и не пытался. Вот теперь думай: не хотел или боялся. Парень тяжело вздыхает, направляясь к лестнице, раздумывая, что бы сейчас такого выпить, чтобы отрубиться на весь день, но посреди ступеней останавливается, когда в ворота заезжает красный мерседес. Так как стёкла затонированные — ничего не видно, поэтому он быстро спускается и открывает дверь остановившейся машины, немного дёргаясь от неожиданности. За рулём Чимин, но он весь в крови: лицо, одежда, да и салон автомобиля тоже. Вот только чья она — неизвестно. Он ещё пару секунд, немного раскрыв рот, осматривает Пака, который ведёт бровью и улыбается до глаз полумесяцев. Выглядит, как безумец. — Что, испугался? — посмеивается парень, вылезая из машины и захлопывая дверь, облокачивается об капот. — Не бойся, кровь не моя. — Т-ты- — Да, я его убил. — Твою мать, Чимин! — кричит младший, как не в себя, и хватает парня за руку, начиная вести в особняк. — Ты не понимаешь, что теперь будет, чёрт! — Да ладно тебе- — Закрой рот, — он резко останавливается, кидая через плечо такой взгляд, что Пак решает заткнуться. — Сейчас лучше ничего не говори. Чон заводит его в свою комнату, вот только по глазам, ничего хорошего из этого разговора не выйдет. Парень сжимает челюсть до вен на шее, но, просто хватая брюнета под локоть, открывает дверь в ванную и заталкивает туда, сильно захлопывая дверь. — Сначала смой с себя всю херь, а потом поговорим. Садится на кровать и ждёт. Запускает руки в волосы и сжимает у корней. Последствия будут ужасными. Намджун это так не оставит и начнётся настоящая война банд, в которой Чонгук выйдет проигравшим. У него мало людей, он не знает Намджуна в лицо, как и тот его, но это единственное преимущество. Может, уйти? Просто всё бросить, назначив, например, кого-нибудь другого? Нет, что за глупости. Чонгук поклялся себе отмстить за родителей, но вот как это сделать, если не знаешь, где искать? С самого детства он помнит его лицо, вот только толку от этого ноль. Если всё оставить и улететь с Чимином в другую страну... Хотя, с чего бы ему соглашаться, опять очередная глупость. Договор давно был нарушен с обеих сторон, но тогда Ким не видел смысла нападать — много внимания, а сейчас как раз-таки из-за Чимина, который в своём репертуаре никого не слушает и делает как хочет, банда Чона находится в огромной опасности, как и он сам, как и его дом, как и Чимин. Пак выходит в чёрной футболке и шортах, обтирая голову полотенцем и застывает, ведь настолько злым Чон не был очень давно. Младший встаёт с кровати, мгновенно оказываясь возле парня и даёт пощёчину. Заслужил, это он знает. Рана на губе вновь открывается, и Пак проводит большим пальцем, слизывая жидкость, и не отрывая самого спокойного, что есть взгляда, с парня. — Ты послушаешь меня хоть раз в жизни?! — Чон не сдерживается, сейчас ситуация дошла почти до критического уровня. — Знаешь, что Намджун- — А что, ты его так сильно боишься? — перебивает Пак так же спокойно и смотрит в глаза. — Строил из себя крутого, а сам трясёшься от упоминания этого глиста. Ты жалок, Чон Чонгук, — Пак собирается уйти, теперь он окончательно разобрался, что чувствует к Чонгуку. Отвращение. Чонгук хватает его за запястье и, разворачивая, прижимает к стене, держа за обе руки от головы. Он сдерживается, кажется, маленькая искра и взорвётся, а когда Пак плюёт в лицо, это и происходит. — Сука. — Ублюдок. Он сжимает запястья до синяков, до онемения, но Чимин не думает проигрывать в этой борьбе гневных и готовых испепилить взглядов. Секунды хватает, чтобы удивиться, ведь Чонгук грубо накрывает его губы своими. Почти прокусывает, не даёт вырваться, когда тот мычит и дёргает руками, но через минуту поцелуй смягчается, как и хватка на руках. Насрать, Чимин отвечает, может потом будет жалеть, но точно не сейчас. Скрещивает ноги за спиной, когда Чон поднимает под бёдра и нескромно сжимает зад; обхватывает шею руками и стонет в поцелуй, когда Чон проникает языком в рот. Чимин не знает, где тот набрал навыков, но они определённо появились. Парень заваливает его на кровать, быстро стягивает футболку, которая мигом летит на пол; проводит ладонью по торсу, и поднимает руки, когда тот стягивает верх, мешающий им обоим получить удовольствие друг от друга. В порыве страсти Чонгук одним рывком стягивает чужие шорты вместе боксёрами, открывая чудесный вид на уже вставший член парня. Проводит по нему рукой, водит вверх-вниз, продолжая целовать губы, но уже начиная спускаться к шее. Кусает, чуть ли не до крови, как вампир прокусывает кожу на чувствительной шее, слушая болезненный стон, который слишком хотелось вызвать у парня. Чон до сих пор на него зол, поэтому расстёгивает ремень своих штанов и спускает, пристраиваясь между разведёнными ногами, но ухмылка, проскачившая на губах, даёт мысль. Он полностью стягивает нижнюю часть одежды на парне и себе, ложась на кровать и усаживая его на себя. Конечно, Чимину намёки не нужны, сейчас он слишком возбуждён, чтобы думать, ведь приносить сексуальное удовольствие Чонгуку после тех разов не планировал. А сейчас как-то всё равно. Чон достаёт из тумбочки смазку, сразу наливая на руку и размазывая по члену, а следующая порция идёт на пальцы. Лубрикант летит на пол, рядом к скомканной одежде, и Чонгук подносит указательный к колечку мышц; парень приподнимается, позволяя тому погрузить в себя палец и простонать от ощущений, которые Пак давно не получал. Как начал работать на Гука, совсем позабыл о клубах. Сейчас на его члене он отскачет всё потерянное время. Запрокинутая назад голова, открывающая вид на шею с кровавым прокусом, идеальное тело с тонкой талией и тату на рёбрах, под солнечным освещением... Чонгук теряет разум смотря на него, смотря на Чимина, которому любил приносить боль. Даже когда он садится на его член, Чон думает, а может ли он делать это с ним? Секс — это ведь выражение любви в новом, нечто большем уровне, а они делают это просто потому что хотят. Когда это Чон задумывался о таких темах во время секса? Верно, никогда. Он кладёт руки на мощные бёдра, помогает парню прыгать на своём органе, вводит глубоко: по самое основание, а сам кайфует, как от полученной дозы. Секс с Чимином — лучше любой дозы. Стоны брюнета раздаются по всей комнате, так же, как и звуки тела о тело. Чон тянется к тумбочке, берёт пачку сигарет и достаёт всего одну, поджигая зажигалкой всегда лежащей внутри. Затягивается на всю, держит в себе и выпускает в потолок, прикрывая глаза. Двойное расслабление, только сейчас Чон спокойно может забыть о всех проблемах. Сигарету забирают из рук, Чимин, продолжая прыгать, затягивается не меньше, сквозь улыбку выпускает дым в лицо младшему и сразу накрывает его губы своими, чувствуя привкус от вишнёвых сигарет. Пак отстраняется, засовывая сигарету парню за ухо, и на последних секундах вкладывает все силы своего потного тела в быстрые прыжки. Приближение оргазма — самая любимая часть Чимина, а когда его стоны взлетают до небес — любимая у Чонгука. Чон кончает внутрь парня, запрокидывая голову на подушку и прикрывая глаза, но резкий звук разбитого стекла мигом вырывает из царства эйфории. Он открывает глаза и не может им поверить. Чимин лежит на полу, держась за бок, из которого водопадом идёт кровь. Он спрыгивает с кровати, и как только падает на пол — следует ещё один выстрел рядом с ним. — Чимин? Т-ты как? — страшно, впервые за столько лет страшно настолько, что паника начинает одолевать. Он накрывает рану руками, кровь льётся и льётся, а глаза Пака медленно закрываются. — Хён, держись! Вот оно, слёзы. За все эти годы Чон плакал только на годовщину смерти родителей. Но сейчас, когда смотрит на Чимина, на того человека, который успел стать дорогим — сердце разрывается. Его глаза, они медленно потухают, кровь из уголка пухлых губ стекает тонкой струёй, а его хрипы — обычные попытки что-то сказать, но сейчас это кажется невозможным. Он поднимает его тело, прислоняет к себе, пока Пак дрожащими пальцами пытается обнять в ответ. Охранник вбегает в комнату, его удивлению нет предела и больше оно идёт от того, что видит босса в слезах. — Босс, простите, снайпер сбежал, — он быстро кланяется, но как не видит никакой реакции, уходит. — Хён? Чимин закрыл глаза, а Чонгук потерял свою душу. Было больно, прямо как в тот день.

Flashback

Прекрасный солнечный день, математика, написанная на отлично, и прогулка с друзьями после школы. Что может быть лучше? Этот день Чонгуку не испортит ничего. Он сидит на качелях возле дома друга и ест чипсы, хотя мама всегда говорит, что это вредная еда и от неё нужно отказываться. Чонгук всегда её слушает, но раз отлично написал контрольную, то почему бы себя не порадовать? Тем более, он не сказал, что будет гулять с друзьями, за что могут поругать, но он ведь ненадолго, какой тогда смысл говорить? Ничего же за час не случится. Случилось. Футбол, волейбол, а вдогонку и бадминтон. Во всех этих играх он одержал победу, и с довольной улыбкой идёт домой порадовать родителей не только оценкой, но и своими победами. Папа всегда говорит, что большее начинается с малого, а значит малые победы в будущем могут подарить большие достижения. Чонгук уверен, что как вырастет, будет помогать людям и станет врачом. Передачи по телевизору медицинского плана всегда привлекали внимание мальчишки, и он уже всем в классе рассказал, что его имя будут знать все. Смешно, ведь так и оказалось. Он поворачивает за угол, но когда видит свой дом, сначала не может поверить. Огромный столб дыма, и мужчина, идущий точно по тропинке, последний раз смотрит на дом и садится в машину. Черты его лица сразу запечатались в голове, парнишке и не пришлось запоминать, ведь его голова была забита страхом и паникой. Бросив рюкзак на землю, он помчался к горящему зданию; слёзы мешали видеть, но он их вытирал, хотя помочь это смогло не особо. Дверь оказалась заперта, и он подбежал к окну, ведущему на кухню. На нем была металлическая решётка, как и на всех, чтобы защитить дом от воров, которые зачастили лазить в этом квартале. Чонгук потерял дар речи и упал на землю, когда в окне появились родители. Они кричали, горели заживо на его глазах, а он сидел и смотрел, совсем забыв, как дышать. Только пожилая соседка смогла привести его в чувство и удержать до приезда пожарных, врачей и полиции. Он рвался туда, понимал, что они уже мертвы и ничем не помочь, но ещё понимал, что не задержись он на прогулке — был бы там и сгорел также. Поэтому он и ненавидит себя по сей день. Потому что предпочёл бы умереть вместе с ними.

Flashback end

— Босс, мне жаль, — склоняет голову Чан, сам еле сдерживая слёзы. — Собирай людей, — поворачивается Чон на кресле, выпивая стопку залпом. — Пора Намджуну взять перерыв. — Слушаюсь.