Меж двух огней

Чонгук собирает и разбирает автомат уже в третий раз. Нужно чем-то убить нервы, а алкоголь с сигаретами не помогает. Хосок предлагал траву, но Чон ещё никогда не доходил до такого отчаяния, чтобы соглашаться. Сегодня согласился. Эффект скоро подействует, поэтому оставшиеся пятнадцать минут он прочищает дуло своего любимого пистолета, пока не ощущает небольшое приятное покалывание в пальцах. На секунду прикрывает глаза, а как открывает — на своих руках видит и чувствует чужие. Чимин здесь, стоит рядом, улыбается, смотря ему в глаза, а ведь именно этой, самой искренней и настоящей улыбки он не в праве видеть никогда. Не заслуживает, чтобы такой человек улыбался ему, улыбался от его слов, действий и чувств. Чонгук знал, что хочет увидеть, он понимал кто появится в качестве иллюзии, но только сейчас осознал, что облегчения на душе это не вызвало. Может, всё в тот день должно было пойти так, чтобы он понял свои ошибки, принял какое он на самом деле ничтожество и попытался себя исправить? Такое чувство, что всё именно так. Чон сжимает его небольшие ладони в ответ, смотрит в улыбающиеся глаза-полумесяцы — они не могут не вызвать улыбки в ответ... или слёз. Чонгук готов извиняться перед ним всю жизнь, хоть встать на колени или продать душу дьяволу, чтобы вернуть время назад: в тот момент, когда увидел его на виселице, когда спас, когда нёс в свою комнату, пока тот выглядел слишком беспомощным. Этот человек смог вернуть его в прошлое, помог вспомнить свою нормальную жизнь до начала криминальной деятельности. Чонгук принял тот факт, что стал тем, на кого ведёт охоту и хочет убить, а может даже хуже. Просто смотря на Чимина, в голове отдаётся собственный детский смех. Мама любила называть его крольчонком из-за милых передних зубов, он всегда от этого улыбался ещё шире, чтобы показать их во всей красе. Больно от этих воспоминаний, особенно, когда этот смех закончился в тот ужасный день. Его не вызывал никто кроме брюнета, когда тот показался смешным от выпитого крепкого алкоголя. Над тем моментом Чонгук долго задумывался, ведь тогда смеялся по-настоящему. Рядом с Чимином он делал по-настоящему всё. Чон заносит руку, чтобы коснуться его лица, но этот момент прерывает зашедший в зал Чан. Чимин испарился на месте, будто его здесь никогда и не было. Он не скрыл удивления, когда босс опустил голову в пол тяжело вздыхая. Но больше поражало поведение Чонгука. Инцидент произошёл вчера, снайпера так и не нашли, а Чон ходит убитый больше, чем Чан, который думал, что парню на Чимина плевать. Видимо ошибся, особенно если учесть тот факт, что выносили Пака из комнаты Чонгука голым и прикрытым одним пледом. Если Чону действительно его жаль, значит так и надо, пусть страдает, зная, что творил с этим человеком. Осознание огромной вины на плечах, иногда похуже самых болезненных пыток. – Босс, Хосок привёз оружие. Чан ждёт, но тот даже не шевельнулся с места. Только слеза из его глаза потекла по щеке, которую он не спешит стирать. Чонгук держался изо всех сил, но его не учили, как Чимина контролировать эмоции, поэтому сдерживать их он больше не может. — Прими товар, меня не беспокоить. Уходит, оставляя Чана смотреть в след. Сегодня он увидел его истинную натуру, и оказалось, Чонгук не такой плохой и бесчувственный человек. Жаль он не показывал это раньше, может, всё обернулось бы по-другому. Бан лишь вздыхает и идёт принимать оружие, которого Хосок привёз на огромную сумму, ведь скоро оно оставит позади себя только хаос, который, возможно, обернётся для города огромными убытками.

***

Кабинет всегда получает больше всех, и этот раз не стал исключением. Чонгук разрушает всё. Плевать на документы, которые он писал бессонными ночами: рвёт; плевать на дорогущий и эксклюзивный столетний коньяк: разбивает; плевать, что могут слышать все: кричит. Садится на диван в полностью разнесённом кабинете и достаёт телефон, открывая галерею и только добивая себя. Он часто фотографировал Чимина, когда тот уезжал на задания — эти фото становятся последней каплей. Ему нужно его увидеть в последний раз, он не успел попрощаться, не успел нормально извиниться, не успел поблагодарить за вернувшиеся воспоминания. Чон мигом вылетает из кабинета, охрана с постоянными вопросами о надвигающейся войне банд надоедает, и лучше бы им отойти, иначе парень за себя не ручается. Он выбегает из особняка, садится в машину и едет. Туда, где, возможно, окончательно сойдёт с ума, а может и потеряет разум, ведь никто не цеплял его настолько сильно, как этот чёртов дерзкий засранец.

***

Чон заходит в больницу, огромная очередь не помеха, так же, как и недовольные крики людей и врачей позади. Он врывается в кабинет главного врача, показывая всем видом, что настроен серьёзно. Медсестра вскакивает со стула, а когда парень подходит вплотную, громко ударяя руками по столу, мужчина дёргается от неожиданности, впопыхах поправляя очки и вставая со стула. — Г-господин? Что-то не так? — врач боится, ведь даже не зная, что это тот самый Чонгук, выглядит этот человек опасно. — Мне нужно в морг к Чимину, — он говорит на полном серьёзе, шутить здесь никто не будет, и врачи это знают. — И-извините, но это исключено, минуту назад началось вскрытие- Не успевает он договорить, как лицом к разъяренному лицу оказывается приближен за воротник. — Веди меня к нему, или я сровняю это место с землёй. И даже не думай вызывать охрану, если беспокоишься за их жизни. Мужчина быстро кивает. Его отпускают, и быстрым шагом он начинает вести парня в морг. Подходя к палате, он кладёт руку на ручку, как дверь резко открывается, и женщина с криком выбегает из палаты. Она вцепляется во врача, который пытается её успокоить, и, немного переведя дыхание, появляется возможность ответить на вопрос "Что случилось?". — Т-там... он, дышит! — Кто? — С огнестрельным! Чонгук отталкивает врачей, забегая внутрь, и видит Чимина, сидящего на операционном столе. Он бледный, держится за бок, еле дышит, но повернув голову, видит застывшего Чонгука, у которого упавший недавно мир, заново начинает выстраиваться. Ухмылка на блядских пухлых губах, как же Чон по ней скучал. Он быстрым шагом подходит к парню и впивается в губы: такие холодные и сухие, но успевшие стать настолько дорогими, что Чон правда был готов разнести больницу в щепки. Чимин отвечает, но слабее. А с каждым разом его руки, обхватывающие чужие запястья, начинают медленно опускаться, так же, как и изнеможённое тело. Он теряет сознание во время поцелуя, падая на руки младшего, которые крепко его держат. Больше он его не отпустит. Врачи влетают с каталками — парень аккуратно переносит его тело на койку, которую мигом везут в другую палату, подключая все необходимые аппараты. Но прежде чем проследовать за ними, Чон хватает врача за воротник и прислоняет к стене, ставя обе руки по бокам от головы. — Какого хера ты записал его в мертвецы? — Я-я думал, то есть... аппараты показали- — Скажи спасибо, что он жив, я только поэтому буду добр и забуду эту ситуацию. — Х-хорошо, спасибо. Чон отстраняется и следует в палату, пуская недовольный смешок от последних слов за спиной: — Простите. Чонгука опять не пускают. Но его это никогда не останавливает, особенно когда он достаточно припугнул врача, который уже подошёл к ним. Никто не возражает, когда мужчина даёт разрешение зайти парню внутрь. Они просто продолжают делать свою работу. Паку подсоединяют капельницу и надевают маску для лучшего поддерживания дыхания. Они стараются делать всё быстро, ведь присутствие постороннего ставит их в неудобное положение. И если с парнем вдруг что случится, они даже не представляют, что тот с ними сделает. Вкалывая ему что-то в руку, все, наконец, уходят, оставляя этих двоих наедине. Чонгук подходит к койке, проводит кончиками пальцев по его руке, доходя до ладони и беря в свою. Он садится на корточки и целует тыльную сторону руки, прислоняясь к ней лбом и прикрывая глаза. Тяжёлый вздох раздаётся по всей пустой палате, Чон поглаживает его ладонь большим пальцем, а внутри идёт борьба эмоций. Он жив – радость, но может снова уйти – печаль. Врач сказал шансов много, даже очень, и произошло что-то невероятное, но это не даёт стопроцентный результат. Пока он не будет как раньше, Чон спокойно не вздохнёт. К сожалению, нужно уходить и готовиться к наступающей войне, но теперь... раз Чимин жив, может, оно и не надо? Намджун не нападает, может, он тоже не хочет всего этого? Чон усмехается, ведь собирался устроить войну банд первым. Из-за того, кто лежит на койке под аппаратами. Из-за того, кто стал для Чона дороже банды. Странно. Чонгук так и решает: не нападать, пока ничего не происходит. Может, повезёт и пронесёт, но быть наготове они должны по-любому. Он напоследок крепко сжимает его ладонь и встаёт, оставляя короткий поцелуй на щеке, ведь сейчас нужно уладить дела внутри банды, а потом можно хоть дни напролёт сидеть рядом с Чимином и извиняться до конца жизни, в надежде, что он простит хотя бы часть деяний. Медленно выпускает его руку из своей и уходит, оборачиваясь напоследок и надеясь, что в следующий приход он будет в сознании.

***

— Привет, — тихо шепчет Юнги, поглаживая руку Чимина, который только что открыл глаза. — Такой же неубиваемый, как и всегда, — усмехается, видя как друг прожигает взглядом и молчит. — Странно, я, видимо, впервые промахнулся. Наверное, так и хотел. — Почему? — тихо выдавливает из себя Пак. Сил нет сказать даже одно слово. — Меня заставили. Вполне ожидаемо, да? Намджун давно нарыл на меня всю информацию, видимо, не умею я играть в шпиона, — видит как Чимин смотрит на стакан воды на тумбе и подаёт. — Я когда-то давно говорил тебе про мою сестрёнку. Она в другой стране, но это не значило, что в безопасности. Люди Намджуна есть даже в Италии. Она мой главный козырь, — принимает пустой стакан и ставит на место. — Я понимаю, — Чимину жаль, что и его другу приходится переживать моменты, которые неоднократно его сломали. — Просто, — его губа подрагивает, а голос дрожит. Чимин всё понимает. — Прости, но мне надо тебя убить ради её безопасности. Не сделаю я, сделают они, — плачет. Ком в горле больше не может держаться. Он не может выбрать между сестрой и успевшего стать братом друга. Но сестра – она семья, настоящая. Хотя он бы предпочёл убить себя, лишь бы они были живы. — За дверью ещё двое, они проверят через пять минут. Чимин, умоляю, прости меня. Юнги поднимается, слёзы льются из глаз, но он их закрывает, потому что не может смотреть как будет душить друга собственными руками. Смыкает пальцы на тонкой и слабой шее, но сопротивления не чувствует. От этого ещё больнее. Сердце режет, как наживую. — Юнги, — тихо хрипит парень, кладя свои трясущиеся руки на его. — Я прощаю. Но и ты меня прости. Мин не успевает осознать смысл последнего предложения, как по голове прилетает капельница. Он падает на пол, пока Чимин, собрав все силы в кулак, встаёт с койки и вырубает его ударом ноги в висок.

Flashback

— Эй, парень! — чей-то голос слабо и негромко проникает в голову, заставляя сознание прийти в норму. — Очнись, чёрт возьми! Чимин открывает глаза, резкая боль в руке и голове наводит небольшую панику, а когда пытается пошевелить руками и ногами, понимает, что они прикованы. Брюнет лежит на большом конвейере, который везёт его и ещё какого-то парня прямиком в горящую печь. Пак безнадёжно дергает руками и понимает, что выход из этой ситуации не найдёт, особенно когда каждую секунду всё ближе и ближе подъезжает к печи. Жар огня нагревает ноги, слёзы перекрывают обзор, а собственная беспомощность заставляет чувствовать себя ничтожеством, даже не способным себе помочь. Слабак. Так слабаки и умирают, просто смирившись со своей судьбой. Намджун. Он же сказал, что просто сделают тату. Тогда почему после окончания сеанса по голове прилетело что-то тяжелое и металлическое? Опять обманул, ублюдок. — Успокойся, — говорит неизвестный парень, разрезая верёвки на руках. А ведь он совсем недавно лежал так же привязанный сзади. — Всё хорошо, вставай. Чимин сразу падает на пол, ведь, помедлив хотя бы секунд десять, уже давно сгорел заживо. Опирается руками об пол, тяжело дышит, вытирая потные ладони об штаны и поднимая голову, видит парня, протягивающего руку. Он выглядит довольно молодо, а ещё волнение, видное в его глазах, немного удивляет, ведь этого человека он не знает совершенно, но всё равно помог. Здесь все конкуренты и работать останутся только лучшие, пока остальным дорога в канаву. Он правда мог оставить, зачем лишние враги? Этот вопрос остался с брюнетом до конца жизни, и ответ на него он, видимо, не узнает никогда. Пак принимает помощь и встаёт, вертя головой по сторонам и осматривая большой склад. — Держись рядом со мной, — уверенно говорит незнакомец, задвигая парня рукой себе за спину, так как два вошедших охранника с шокерами ни о чём хорошем не говорят. Парень перекладывает нож в левую руку и идёт в бой первым, ударяя точно по челюсти одного из охраны кулаком. Навыков в драке у Чимина нет совершенно, всё время проведённое здесь – испытание на психику и высасывание моральных сил. Но Пак даже ни разу за полгода не взял огнестрельного оружия, что уж говорить за физические тренировки. Он точно не сможет бить с такой силой, что один из охраны ударяется головой об пол, разбивая лоб в кровь: подножка парня была для него слишком неожиданной. Чимин бы и стоял в сторонке, но когда разъярённый мужчина начинает подниматься с пола, смотря на него, как хищник на жертву, мозг даёт сигнал бежать. И он бежит, не знает куда, не замечает, как чувство преследования подливает адреналин в кровь, что он пробегает под балками, и дёргая за одну почти целый ящик с металлическими запчастями, валится точно на мужчину. Сейчас у брюнета произошёл момент осознания: он стоит и смотрит на охранника, пытающегося вылезти, ведь ему придавило ногу и половину тела, а сам Пак ощущает на губах победную улыбку, которая пугает: он принёс кому-то боль, а это вследствие принесло удовольствие. Победа очень приятна, особенно первая. Она будет дарить всё больше и больше, пока в собственной жизни не выставишь себя победителем. Чимин аккуратно перешагивает мужчину, но тот бьёт по ноге шокером, заставляя Пака упасть на пол. Хватает за голень и тянет на себя. Резкими рывками дотягивает до ремня штанов, немного приспускает и бьёт током в поясницу, не останавливаясь нажимать на чёртову кнопку, которая, кажется, поджарит, как сырое мясо. Пак стискивает зубы, переворачивается на спину и бьёт ногой ему в лицо, останавливая эти ужасные пытки. Быстро подскакивает с пола, держась за живот, и с бешеным вскриком бьёт ему в лицо ещё. Первый, второй, третий удар – неважно, важно только то, что мужчина теряет сознание, а в душе хочется, чтобы он сдох. Брюнет хватает его за воротник и бьёт в лицо: разбивает бровь, скулу, нос, но продолжает, даже когда собственный кулак практически онемел от боли. Пак перешёл на новую стадию, сам того не осознавая: приносить боль – приятно. Он бесится, когда его останавливают, машет руками, пытаясь убрать чужие от себя, и когда отпускают, эмоции снова берут контроль над разумом. Именно поэтому Намджун учит их отключать, потому что сейчас Чимин не видит разницы между врагом и напарником. Он видит только конкурента и цель. — Остынь, — мирно опускает нож незнакомый парень, стараясь привести Пака в чувство. — Я тебе не враг, я не хочу тебе навредить. Слушает ли Чимин? Нет. Он лишь усмехается, как безумец, пуская кулаки в чужой крови в ход. Но, конечно же, противник намного сильней, умней и тактичней. Одного промаха хватает, чтобы лежать на полу с заломанной рукой и ножом у горла. Пак сам не понимает, почему не хочет останавливаться. Теперь проигрыш вызывает отчаяние, и в итоге он всё же сдаётся, ведь дёргаться, когда тебя всем телом вжали в землю, бесполезно. — Всё, я спокоен, отпусти, — убеждает Пак парня, переставая показывать агрессию. Тот немного медлит, но всё же отпускает, отходя на расстояние и держа нож на готове: вдруг что тому в голову придёт. — Прости, окей? Я не знаю что на меня нашло. — Эмоции нашли, — спокойно отвечает тот, убирая нож в задний карман. — Всё в порядке, я Мин Юнги. — Пак Чимин. Пожимая руки сейчас, они не понимали, до чего дойдут в будущем. Юнги не знал, что будет дорожить им, как лучшим другом, а Чимин не знал, что он окажется тем, кого надо убивать.

Flashback end

Чимин смотрит на бессознательное тело друга с печалью в глазах, но последние слова он, правда, имел в виду всерьёз. Он попытается ему помочь, вытащит от зависимости Намджуна, и они снова будут дружить, как раньше. Но для начала надо отсюда выбраться. За дверью люди Кима, значит единственный выход через окно. Пак, прихрамывая от тянущей боли в боку, подходит к окну и тяжело выдыхает, понимая, что его палата на третьем этаже. Значит, не спрыгнуть. Но можно перебраться в другую, что он и делает. Залезает на подоконник и аккуратно идёт по узенькому выступу, держась за небольшие выпуклые дизайнерские постройки. — Твою- — выругивается Пак, немного оступаясь. На расстоянии руки окно в другую палату, он делает широкий шаг и залезает внутрь под удивлённые возгласы пациентов. Ставит палец на губы, показывая быть потише, но резко хватается за бок и шипит, замечая на халате стремительно увеличивающееся алое пятно. Швы разошлись, и рана открылась. Отлично, это то, что нужно во время тихого побега. — С Вами всё в порядке? Может врача? — беспокоится подошедшая женщина, начиная осматривать рану. — Всё супер, у Вас, случаем, нет телефона? — врёт Пак, ведь всё совсем не супер. Ему вообще кажется, что сейчас потеряет сознание. — Есть, секунду, — она отходит к своей тумбе, начиная искать, пока Чимин под пристальным взглядом трёх мужчин облокачивается на подоконник, сильнее сжимая сочащуюся рану. Кровь уже пропиталась насквозь и испачкала руку. — Вот, возьмите. Брюнет благодарно кивает, принимая телефон, и начинает вводить номер, который запомнил только из-за ненависти. Но это было тогда. Сейчас Чимин очень нуждается в Чонгуке, он его последняя надежда выбраться от сюда живым. Этим людям расстрелять всех в больнице ради убийства одного не составит труда. Значит, нужно валить от сюда, чтобы не подвергать никого опасности. Идут гудки, но совсем недолго, и с той стороны слышится тот самый голос, который Пак никогда не подумал бы, что захочет услышать. — Да? — Люди Намджуна приехали за мной, тащи свой зад сюда. — Вот он ублюдок. Скоро буду, держись там, понял? — Так точно. Поблагодарив, он возвращает телефон и понимает, что, оставаясь здесь, подвергает этих людей опасности – нужно уходить. Каждый шаг отдаётся болью в боку, парня немного заносит вправо, и он опирается рукой об железку кровати, стискивая зубы, что, кажется, сломаются. Ситуация безвыходная, в таком состоянии он далеко не уйдёт. Сейчас единственный спаситель – Чонгук. Но ехать с особняка сюда довольно долго, около сорока минут. Ну что же, это будут самые долгие сорок минут в жизни брюнета. — Давайте я обработаю рану и перебинтую. Если Вы торопитесь, то в таком состоянии точно далеко не уйдёте, — спрашивает женщина и, получив положительный кивок, помогает Паку сесть на кровать, а сама достаёт из тумбы перекись, вату и бинты. — Я не врач, это всё, чем смогу помочь. — Этого будет предостаточно, большое Вам спасибо. Она лишь скромно улыбается и приступает к обработке. Аккуратно расстёгивает халат парня, немного ужасаясь ране. Она открылась сильно, и если не зашить, можно занести заразу, не говоря о том, как парень вообще на ногах стоит. Обычно при таких уже лежат на полу в отключке. Снимает кровавые бинты и подносит смоченную вату к ране, но Пак перехватывает её руку и, оглядываясь, берет с тумбы ещё кусок бинтов, засовывая между зубов. Не то, что будет больно, просто шуметь нельзя, ведь охрана неподалёку, а лишнее внимание точно будет ни к чему. Отпускает руку и коротко кивает, сразу зажмуриваясь от резкой боли. — Т-ш-ш, вот так, молодец, — успокаивает женщина. Наливает ещё, а Пак, кажется, сейчас отключится. Он сжимает простынь в кулак, стискивает ткань между зубов до вен на шее, мычит, пытаясь сдержать адскую боль, и это срабатывает. Он сразу отдыхивается, когда женщина перебинтовывает бок и, забирая медикаменты, уходит куда-то за спину. Остатки боли распространяются по всему телу, но Чимин оказывается сильнее даже, чем думал сам. Женщина возвращается с новым халатом в руках и протягивает парню. — Это моего мужа, но он наденет старый, думаю, Вам нужнее. — Не стоило, но спасибо. Пак принимает, так как идти по больнице с красным пятном по всему халату точно привлечёт внимание. Он быстро накидывает чистую одежду на себя, но застывает, как слышит за дверью голоса. Он быстро осматривается по сторонам, но единственный вариант, который видит – кровать. Быстро залезает под неё, пока женщина недоумевающе следит за ним, но как дверь открывается, становится по стойке смирно. — Здравствуйте, Вы что-то хотели? — интересуется женщина, не подавая виду. Двое мужчин осматриваются, но молчат. — Кого-то ищите? — Да, — говорит первый из них и проходит внутрь. — Невысокий брюнет с раной на боку. Он случаем, здесь не был? — Что Вы, конечно, нет. В нашей палате, как видите, только они и я. Хотите, посмотрите списки, там всё указано. — Это что ещё? — он быстро подходит к подоконнику и проводит пальцем по кровавому следу. — Чьё это? — А… Эм. — Это моё! — выкрикивает мужчина, лежащий на кровати. — У меня туберкулёз, я курил там и, видимо, осталось. Мужчина хмыкает, вытирая палец об штаны и, ещё раз осмотревшись вокруг, уходит, закрывая дверь. Чимин выползает, как шаги удаляются, и даже не знает, как отблагодарить этих добрых людей. Они помогли, даже не подозревая, насколько опасны эти ублюдки. Рисковали жизнью ради него, и это чертовски приятно. Чимин впервые столкнулся с подобным от простых людей. Они невероятны. — Большое всем спасибо, — кланяется парень каждому из них и ковыляет к подоконнику. — Я пойду дальше, не хочу доставлять вам проблем. — Вы могли бы остаться, они теперь вряд ли сюда зайдут, — подаёт голос мужчина в углу. — Нет, нет, спасибо, — машет Пак руками, перелезая окно. — Мне нужно уехать, поэтому я не останусь. Все машут руками, прощаясь, и Пак с небольшой улыбкой ползёт дальше. Он проходит мимо двух окон и собирается залезть в последнюю палату, которая возле поворота на угол больницы, но как ставит ногу, резко прячется за стену, ведь внутрь входит разъярённый мужчина. — Твою мать и здесь нет! — ругается он, ударяя рукой в стену. — Проворная сука, куда ты делся? — Успокойся, пошли на второй, может, он уже туда спустился, — говорит другой, и они уходят. Чимин залезает внутрь – эта палата абсолютно пустая. В ней тележки с медикаментами, шприцами и хирургическими принадлежностями. Отлично, можно хоть чем-то вооружиться в качестве самообороны. Немного потянуть время до приезда Чонгука может сыграть на руку. Чимин кладёт в карман скальпель и берёт шприц со снотворным, откладывая в другой карман. — Значит так. Трёхэтажное здание, два здоровых мужика и, возможно, Юнги. Раненый я и скальпель со снотворным в карманах. Отличный план, Чимин, и не через такое проходили, — под нос шепчет парень, подкрадываясь к двери. Приоткрывает, но видит только врачей, которые тоже могут пристать. Как всё тяжело. Слишком много людей, да и вообще можно было бы отсидеть здесь, но если они увидят Чонгука, то стрельбы не избежать — надо хотя бы выйти на подземную парковку, тогда шансов будет больше. Он резко закрывает дверь, как видит врача, который направляется в эту сторону. Дверь открывается и тут же закрывается. Мужчина входит внутрь, осматриваясь по сторонам и снимая маску, достаёт телефон. Чимин выглядывает из-за тележки, крепче сжимая шприц в руке, но, кажется, лучше подождать, ведь этот человек выглядит очень подозрительным. — Господин Ким? Да, он сбежал. Я Вас понял, постараюсь. Хорошо. Я сообщу. Как только он засовывает телефон в карман, Чимин вылезает из-за укрытия и хватает мужчину, подставляя иглу к шее. — Что он приказал? Говори! — П-привезти тебя к нему, — паникует врач, а сам аккуратно спускает руку к карману. — Ублюдок, это ты передал ему, что я жив, так? — Д-да, я. Мужчина наступает парню каблуком на ногу и, достав шприц, хочет вколоть в шею, но тот сдерживает что есть силы, а её становится всё меньше с каждым разом. Врач надвигается вперёд, прислоняет парня спиной к стене, игла практически у шеи, но брюнет бьёт ему в пах и вкалывает своё снотворное в шею, толкая ногой слабое тело на пол. Пак забирает его шприц, снова ощущая кровавое пятно на боку. Теперь будет куда больнее. Мало того, что рана разошлась, так ещё удар спиной об стену отдался туда. Чимин прислоняется спиной, скатываясь по ней на пол, и понимает, что дальше идти не сможет. Тело немеет, слабость одолевает, но он вспоминает, где находится. Здесь, возможно, есть обезболивающее, и с этой мотивацией парень опирается рукой в колено и встаёт. Еле стоит на ногах и даже перерыв половину медикаментов, ничего не находит. Пак опирается рукой об тележку, но она переворачивается, и он вместе с ней падает на пол. Вокруг всё темнеет, а глаза закрывается. Чонгук успеет, осталось двадцать минут.

***

— Хён, — Чон слабо постукивает парня по щекам, но его больше будят крики и звуки выстрелов в коридоре. — Я здесь, я успел. Очнись. Чимин открывает глаза, лицо младшего наполовину в крови, новый прикид тоже, а на брови большая царапина. Он ещё немного дёргает Пака за плечи, но состояние того слишком слабое. Он не может даже ничего сказать. — Давай выбираться отсюда, — Чон поднимает Чимина на руки и сажает в инвалидную коляску, кладя автомат ему на колени. — Стрелять сможешь? — Не обещаю попадать, — усмехается тот, начиная более-менее приходить в себя. — Меня и этот ответ устраивает, — Чонгук достаёт пистолет из-за пояса и проверяет магазин, засовывая обратно и перезаряжая. — Готов? — Всегда. Чон начинает вывозить его из палаты, и слов не находится. Белые стены и полы окрашены в алый цвет крови, лежат трупы не только людей банд, но и врачей с обычными пациентами. Чимин сразу вспоминает своих спасителей. — Нам нужно вывести людей из двадцать первой. — Что? Зачем? — Они мне помогли, я у них в долгу. Чонгук не спорит, хотя понимает, что это трата времени. Но доверится Чимину хотя бы раз в жизни и надеется, что не пожалеет. Он везёт коляску по коридорам, осматривая каждый угол, каждую палату, в которой могли спрятаться люди Намджуна. Нужно быть на чеку, здесь слишком опасно. Чимин сжимает автомат, когда они подъезжают к нужной палате. Очень надеется, что они живы или сбежали. Что угодно, но только не мертвы. Чон дёргает ручку, пока Чимин целится в дверь. Заперто. — Эй, это тот парень, которому вы помогли, — негромко говорит Чимин, надеясь на лучшее. — Мы поможем вам сбежать, откройте. Слышится щелчок, и дверь приоткрывается, откуда выглядывает знакомый мужчина. Чимин сразу опускает оружие, даря небольшую улыбку в ответ, пока Чонгук осматривается по сторонам, чтобы никто не застал их врасплох. — Не ожидал снова тебя увидеть. Заходите. Чон завозит парня внутрь, и они запирают дверь. Вроде все на месте, но Чимин понимает, что после всего произошедшего им понадобиться психолог как минимум. Женщина сидит на кровати, закрыв уши руками, а двое мужчин возле неё поддерживают, поглаживая по спине. Ей понадобится много времени, чтобы забыть этот день. Чимин поднимается с коляски и рука Чонгука сразу оказывает перед лицом. Парень, не раздумывая, вкладывает туда свою и с помощью младшего дохрамывает до женщины, становясь напротив. Мужчины поглаживают её по плечу, говоря поднять голову, что она и делает, сразу замечая лицо Пака напротив. Он слегка улыбается уголком губ, вытирая текущую слезинку с её лица большим пальцем. Спокоен, не волнуется, вызывает доверие, и она доверится. Только вновь кровь на его одежде пугает её больше, чем вся ситуация, происходящая здесь. — У Вас кровь- — Неважно, — тембр голоса брюнета внушает доверие, женщина кивает пару раз и успокаивается. — Как Вас зовут? — Чонг Туан. — Пак Чимин, это Чихёк, — указывает на рядом стоящего Чона. — Мы вытащим вас от сюда. Ходить по коридорам больницы слишком опасно, а проводить на выход четырёх пациентов уже звучит невозможно. Но Чимин не может оставить их здесь, иначе их просто убьют. Пак осматривается по сторонам, и небольшие мысли в голове складываются в идею. Может, она многим не понравится, зато даёт достаточно шансов позволить им уйти незамеченными. Он берёт простыни с пустой кровати, начиная связывать между собой, и другие, уже поняв эту мысль, начинают делать то же самое. В общем, с четырёх кроватей вышло до конца второго этажа. И если ещё чуть-чуть было бы идеально. — Я схожу в другую палату и принесу ещё. Оставайтесь здесь, Чимин вас защитит, — Чонгук быстро шагает к двери, но останавливается и сжимает кулаки. Стоит ещё минуту и, резко развернувшись, подходит к Чимину, стоявшему возле подоконника, и обнимает. Он хотел сделать это с самого начала, как только приехал в больницу, но состояние старшего не позволяло. Оно и сейчас не лучше, но он хотя бы может стоять на ногах. Тишина, спокойствие, успокоение. Чонгуку приятно, тепло, хорошо. Особенно когда Чимин обнимает в ответ. Врать не будет, он соскучился тоже. — Будь осторожен, — шепчет Пак на ухо младшему, поглаживая чистой рукой по спине. Самые обычные объятия, а Чону кажется, что они исцеляющие. Нужно принять сердцу и мозгу, что парень жив, стоит перед ним и обнимает, вжимается лицом в грудь и прикрывает глаза. Они бы стояли так ещё бесконечно долго, но пора идти. Чон нехотя отстраняется и, оставляя короткий поцелуй в уголок губ, уходит. Чимин провожает его взглядом и как дверь закрывается, опускает голову и задумывается. Но это происходит недолго, ведь заинтересованный взгляд Туан не отстаёт от её ухмылки. Им всё равно нужно ждать, поэтому она подходит к Паку и кладёт руку на его. Он поднимает глаза и видит напротив такую заботу и ласку, как в маминых давным-давно. Как же он по ней скучает. — Он дорожит тобой, — она поглаживает его руку, а Пак лишь пускает смешок. — А ты? Кто он для тебя? — Я не знаю, — сейчас не самое время откровенничать, но Чимину ничего не остаётся, надо как-нибудь отвлечь мысли, ведь выстрелы в коридоре заставляют насторожиться. — Он- Чимин не успевает договорить, как Чон врывается в дверь и запирает, начиная толкать шкаф, чтобы перекрыть вход. Он тяжело дышит, на руке порез, а скомканные простыни быстро завязывает с оставшимися, наконец завершая это сооружение. Все задают вопросы, но мигом замолкают, когда в дверь начинают биться. Удары с каждым разом всё сильнее, а когда раздаётся выстрел в ручку двери, пациенты отскакивают к окну, где Чимин сразу берёт автомат и целится. — Быстро, Туан первая, — подгоняет младший, сбрасывая ткань до земли и привязывая к батарее. — Потом все остальные и Чимин- — Я остаюсь с тобой, — сразу перебивает парень, как слышит своё имя. — Слишком опасно, у одного дробовик, — убеждает младший, ведь терять парня второй раз просто не вынесет. — Хотя бы сейчас, — кладёт руки на плечи и смотрит в глаза. — Прошу тебя, послушай меня хотя бы сейчас. Чимин хочет что-то сказать, но Чон закрывает его рот ладонью. — Чимин, ты не понимаешь, что со мной будет, если ты пострадаешь, — его губы заменяют руку, а когда отстраняется, соприкасается с его лбом своим. — Уходи и живи нормально, ты заслужил, — вкладывает ключи от машины в карман халата. — Она на парковке. — Не смей меня бросать, мелкий засранец, — Чон усмехается, кладя руку ему на затылок и поглаживая. — Только попробуй сдохнуть, из-под земли достану. — Люблю тебя, — шепчет младший, погружая парня в ещё один поцелуй. Шкаф почти отодвинули, пациенты уже спустились, а лишь двое врага раньше стоят посреди этого хаоса и целуются. Чимин опускает автомат, запуская кровавую руку в волнистые, угольные волосы, и впускает этого человека в своё сердце, которое в этот момент, начинает биться не только от гнева или страха, как раньше, а от чувств, давно спрятанных под замок. — Иди, я догоню, обещаю. Прощание всегда даётся тяжело, особенно когда шансов встретиться вновь мало. Чимин знает, что Чон силён даже сейчас, когда сдерживает дверь, в которую долбят со всей силы. Но это не означает, что у него будет шанс убить вооружённых громил одному. В открытой схватке, где двое на одного не будет считаться несправедливым. Чимин смотрит на него, запоминает черты и надеется, что тот выберется живым, чтобы хорошенько дать леща за такие глупые выходки. Дверь выносят, и Чимин прыгает вниз, скользя по веревке и держась настолько крепко, как только можно. Рана даёт о себе знать, парень чуть ли не падает на последних метрах, но его ловят мужчины, которые не ушли, хотя могли бы уже давно убежать. Остались, опять Чимин перед ними в долгу. — Где Чихёк? — спрашивает Туан, когда парню под обе руки помогают идти на парковку. — Остался. Дурак. Все переглядываются и решают больше ни о чём не спрашивать. Чимин держится, чтобы идти и не потерять сознание, держится, чтобы не повернуться и не посмотреть в окно, откуда раздаются три выстрела. Но больше пугают не сами выстрелы, как тишина после них. Пак часто заносит дни в чёрный список, и этот не станет исключением. На парковке пусто, видимо, все силы людей Намджуна сосредоточены в здании. Значит, уехать без лишнего внимания будет довольно просто. Пак нажимает на кнопку на ключах, и пикающий звук раздаётся справа. Машина Чона стоит в углу, куда они все и направляются. Пациенты залезают на заднее, а Чимин за руль. Вставляет ключ и, кидая последние мысли в мусорку, поворачивает замок зажигания и уезжает. Всю дорогу Пак думает только о нём, а когда высаживает пассажиров в другой больнице, подальше от той, едет в особняк. Он не оставит, наберёт людей и вернётся, но не бросит Чона там. Машина заезжает в ворота, охрана сразу провожает парня к Чану, который чуть ли не теряет дар речи при виде брюнета. Чонгук говорил, что он жив, но когда стоит перед тобой и обнимает в ответ – гора мигом сходит с плеч. Бан делает всё необходимое: обрабатывает, зашивает, перебинтовывает, но когда Пак снова рвётся в то пекло, вкалывает снотворное. — Я вряд ли вернусь, — Чон тяжело вздыхает и через плечо смотрит на красную макушку. — Позаботься о нём и не пускай ко мне. Сделай всё необходимое, чтобы он остался жив. — Есть, босс. Чимин не знал, что чувствовал Чонгук, когда его признали мёртвым, но сейчас может представить. На последних каплях сознания всё равно верит, что завтра тёплые руки с татуировками будут обнимать его со спины, горячие губы покроют шею влажными поцелуями, чёрные волосы пощекочут спину, вызывая небольшую дрожь в лопатках, а мягкий пьяный голос назовёт хёном. Больница была взорвана людьми Намджуна, Чонгук не вернулся даже спустя неделю.

Полгода спустя

— Господин Пак? — высокий парень приоткрывает дверь в кабинет и ждёт кивок, который как получает, заходит внутрь, кланяясь. — К Вам какой-то парень. — Сколько раз я говорил стучаться, Субин? — Чимин поворачивается на кресле и тушит сигарету в пепельнице, откидываясь на спинку стула. — П-простите- — Ничего, просто учти и старайся не забывать. — Благодарю, извините ещё раз, — он неловко молчит и, поднимая голову, спрашивает. — Он может зайти? Я спросил имя, он не представился. — Зови. Субин подходит к двери и подзывает рукой, а когда парень входит, Чимин ощущает пощипывание в глазах. Чонгук совсем не изменился, только появился шрам на брови, но это ещё сильнее украшает его и так мужественное лицо. Он улыбается мягко, застывший Чимин его забавляет. Его удивлённое лицо, большие глаза и медленные шаги — именно то, что и ожидал увидеть Чон спустя такое долгое время. — Субин, выйди, — быстро говорит Пак, но в голосе младший слышит и понимает, что без слёз не обойтись. Парень кланяется и покидает кабинет, а Чимин останавливается напротив. Не может отвести глаз, сердце назло стучит, как не в себя, руки сами тянутся к нему. Дотронуться, ощутить, почувствовать. Может он просто иллюзия, обман, игра воображения... но нет. Чимин проводит рукой по мягкой коже, слегка улыбается и бьёт по щеке, после чего сразу крепко прижимает к себе. — Придурок, — он сжимает его куртку в кулаках и плачет прямо на футболку. — Где тебя полгода носило, чёрт возьми? — Мне надо было лечь на дно, прости. Чонгук очень скучал. Каждый день хотел все бросить и приехать к Чимину, показать, что жив, что не сдох там, как собака. Справился, вернулся как и обещал, но просто не мог. Это прикрытие, и оно помогло. Намджун до сих пор думает, что под руинами лежит тело Чона. Вот только он сильно ошибается, за что и поплатится. — И я тебя, — негромко говорит Пак, слегка отстраняясь. — Что? — И я тебя люблю. Губы, которые целуют; руки, которые обхватывают талию; волосы, которые слегка попадают на ресницы — Чимин потерялся, забылся во времени, ведь обещал себе, если тот вернётся, даже не посмеет коснуться его, но... это наказание больше ставится на себя. Пак не смог бы его не тронуть или устоять против этих сильных рук. Он заманил к себе, одурманил разум, а потом просто исчез из жизни на полгода. Самые долгие полгода в надежде и вере. В безрезультатных поисках и никакого продвижения в банде. Чимин залёг на дно, перестал вести сделки и просто убивал всё время в спортзале. Курил, пил, снова курил, вспоминая последние слова. А потом понял, что тоже любит, только по-своему. Настолько сильно, что готов перерыть все обломки больницы, чтобы убедиться в его смерти или безопасности, но не сделал. Потому что отчаялся и принял. Сейчас не жалеет, ведь встреча должна была произойти именно так, как происходит сейчас. — Прости меня, — тяжело дышит в губы младший, оставляя на них очередной поцелуй. — Я не хотел тебя оставлять. — Просто целуй меня, — шепчет Пак в ответ, окольцовывая руками его шею. — Не останавливайся. Чонгуку больше не надо слов. Каждую ночь он мечтал и представлял их встречу. Много вариантов побывало в голове, но ни один не сравнится с этим. Он поднимает его под бёдра, усаживает на стол, снося все лишние бумажки к чертям. Выполняет просьбу и, не отрываясь от губ, расстёгивает рубашку, снимая с белоснежной и молочной кожи. Тело парня стало намного накаченней, Чон очёркивает пальцами чужой пресс, спуская руки к ремню и отрываясь от губ, чтобы отдышаться, расстёгивает ширинку, пока Чимин снимает его куртку, кидая назад, прямо на сидушку кресла. Чонгук снимает футболку, стягивает собственные штаны и приступает к мешающей ткани на ногах партнёра. Когда оба оказываются голыми, Чонгук хватает его ноги и кладёт себе на плечи, подвигая ближе за бёдра и подставляя палец к колечку мышц. Начинает вводить, пока расцеловывает внутреннюю часть бедра, вдыхая запах кожи и прикрывая глаза. Чимин как наркотик, в его дозе он нуждался целые пол года, был зависимым, но держался, пока не оказался близко, пока мозг не подал сигнал насытится этой эйфорией вновь. Второй палец входит, так же хорошо и проталкивается внутрь глубже, выбивая негромкий стон, ради которого Чон готов перемотать время назад. Слушать и слушать, делать настолько приятно, чтобы показать, насколько сильно скучал. Чтобы доказать это, хотя Чимин, и так, прекрасно знает. Второй рукой берёт в руку его вставший член и наклоняется, погружая в рот без всякого замедления. Чимин сжимает в руке недавно написанные документы в комок, но даже не хочет думать, что сейчас потерял: большой магазин оружия или склад с деталями для мотоциклов. Чонгук дарит ощущения намного лучше, чем те, которые он бы получил от договора с двумя этими компаниями. Парень вынимает пальцы, последний раз облизывая выпуклые венки, и подставляет свою возбуждённую, разгорячённую головку к анусу, начиная входить. Медленно, аккуратно, помогает справиться с непривычными за столь долгое время ощущениями, погружая чуть солоноватые от слёз губы в поцелуй. Медленно двигается, ловя каждый стон ртом, обхватывает ляжки руками, делая резкий толчок, когда подтягивает к себе ближе, берёт его член в правую руку и не торопясь, надрачивает, перемещая опухшие и влажные губы на шею. Проводит языком, ставит засос и не только там. Позже на груди появляется около трёх алых отметин, а темп толчков доходит до тряски стола. Чимин откидывает голову назад, закусывает губу, крепко ухватываясь за плечи, на которых оставляет кровавые полумесяцы от ногтей. Стоящая стопка с алкоголем в углу постепенно разливается, и Чон берёт её в руку, выливая на потное тело брюнета. Слизывает языком прямо с груди холодный кубик льда, обхватывает губами и проводит вдоль тела, смешивая температуры итак горячего тела. Подводит к пупку, капелька воды проникает в ямочку, а стон раздаётся по всему кабинету. Чон берёт кубик в рот, проводит по левому соску, обводя твёрдую бусинку прохладным языком, слегка прикусывая зубами. Чимин сходит с ума. Каждый толчок выбивает из него те тягучие дни, где каждая минута была скучна и бесполезна. Если бы он знал, что ожидания будут настолько оправданы, не скуривал по две пачки в день и не выпивал бутыль алкоголя почти за час каждый новый день. Не портил бы своё состояние и не изнемогал тело тренировками до потери сознания. Если бы не Чан, которого Пак спустя два месяца отпустил в свою жизнь к семье, Чимин бы пропал до конца. Последние толчки намного сильнее, чем были до этого. Чимин кончает себе на живот, стон разлетается по кабинету, а последние удары яиц о ягодицы сопровождаются не менее громким стоном Чона, который изливается внутрь парня горячим семенем. Онемевшие ноги снимают с плеч, Чимин лежит на столе и тяжело дышит, а сильные руки младшего поднимают и переносят на мягкий диван, где парень продолжает отдыхиваться после столь прекрасного оргазма. — Могу я уже зайти? — раздаётся голос за дверью, но Чимин настолько устал, что, не понимая кто это, машет рукой, чтобы Чон открыл дверь. Чонгук накрывает его тело своей курткой, а сам быстро надевает боксёры со штанами и открывает дверь, кивая парню внутрь кабинета. Тот сразу идёт к Чимину и садится на корточки рядом с ним, который закрыл глаза. Слегка усмехается, убирая мокрую прядь волос за ухо и посмотрев на Чонгука, выдыхает, вновь поворачиваясь к другу. — Громкий ты дружище, — негромко говорит парень, и Пак раскрывает глаза и поворачивает голову. — Я так понимаю, воссоединение прошло отлично. — Юнги? Чимин смотрит на Чонгука, чтобы убедиться, не сон это или галлюцинация, но тот кивает, только подтверждая то, что друг настоящий. — Я тоже скучал, Чимин-а.