Целуя твои корни

"Don't touch me tonight I'm a high tension wire"

Такие люди, как Кацуки, по-настоящему раскрывают свой потенциал в критических ситуациях, когда накаленная обстановка стирает всякий намек на чувство собственного достоинства у слабаков. Их становление в детстве требует особой внимательности со стороны родителей, потому что именно такие дети постоянно попадают в неприятности: дерутся с мальчишками, сжигают покрышки, устраивают потопы в квартире, разбивают люстры и дорогую посуду. Последующие юношеские годы их разум изнывает от интереса к войне. Таких людей притягивают боевые конфликты, сквозь пропитанные легендами о человеческих подвигах. Кацуки всегда хотелось стоять наравне с людьми, которые преодолевали себя в нечеловеческих условиях, демонстрируя абсолютнейшую победу характера над внешними обстоятельствами. Только такая жизнь имела смысл. Он зачитывался историческими статьями, которые повествовали о личностях, благодаривших Бога за еще один день на свете, просыпаясь под звуки вражеской канонады. Насквозь пропитанные кровью, потом и грязью, герои постоянно слышали разрывающие сердце мольбы о помощи, которые прерывались только на протяжный гул в ушах из-за разорвавшегося неподалеку снаряда. Бакуго восхищался людьми, которые сознательно шли на смерть, он чувствовал, что его место там, где веяло трагедией: вооруженные конфликты, локальные столкновения, военные противостояния, оппозиционные сопротивления. Он испытывал трепет в груди при мысли об изнурительной борьбе за выживание ценой полного истребления врага. Существование только на грани человеческих возможностей, когда индивидуум способен проявить все качества, возвышающие его над другими живыми видами на земле. Жить на грани, стоять на краю, балансировать над пропастью, сидеть под дамокловым мечом – все это было о Кацуки и его сознательном выборе. Он томился от спокойного времени, в котором не мог проявить свои лучшие качества, поэтому нес войну этому миру в себе. И если не удавалось спровоцировать внешний конфликт, то он начинал пожирать себя изнутри. В Бакуго был тот самый надрыв, требующий реального ощущения опасности и риска. Его привлекали фатализм, мистика и суеверия. Жизнь казалась пустой без символизма эзотерического характера. Он верил в предопределённость и неотвратимость судьбы, любовь с первого взгляда и красоту жертвенных поступков. Если бы Кацуки водил машину, то гонял бы на скорости 200 километров в час. Если бы Кацуки играл в азартные игры, то ставил бы на кон фамильные реликвии и честь семьи. Он бы даже сыграл в русскую рулетку, только не ставил бы на жизнь, потому что это откровенная глупость. Бакуго мог бы сознательно направить дуло пистолета себе на конечность и нажать на курок, захлебываясь от наслаждения из-за рационально осмысленного безрассудства, но стрелять в висок - означало прервать бесконечную череду поджидающих вызовов в будущем. У Кацуки захватывало дух от собственной безбашенности, он чувствовал себя недосягаемым для понимания, потому что сумасбродство делало его абсолютно непредсказуемым человеком. Сильнейшая карта личности в Таро - Дурак. Карта начала и конца, одновременно обозначающая пустоту и бесконечность, импульсивность, бесстрашие, отчаянность, непредсказуемость - все это Дурак, шагающий вперёд и невидящий бездонную пропасть под ногами, которая, разинув пасть, готова поглотить безумца. Его ведёт вперёд жажда ощущений и непоколебимость в желании познать окружающую реальность. Бакуго чувствовал себя таким же дураком, подчиненным необъяснимым стремлением загнать себя на пробуждающийся вулкан, чтобы плюнуть в его кратер. Он никогда не чувствовал настоящий животный страх, исходящий прямиком из генетической памяти. Все его реакции даже в опасных ситуациях обусловливались биологической реакцией организма: холодный пот, дрожащие руки, учащенное сердцебиение, но абсолютно в каждой ситуации его разум трезво оценивал обстановку и был в состоянии принимать взвешенные решения. А затем Кацуки испытал первобытный ужас, когда увидел в наполненных слезами глазах истинную решимость. Он разглядел настоящую силу в человеке, который оказался загнанным в угол. Хрупкий Изуку набросился на него с кулаками в отчаянной попытке восстановить справедливость, наказать зло в лице Бакуго. Мягкий снаружи и стальной изнутри – таким показался Мидория, когда вступил в драку с Кацуки после того, как тот совершил по-настоящему низкий поступок – предал огласке их личную переписку. Бакуго никогда в жизни не дрался с людьми вне спортивного зала, потому что считал, что только подобающий соперник удостоится увидеть его всерьез сосредоточенным на демонстрации своей внутренней стихии – борьбе, истреблении, полном уничтожении, превращении в выжженное пепелище. И таким соперником оказался Изуку Мидория, который даже не знал, как правильно держать руки в боевой стойке. Когда Изуку получил финальный оглушающий удар и завалился сбоку, покрытый кровью и грязью, он протяжно застонал от боли, и Кацуки знал, что прямые попадания в голову вызывают обезоруживающую дезориентацию, но видел, как Мидория пытался совладать с собой, предпринимая неистовые попытки снова подняться. Внешне Кацуки был равнодушен и детерминирован, но он с интересом рассматривал своего одногруппника, потому что внутри был потрясен силой духа, которую продемонстрировал Мидория. В тот самый момент Бакуго осознал, что стал свидетелем того явления, о котором зачитывался ночами напролет – он увидел лицо человека, способного преодолеть свою натуру и совершить самоотверженный поступок. Кацуки заворожила сила сквозь слезы. Он почувствовал очарование от соприкосновения двух противоположных граней: проявления слабости через слезы в сочетании с демонстрацией убийственной решимости. Именно в таком состоянии люди совершают подвиги, о которых пишут книги и снимают фильмы, и ты, затаив дыхание, можешь только восхищаться в благоговении. В тот самый момент Кацуки показалось, что он ненавидит Изуку всем своим существом. Парень осознавал, что ему объявил войну собственный мозг, заставив выйти на неизведанную плоскость, и ему было совершенно нечего противопоставить новому врагу. Бакуго перевязывал руки бинтами, сфокусировав взгляд на теплом свечении лампочки на черном потолке спортивного зала. Он рассматривал, как изящно извивались металлические трубы на черном фоне, обвивая встроенный в потолок кондиционер. Он опустил взгляд и прикрыл веки, потому что был ослеплен бликом светильника. А еще Кацуки был ослеплен ярким свечением изумрудных глаз. Вчера он снова почувствовал животный страх, когда стоял напротив Изуку. Парень пристально всматривался в одногруппника, желая запечатлеть в памяти каждую деталь на лице человека, который приручил его своей незримой силой. Он был настолько напуган реакцией Изуку на свои слова, что просто сбежал. Бакуго Кацуки чувствовал, что проиграл, спасовал в настоящей игре, где после передачи победителю своей ставки, он остался с черной зияющей дырой в груди. Предательство можно сравнить с оглушающим ударом по голове, после которого в головном мозге образуется киста. Новообразование, готовое в любом момент разорваться и убить человека, но которое также может со времен и рассосаться. Но сам Кацуки никогда не сможет простить себя за свое поведение. Он прекрасно понимал, что есть поступки и слова, оседающие глубоко в памяти, и их никогда и ничем не перекрыть. Его бы не устроило осознание того, что он был причиной страданий Изуку. Ирония человека, который восхищался подвигами и ценил жертвенность во имя справедливости, но поступал, как последний злодей. - Давайте 5 минут на скакалочке для разогрева, потом побегаем, - на фоне приглушенно звучал голос тренера. Кацуки закончил перевязывать руки и направился за скакалкой. Он посмотрел на часы и недовольно цокнул. Вся группа была на занятиях, а сильный Бакуго снова спасовал, потому что боялся собственной дрожи при виде хрупкой фигуры невысокого человека. Парень оценивающим взглядом пробежался по присутствующим в зале и в другом конце помещения заметил группу по кикбоксингу, которая отрабатывала приемы напротив зеркала. Двухметровый накаченный мужчина, молниеносно выбрасывающий прямые удары в собственное отражение в зеркале, привлек внимание студента. Кацуки опытным взглядом тут же определил, что этот человек определенно в состоянии нанести серьезные повреждения своему сопернику. Он демонстрировал прекрасную скорость, уверенно поставленный удар и хорошую координацию. Затем к мужчине подошел молодой человек, который обладал соразмерно хорошей физической формой и вызывал явное чувство опасности, они начали что-то оживленно обсуждать и смеяться. Бакуго довольно ухмыльнулся, ему определенно подходят эти двое. Блондин тайком оглянулся по сторонам и неторопливо направился к спортсменам. Его сердце начало стремительно вырываться из груди. - Мужики, давно за вами наблюдаю и хочу сказать, - Бакуго ехидно улыбнулся одному из кикбоксеров. – Но вы типа пидоры или что? Серьезно, вы каждый раз так близко друг к другу подходите, может вы еще засосетесь тут? – Бакуго развел руки в сторону и дерзко приподнял одну бровь. Спортсмены недоуменно переглянулись и напряженно встали напротив Кацуки, молча ожидая следующих провокационных реплик. - Знаете, это спортивный клуб, и если вы хотите долбиться в задницу, то не стоит всем демонстрировать это, во всяком случае здесь, - Кацуки раздраженно сжал кулак, когда понял, что не получает ожидаемой реакции. Он пытался моментально сообразить, что еще можно сказать. – Или вы твинка какого-то ищете, ну, типа третьим? Кацуки краем глаза увидел кулак, летящий в апперкоте ему в нижнюю часть челюсти, он легко мог увернуться, но не хотел. Голова молодого человека резко поднялась вверх от удара, и он сделал несколько шагов назад, стараясь не потерять равновесие и не упасть. Он откашлялся, сплевывая кровь, смешанную со слюной, и сфокусировал взгляд на атакующем спортсмене. Студент слегка отшатнулся, но снова выпрямился и вызывающе ухмыльнулся. - Парень, тебе чего надо-то? Иди пока цел, - более молодой спортсмен пытался урезонить Бакуго. - Ревнуешь? Я был все-таки прав на ваш счет, - блондин не успел договорить, как следующий прямой удар достиг его брови. На этой раз Кацуки сильно застонал, машинально схватившись за ушибленную верхнюю часть лица. Он зажмурился, прикусив нижнюю губу, а затем резко выпрямился и принял боевую стойку. - Это ты пока цел, - злобно прошипел Кацуки и с яростью набросился на двух борцов. Удары градом сыпались на жилистое тело Бакуго, и тот не собирался уворачиваться, жадно ловя разгоряченные кулаки соперников. Он краем глаза наблюдал за каждым движением, понимая, где сейчас раздастся очередная волна оглушающей боли. «Не говори того, что разобьет меня», - в голове раздался голос Мидории. Кацуки подставил голову навстречу очередному прямому удару в челюсть. Его череп резко развернулся в сторону, а в глазах потемнело. Молодой человек услышал звон в ушах, который не заглушал безысходный шепот Изуку. «Это жестоко, Кацуки.» Блондин убрал левую руку из защитной позиции, приподняв ее на 90 градусов и тут же получил разящий удар по ребрам. Бакуго зажмурился от боли, громко выдыхая сквозь сжатые зубы. «Я не верю тебе, Кацуки.» Студент сделал неудачную попытку удара, тут же застыв с вытянутой рукой, позволяя соперникам с двух сторон ударить его по почкам. Боксеры в один момент воспользовались этой возможностью, заставляя Кацуки вскрикнуть от пронизывающего насквозь электрического разряда, который парализовал все тело. Бакуго мог только согнуться пополам и выплюнуть кровь, которая снова и снова заполняла глотку. Он не закрывал рот, позволяя тонкой бурой жидкости вытекать наружу, скапливаясь на полу в лужицу. «Ты в курсе, что вырвал мои чувства с корнем и посмеялся?» Шатающаяся фигура молодого человека пыталась выпрямиться, но каждый раз, издавая болезненный стон, облокачивалась руками о колени. Потная челка полностью закрыла его глаза, разбитая губа, из которой медленно сочилась кровь, раздражающе пульсировала, а боль из разных частей тела волнами растекалась по всему организму. Кацуки уже не понимал, как воспринимать ноющий, нестерпимый, обжигающий звон в мышцах. Он слегка завалился вперед, но взял в себя в руки, Кацуки не понимал, почему не срабатывает его инстинкт самосохранения, и он не теряет сознание от этой всепоглощающей боли, почему его мозг не подает сигнал о том, что пора отключиться. Если это не та боль, из-за которой люди теряют сознание, то он тогда даже не представляет, что означает выражение: «потерять сознание от болевого шока». «Ты нравишься мне, Изуку», - собственные слова эхом раздавались в голове, и Бакуго, вошедший в неконтролируемый раж, ринулся на одного из мужчин, но споткнувшись об собственные ноги, упал, и те самые боксеры поймали его, не позволив получить очередную травму от падения с высоты собственного роста. - Что ж с тобой, парень, произошло то, - кикбоксер с жалостью посмотрел на избитого Бакуго. Лежа на руках спортсмена, Кацуки снова бездумно разглядывал лампочки на черном потолке, блик от которых смешивался с гелеобразными стекловидными мушками перед глазами, связанных с повреждением головы. Он ничего не видел, кроме зеленых глаз под опухшими от слез век, влажной соленой дорожки на веснушчатых щеках и приподнятых от изумления бровей. Кацуки прикрыл глаза рукой, сжимая переносицу. - Встать можешь? – молодой спортсмен, нависший сверху, спросил у Бакуго. Студент попытался ответить, но смог только сдавленно выдохнуть, сморщившись от боли. Он сильно зажмурился и резко открыл глаза, пытаясь вернуть пространственную ориентацию. Когда он начал улавливать четкие очертания окружающего мира, он медленно покрутил головой и облизнул губы. Кацуки неспешно поднялся с рук боксера, усаживаясь на пятой точке. Руки непроизвольно потянулись к лицу, чтоб прикинуть масштаб повреждений, потому что болевые ощущения нервных окончаний на лице уже смазались на фоне общего недомогания всего организма. Разбита правая бровь, начал припухать глаз, при надавливании на скулы чувствовалась ноющая боль – определенно точно позже проявятся синяки. Запачканные кровью фаланги пальцев достигли губ, и Кацуки снова застонал, ощущая, как нижняя губа буквально рассечена и пощипывает от прикосновений. Студент опустил голову и выдохнул. - Мне стало определенно легче, спасибо, - медленно протянул блондин, он встал на корточки и аккуратно поднялся, опираясь на руки. Боксеры обескураженно переглянулись. В этом время Бакуго уже поднялся и на несколько секунд застыл, подавляя головокружение, и мерным шагом направился в раздевалку. Дорога, занимающая несколько минут, была соизмерима с американскими горками по количеству подавленных рвотных позывов. Он с грохотом плюхнулся рядом со своим шкафчиком и облокотился спиной о стену позади скамьи. Он начал кашлять, захлебываясь густой смесью крови и слюней во рту. Запрокинув голову и закрыв глаза, он начал развязывать бинты с кистей рук. Он громко дышал, прерывая тишину раздевалки прерывистыми вздохами из-за волнообразно захватывающих болевых ощущений. Кацуки приподнял ладонь, которую вчера крепко сжимал Мидория и едва ощутимо положил ее себе на щеку, а затем начал медленно водить пальцами по горящей коже израненного лица. *** Врач сказал, что Кацуки легко отделался: пять швов на брови и восемь на губе. Пожилой мужчина убедился, что у студента нет сотрясения мозга и со спокойной совестью отправил его домой, выписав сильные обезболивающие и противовоспалительные мази. Кацуки понадобилось всего два дня, чтобы оправиться от физических повреждений, точнее, чтобы заставить себя ходить и не стонать в голос от боли, и всего две ночи собственной психотерапии, чтобы не содрогаться при мысли о встрече с Изуку. Парень все еще чувствовал болезненное состояние и общее недомогание, но все равно решил идти на занятия. Он посмотрел на циферблат дорогих часов на руке, и с раздражением заметил, что опаздывал уже на пару минут, но не мог заставить себя подниматься по крутой университетской лестнице быстрее. Каждый шаг отдавался болью в различных частях тела. -Эй, Кацуки-уебан, - Бакуго закрыл глаза, медленно выдохнул, стараясь сдержать раздражение, и молча продолжил движение по лестнице. - Да стой же, не мог бы ты передать тетрадь Тодороки? Я брал вчера, надо было списать задачу по экономической теории, а я после следующей пары свалить собираюсь, не ждать же вашу группу после Тошинори, он вечно задерживает, - голос Киришимы звонко рассекал тишину лестничного пролета между этажами. Кацуки почувствовал, как чужая рука легла ему на плечо и моментально развернулся, встретившись взглядом с Эйджиро. - Твою мать, - молодой человек ошарашенно сделал шаг назад и бессознательно запустил руку в собственные волосы. – Черт возьми, Кацуки-уебан, по тебе каток проехался? – Киришима едва сдержал нервный смешок и выпученными глазами рассматривал повреждения на лице однокурсника. - Давай сюда тетрадь и уебывай, - блондин цокнул и вытянул руку вперед. Киришима, не прекращая таращиться на чужие повреждения, отдал тетрадь, после чего Кацуки без лишних слов развернулся, направившись на занятия. - Братан, только в унитаз ее не спускай, - Эйджиро крикнул удаляющейся фигуре в спину. Кацуки громко хмыкнул, но ничего не ответил. Киришима не трус: говорит, что думает, очевиден в проявлении своего отношения к другим людям, он предпочитал в лицо высказывать свою неприязнь, а не обсуждать за спиной. Бакуго нравился этот нахальный вызов в поведении другого человека. Даже дурацкое прозвище, которое дал ему рыжеволосый, было проявлением честности. Кацуки на самом деле нравился Киришима. Казалось, что при других обстоятельствах они могли бы стать друзьями. Добравшись до аудитории, Бакуго остановился напротив двери. Он громко сглотнул, а затем почувствовал непривычное волнение и подступающую тошноту. За тонкой деревянной дверью находились люди, с которыми он учился. Сейчас они все будут рассматривать Кацуки, удивленно ахать и в ужасе содрогаться от его внешнего вида. Парень усмехнулся, он привык привлекать внимание своей внешностью, но на этот раз это будут взгляды не восхищения, а полные жалости. Даже мысль об этом острыми ногтями царапала по напряженным нервам, заставляя представлять различные сценарии данного момента. Кацуки вошел в помещение, и все взгляды одногруппников в момент устремились на него. Студент усмехнулся, повернув голову в сторону: оказался в очередной раз прав. Но Кацуки не мог заставить себя посмотреть на Изуку, чтоб увидеть его реакцию. - Бакуго, проходите, - Тошинори положил мел и указал опоздавшему студенту на первую парту напротив преподавательского стола. – Мы как раз начали обсуждать прогресс группы при выполнении задания на семестр. Не хотите поделиться своими впечатлениями? - Знаете, не люблю говорить, когда нет никакого конечного результата. У любого предмета дискуссии должно быть тело для обсуждения, и мы в процессе. Спросите у моего партнера, - студент нервно прыснул и помотал головой. Он снова почувствовал легкое головокружение, но списал его на свои травмы. Тошинори молча кивнул и посмотрел в сторону Изуку. - Мидория? - Я-я согласен с Бакуго, нам удобнее представить итоговый вариант работы. Мне пока особо нечего сказать, - пробормотал зеленоволосый, заканчивая свою фразу почти шепотом. Кацуки быстро повернул голову, чтобы посмотреть на ряд, за которым сидел Мидория. Он украдкой бросил взгляд в сторону одногруппника, желая всего лишь на миг увидеть зеленоволосую копну волос и веснушчатое лицо, но был застигнут врасплох, когда увидел, как Изуку, подперев голову рукой, что-то равнодушно выводил в тетради. Кацуки резко отвернулся и прикусил нижнюю губу. - Понятно, - коротко сказал Тошинори, переводя взгляд от одного студента к другому. Затем он уселся за рабочий стол и придвинулся к Кацуки. – Останься после пары на несколько минут. Кацуки недовольно закатил глаза, чувствуя, как начинает закипать. Изуку нечего сказать об их задании, ему совершенно не хочется разговаривать. Мидория плевать хотел на время, которое они провели вместе. Бакуго чувствовал, как заводится, кровь в плечах закипала, обдавая кипятком весь организм. Укол обиды ввел Кацуки в состояние повышенной агрессии, парень был готов взорваться на месте. Он хотел перевернуть парту, за которой сидел, кинуть стул в стену, пинать ногами собственную сумку с учебниками, содрать со стены доску и бросить ее в окно. Он хотел разгромить это помещение, оставив лишь обломки фурнитуры. Единственное, что сдерживало Бакуго – это едва уловимое подсознательное понимание, почему Изуку так себя ведет. Только Кацуки виноват в этом, но контролировать бурную реакцию парень был не в состоянии. В течение всех полутора часов Бакуго варился в собственной желчи, проклиная все на свете, он провалился в анализ происходящих событий. Студент чувствовал острую необходимость разложить все по полкам, последовательно и структурированно разобраться в своем поведении и реакциях. Блондин отвлекся только когда увидел, как одногруппники начали подниматься со своих мест. Кацуки смотрел на дверь, наблюдая за тем, как Мина последней выходила из кабинета, а затем перевел взгляд на сидящего перед ним Яги. Тошинори внес последний балл за занятие в листок успеваемости, а затем сочувственно улыбнулся Кацуки. - Несколько минут, - Бакуго поднял руку с часами, указывая пальцем на стеклянный циферблат. - Только скажи мне одно, это же не…Мидория? – Тошинори напряженно рассматривал лицо Кацуки. Желудок парня свернулся при упоминании фамилии Изуку из уст другого человека. Так необычно слышать просто фамилию и понимать, что этот набор букв только для тебя имеет по-настоящему оккультный смысл. - Что? Изуку? Последний раз, когда мы дрались, он был не в состоянии даже нормально попасть по мне, - Кацуки издал смешок, широко ухмыляясь. - Ты же понимаешь, что необязательно уметь хорошо драться, чтобы нанести кому-то серьезные увечья? – мужчина многозначительно поднял голову. - О, думаете, Изуку любит разрушать красивые вещи в другом смысле? – ухмылка Кацуки стала еще шире. Мужчина несколько секунд молчал, а затем смущенно покраснел, он откашлялся, а затем строго посмотрел на молодого человека. - Я все еще Ваш преподаватель, юный Бакуго, прежде чем отпарывать подобные скабрезности, помните, что Вы в стенах университета, а не в курилке с друзьями, - Тошинори в назидательном тоне проговорил. - Тем не менее, забавно, что Вы поняли, о чем я, - студент стер с лица ухмылку, абсолютно моментально сменив настроение. – В любом случае, я тоже хотел с Вами поговорить. - О чем угодно, Кацуки, - Яги заинтересовано посмотрел на человека перед собой. - Я могу поменять напарника по заданию? - Абсолютно точно нет, - безапелляционно проговорил мужчина, и огонь в его глазах пропал. – А в чем, собственно, дело? Осталось меньше месяца, послезавтра уже начинается декабрь. Как Вы себе это представляете? - Я не представляю, как продолжить выполнение этого задания, - Бакуго устало положил лоб на парту, тяжело выдыхая. Бакуго закрыл глаза и перед ним предстал Изуку, который безразлично крутил ручку в руках. Кацуки во всем не прав. Кацуки кругом виноват. Кацуки, что называется, на любителя. С ним нужно на многое закрывать глаза: вспышки агрессии, импульсивное поведение, внезапная холодность и равнодушие, перепады настроения, разбитые вещи, запредельное самолюбование и это только если прикинуть навскидку. Бакуго искреннее считал, что в его разрушительности была своя неотразимость, но неужели не нашелся бы человек, который считал бы также? Он не хотел формулировать этот вопрос острее для себя: неужели не нашелся бы человек, который смог бы полюбить эту взрывоопасную смесь? Тошинори рассматривал затылок блондина, пытаясь подобрать правильные слова. - Знаешь, через пару лет станет гораздо проще, - Яги коротко проронил. - Я чертовски рад за будущего Кацуки, – Бакуго приподнял голову, вцепившись взглядом в лицо Тошинори. – А сейчас как быть? – Не знаю, с одной стороны, я считаю, что нужно постараться не совершать поступки, о которых будешь жалеть. А с другой стороны, по своему опыту понимаю, что только эти поступки и их последствия могут простимулировать рост. - Я все разрушаю, - тихо проговорил Бакуго, опустив глаза. – И я не понимаю, в какой момент это происходит. Я только вижу итог в виде чужих обид. - Характер, Кацуки. Свой характер тоже нужно иметь силу укротить, - Тошинори прикусил нижнюю губу и повернул голову к окну. Мужчина рассматривал крыши исторических зданий в центре города, задумчиво обвивая глазами черные линии электропередач. Этот ответ не устроил Кацуки, он поднялся со своего места, бросив задумчивый взгляд на преподавателя. - Через пару лет? – Кацуки спросил перед тем, как выйти из аудитории. - Через пару лет, - кивнул Тошинори, не поворачиваясь к студенту.