Сколько стоит твоя жизнь?

(Upd: глава писалась под Ariana Grande - Touch it (sad version)) «Это остров», — солнце медленно поднималось, когда мы стали спускаться. Тело так сильно затекло, в этом платье невозможно было удобно сидеть на протяжение 13-ти часов. Никакой связи не было. А Манджиро проспал весь полет, я уж подумала, он тут умрет, и где-то в глубине души рассчитывала на это, считая, что это освободит меня. Но вопреки, его плечи медленно поднимались и опускались. На борту больше никого не было, кроме нас и пилота. Бар был полон, так что я немного перекусила и выпила, чтобы уснуть. Стало только хуже. Тело ныло, а голова болела из-за алкоголя. И теперь мы приземлялись на какую-то возвышенность, не в аэропорту. Я не знала карту мира наизусть. Но судя по времени полета и местности, было похоже на Европу. О причине такого дальнего отъезда можно было только догадываться, ибо можно мужа даже не спрашивать. Приземление было жестким, и Манджиро проснулся сам, мыча от боли. «Нет, мне не жаль тебя», — отворачиваюсь, чтобы не смотреть на него, удивляясь тому, что во мне еще осталась капля сочувствия. Какие же мы с ним разные и как не подходим друг другу. Пилот сообщает, что все в порядке и через 10 минут мы сможем выйти. Манджиро не слушает его, что нужно еще посидеть, и встает. Он в принципе мог делать что хотел, так что пилот больше ничего не говорит. Пошатываясь на ногах, Сано проверяет свою рану. Кровь засохла, и трудно было что-то разглядеть. Я вижу, как он стискивает зубы и напрягается, затем переводит взгляд на меня, и я словно ошпаренная снова отворачиваюсь, не зная чего вообще испугалась. «Не дай бог еще подумает, что мне есть дело». — Подойди, — его голос сел, он почти что хрипит. «Нет, нет. и зачем я посмотрела на него?!» — дома я всегда старалась избегать с ним зрительного контакта. Он пугал. Черные глаза ничего не выражали, словно в них была только смерть. От этого было не по себе, особенно в моменты, когда он убивал. Эти глаза. были безнадежны и несли только несчастье. «Что ему еще нужно.» — отстегиваюсь и подхожу. — Возьми спирт, — командует парень и садится на небольшой диван у бара. «Он с ума сошел? Это же обожжет его. Да и наверное, это нужно было делать сразу», — но я не смею возражать. Беру бутылку дорогого алкоголя и салфетку. Он берет одну у меня из рук. — Обмочи только края шва, — кидает он и закусывает ткань между зубов. Поражаюсь его выдержке. Он не огромный мужчина, не супер накаченный, к тому же ведет ужасный образ жизни, но терпит боль. Осторожно касаюсь раненной кожи, и когда он дергается, инстинктивно дую туда, создавая прохладный воздух. Не знаю, помогает это или нет, Сано расслабляется. Замечаю, что рана немного набухла. Решаю проверить пальцами, и осторожно касаюсь бледной кожи. «Да, действительно опухла.» Поднимаю глаза и встречаюсь с его тьмой. Она заволакивает, затягивает словно омут, из которого нет спасения. Я помню это чувство. Когда впервые увидела его и посмотрела в них. Вот что я увидела. Просто взгляд, который поразил меня и влюбил сразу же. И каково же было мое разочарование. Манджиро не моргает, просто смотрит, думая что-то про себя, чего мне никогда не познать. Пилот сообщает, что мы можем покинуть борт, и я возвращаюсь в свою реальность, где Манджиро это Майки, глава «Бонтена», самой ужасно-опасной криминальной группировки, а по совместительству мой муж только на бумаге. Воздух такой мягкий. Рядом море, я чувствую как тело покрывается испариной и волосы начинают пушиться. Мне срочно нужен душ еще со вчерашнего дня. Я снимаю каблуки, ибо по песку невозможно идти. «Как же приятно.» — закрываю глаза, я вдыхаю полной грудью. Манджиро разговаривает с пилотом, затем выходит за мной и щурится от встающего над землей солнца. О да, после своих таблеток, он не мог выходить на свет, ибо солнечный свет ужасно раздражал его зрачки. Он даже напоминал некое подобие вампира, что повеселило меня, и я улыбнулась. «Ведь не все так плохо? Я попрошу у него развода. Стану свободной и уеду. Куда-нибудь сюда. Как было бы прекрасно». — Идем, — кидает Манджиро, проходя мимо меня, снова спуская с небес на землю. Машина ждет у дороги, куда мы и направляемся. Все становится понятно, когда мы оказываемся в белом салоне машины, и Сано просит меня сообщить ему адрес на итальянском. Водитель не говорит по-японски, точно иностранец, а мы точно где-то в Италии. Спустя время и кучу маленьких домов, я понимаю, мы на одном из островов этой страны. Откуда Манджиро знал, что я говорю на итальянском? Хотя чему я удивляюсь. Понятно, почему он взял меня с собой. Наверное, оставил бы меня там, не представляй я для него пользы. Водитель на удивление понимает меня. Все-таки я впервые в жизни общалась с итальянцем, ведь язык я учила сама, и это немного другое говорить на нем с человеком, для которого он родной. Боковым зрением замечаю, что Манджиро смотрит на нас, потому что я продолжаю общаться с этим взрослым мужчиной. — Его ранили? — на итальянском спрашивает водитель. — Да. — Японская мафия? — я мешкаю с ответом, не зная, можно ли о таком говорить или нет. Мужчина это понимает и широко улыбается в зеркале переднего вида. — Здесь вы можете натолкнуться на нашу мафию. Если вы одни, будьте осторожны. — Да, спасибо большое. — Что он говорит? — резко перебивает Сано. — Спрашивает, из Японии ли мы. — Еще что. — Все. Обменялись любезностями. По глазам вижу, не верит, но отстает. У того же водителя я узнаю, что мы в столице Сицилии — Палермо. И здесь очень красиво. Все эти церкви так вдохновляли, хотя я не была верующей. И будучи дочерью богатых родителей я ни разу не была заграницей и не имела представления о других культурах и нациях. Конечно, я встречала иностранцев и слышала другие языки. Но быть здесь. чувствовалось совершенно по-другому. И мы явно выделялись среди местного населения. Итальянцы выглядели очень эмоциональными и громкими, но такими живыми. Я не могла оторваться от окна, все разглядывая прохожих, совсем позабыв о своем непутевом муже и вообще почему мы здесь. Живя с Сано, я привыкла не задавать лишних вопросов, точнее, не задавать их вовсе. Ответов я все равно не получала, и большая часть дел меня просто не касалась, то есть 99% его жизни. Так что, я молча повиновалась ситуации как и сейчас, пытаясь найти в ситуации хоть что-то приятное и позитивное для себя. Манджиро тоже молчал, в итоге отвернувшись к окну и прислонившись к двери. Так мы и проехали дорогу до скрытого дома в другом конце города. Привыкшая к огромным особнякам, самым дорогим вещам, я не ожидала такого. Маленькое скромное здание стояло среди деревьев, почти на краю обрыва, где внизу ударялось о скалы море. Этаж один и комната, похоже, тоже. Цвет здания напоминал глину, видимо, так оно и было. Такое унылое и серое. Да, я привыкла к роскоши. Неужели это была причина моего беспрекословного подчинения? Хотелось бы верить, что нет. Я уже сама не знала, во что мне верить. Все зашло так далеко. — Удачи, — водитель прощается с нами. Я благодарю его, а Сано просто выходит из машины. Если честно, я не слышала от него слов благодарности ни разу за всю совместную жизнь. Да и кого он мог вообще благодарить. Воздух стал еще теплее и влажнее, что дышать становилось труднее. Или все это треклятый чокер продолжал меня душить. У Манджиро были ключи, и мы вошли в дом, если его можно было таковым назвать. «Да, одна комната», — безнадежно подумала я. Крохотная кухня с какими-то странными предметами, и некое подобие гостиной, где стоял телевизор из прошлого века и коричневый диван, на котором виднелась пыль. Манджиро заметил мое смятение и даже хмыкнул. Затем стянул грязную футболку и отправился в душ. Я осталась одна посреди комнаты, совершенно не зная чем мне заняться. В комнате стоял такой же пыльный шкаф. Я и не знала, что пыль может садиться на предметы вертикально. Кончиками пальцев я открыла его, и пыль полетела мне в лицо. «Прекрасно», — на полках лежали какие-то вещи. Вероятно, это был специально подготовленный дом Сано. Отец говорил, что у него есть недвижимость в Европе. Благо, вещи были более или менее чистыми, но все мужские. Ладно, Манджиро не такой уж и большой. Я взяла светлую футболку и шорты, женского белья, конечно, не было. «Ладно». Сано мылся вечность. Я уж подумала, он там помер. В животе урчало, я жутко хотела есть. Нужно будет сходить куда-нибудь, так интересно попробовать местную кухню. Их паста всегда так привлекательно выглядела. Я бы от кофе еще не отказалась. Манджиро вышел в одних трусах, и я чуть не закричала от неожиданности. Кажется, я его тела-то никогда не видела, предпочитая брать меня всегда сзади и в одежде. Да и не спали мы вместе никогда. Я потупила взгляд и прочистила горло, чтобы заговорить. — Мы можем потом где-нибудь поесть? — Пока в город нельзя. Здесь рядом есть магазин, приготовишь что-нибудь. Я хотела открыть рот от удивления, но сдержалась. Он хочет, чтобы я готовила? Я в жизни не держала и кастрюли. Я даже не знаю как сделать яичницу! Мать не готовила, я тоже, всегда была окружена прислугой. Ему действительно жить надоело? Его приказной тон тоже немного возмущал. Мы, конечно, были мужем и женой, но он же все и так понимал. — Э-эм. — М? — Сано развернулся, и я увидела его рану при свете дня. «Кажется, с ней что-то нужно делать». — Ничего, — «ладно, я приготовлю тебе лучший обед в твоей жизни». Интернета не было, ибо мой телефон был выкинут Манджиро еще в Токио. А просить его о чем-то я не могла. Так что, я отправилась в магазин. «Он действительно мне доверял? Или я настолько не представляла для него никакой угрозы и ценности, что он даже не переживал?» — не знаю о чем я только думала, но точно не о готовке. Благо, на упаковке с лапшой был какой-то рецепт, и я взяла продукты согласно ему. Взяла еще кофе, шоколад и нашла обезболивающие. Может, понадобятся Сано. Я чувствовала, как люди поглядывают, но выглядели они не враждебно. В отличие от водителя, речь кассира было слишком быстрой, и я немного растерялась. «Ладно, это же не должно быть так сложно», — я стояла на этой небольшой кухне, с руками упертыми в бока и не зная с чего начать. «Так, сначала обжариваю фарш». — Фарш.. — выкладываю мясо из пакета. — Неплохо. Думая, что у меня все получится, я благополучно про него забываю, и занимаюсь лапшой, поставив её в холодную воду. "И почему она торчит.. Мне её сломать надо?" — смотрю на коробку. "Черт, в кипящую воду", - принимаюсь доставать её из воды, роняя половину на пол. "Ладно, то что упало положу Манджиро". Пока я вожусь с этой лапшой, мое мясо пригорает. Наливаю масла, чтобы исправить эту ситуацию. Солю, перчу, не зная пропорций и добавляю туда кусок сыра, решив что он расплавится там сам. Горячо же и так. Ну и кладу прямо половину банки томатной пасты. "Прекрасно". С лапшой дела все еще не очень. Я не понимаю, как она должна поместиться в кастрюлю, и решаю её поломать. "Поместилась..." *** — Манджиро.. — захожу в комнату, но парень и так не спит. Он отрывает телефон от уха. — Если ты хочешь, кушать готово. — Хорошо, пять минут. "Он будет есть?" — ведь после своих увеселительных ночей, он не мог питаться. — Что это, — Сано садится за стол, и непонимающе рассматривает мое недо-блюдо. "Хоть бы притворился, что поддерживает меня". — Паста "болоньезе", — я и сама знаю, что это мало чем похоже на еду. "Но для тебя особенная паста, с пола". — Я взяла еще кофе, — правда заваривать его тоже не умею, к тому же, забыла молоко, так что, будет только черный. — Хорошо, — он ждет пока я сяду за стол. Затем ждёт, пока я попробую первая. "Боишься, отравлю, хах?" "Боже, как невкусно", — я чуть не выплевываю все назад, стоит мне только попробовать. Я не знаю, что с этой пастой не так. Я ведь все готовила по рецепту, даже не могу сказать что именно у меня не получилось. Кого я обманываю, все. С болью на лице я жую, и Сано тоже начинает есть. Он не выражает никаких эмоций. Жует молча, лениво. Затем отпивает воды и говорит свой вердикт. — Очень невкусно. — Я не умею готовить, — наверное, я настолько привыкла к нему, что меня это даже не задело. Сано больше ничего не говорит, но продолжает ест. "Точно. Он ведь ненормальный, вот и ест дальше". Этот обед, наконец, заканчивается. Он просит принести ему кофе в комнату, почему-то теперь воспринимая меня как жену. Возмущаюсь про себя, но приношу ему горькую черную невкусную бурду. Его телефон не перестает звонить, и только и слышу как он отдает приказы. Сама включаю телевизор и смотрю какую-то итальянскую драму. И все в порядке, до тех пор пока не наступает вечер. Мы еле доедаем оставшуюся пасту, и я ужасе понимаю, что нам же нужно теперь лечь спать. Из-за огромной разницы во времени с Токио, спать мне уже хотелось в пять часов дня. Пришлось заставить себя еще немного пожить, чтобы лечь хотя бы в восемь. Сано лежал в комнате, не знаю точно, спал ли он или нет, я не решалась туда войти. На пыльный диван ложиться особого желания не было, а больше места не нашлось.