Все заблудились в сути

Пока во всем остальном мире протекала обычная неделя, количество пережитых эмоций заставляло Чонгука ощущать остановку времени и бесконечность проходящих дней. Каждый живой разговор вызывал зависимость. Каждое, будто случайное, мимолетное прикосновение в университете пробуждало нежный трепет. Чонгук таял от искреннего смеха блондина, от его квадратной улыбки, от его горящих глаз. Он растворялся в жарких полемиках, каверзных провокациях, открытых обсуждениях. Он нутром прикипал к естественной, неизбежной и такой закономерной близости с Тэхеном. Он видел, как то же самое происходит и с объектом его трепетного влечения. Однако Тэхен по-прежнему выдерживал четкую грань, постоянно напоминающую разницу их подходов к этим отношениям. И хотя Чонгук продолжал вырывать маленькие победы, это противоречие порождало прогрессирующую, жестокую, животную ярость. Блондин приходил к нему еще два раза на этой неделе. Каждый раз был безумнее предыдущего. Условные запреты в разговорном и тактильном общении с лихвой компенсировались полной вседозволенностью в сексе. Чонгука это сводило с ума. Он буквально истязал тело Тэхена, говорил слова, которые раньше бы никогда не произнес, а самое главное, он действительно думал эти слова. Теперь каждый раз, когда нагнетенная и распаленная провокациями пелена страсти немного отпускала, ему становилось страшно. Тэхен буквально сводил его с ума, но остановить это он уже не мог. Однозначно было ясно только одно — если так продолжится, с Тэхеном будет опасно…. Тэхену будет опасно. Единственным логичным на данный момент способом решения этой проблемы было ускорить процесс прикипания со стороны блондина. И для этого Чонгуку нужна была помощь. Поэтому он тактично, но упорно продолжал наседать на рыжика, в чьих глазах видел сочувствующее понимание. Чимин понимал только то, что если его лучший друг вбил себе что-то в голову, то сделал это не просто так. Но все же, он видел, как горят глаза блондина рядом с младшим. Юнги просил рыжика не лезть в это, и он, как мог, не лез. Чонгук его слегка подбешивал и при этом вызывал искренний интерес. Это было взаимно. Какими бы разными они ни казались, они оба были изворотливы, умели адаптироваться к ситуациям и были добряками. Совокупность обоюдных качеств выстроила между ними своеобразные, но теплые дружеские отношения. Поэтому Чимин верил этому щенячьему, влюбленному и отчаянному взгляду, с которым Чонгук каждый раз смотрел за ускользающим между его пальцев Тэхеном. Верил и максимально непринужденно и отстраненно все же иногда слегка старался помочь…. По-своему. В субботу утром, когда Чонгук забирал сестру из аэропорта, в общий чат упало сообщение от Чимина с координатами и временем. Брюнет напрягся, но разбираться решил позже. Сейчас нужно побыть с Ён Ми. − Ми, ничего, если меня вечером сегодня не будет? — Интересуется улыбающийся водитель, когда обмен новостями и рассказ сестры о поездке подошел к концу. − О, а я тогда к Хосоку поеду, ладно? — Встрепенулась сестра. − Адрес скажи. — Сжав зубы, обманчиво спокойно просит брат. − Да сейчас прям. — Скрещивая руки на груди и откидываясь на спинку сидения. — К нему ты меня в итоге все равно не отпустишь, а ему переезжать понадобится. — Надув губы. − Можешь его к нам позвать сегодня. — Обреченно выдыхая. — Ты про него родителям рассказала? − Да. — Радостно болтая ногами. — Они даже по видеосвязи пообщались. Мама сказала, приятный молодой человек. Чонгук фыркнул и тут же слегка напрягся. − А ты рассказала про….про… − Задумчиво подбирая слова и сворачивая во дворы. − Про то, что ты гей? − Я не гей. — Скулящим тоном протянул Чонгук. — Я…. Тэхеносексуал. Девушка хихикнула и повернулась к окну. − Не рассказывала. Они ж на меня с внуками начнут наседать тогда. Сам рассказывай. Чонгук понятливо кивнул, усмехнувшись. − Ты голодная? Я стейки купил. Недавно готовил такие же, клянусь, самые вкусные из всех получились. Ты оценишь.

***

− Ты опоздал. — Недовольно прошипел Чимин, когда к триколору макушек, притаившихся возле железного ограждения, прокрался брюнет. − Ты мне десять минут назад написал, чтобы я припарковался в пяти кварталах отсюда, рыжий ты миньон. — Слегка запыхавшись, возмущается Чонгук, осторожно поднимая ноги, пытаясь стряхнуть с подошвы прилипающую мокрую грязь. − А ведь и правда, похож. — Прыснул в кулак Тэхен, бросая взгляд на джинсовый комбинезон под распахнутой дутой курткой лучшего друга. — Что мы вообще здесь делаем? — Оглядывая высокие кустарники, прутья ограждения, и неяркий свет одинокого фонарика метрах в 20 от них. — Где мы? − Это был парк аттракционов. — Невозмутимо объясняет рыжик, снова пригнувшись, как остальные, и внимательно следя за движущимся фонариком. — Когда начало холодать, аттракционы демонтировали и увезли, а парк закрыли. Завтра там начнутся реконструкционные работы. Будут демонтировать деревянные беседки, пирс, старые лодки, все на свалку повезут. Лужу, которая там озером служит, спустят, перекопают и почистят. Потом дорожки новые проложат, весной деревья завезут и к лету откроют эту территорию, как зону отдыха. А мы сегодня реконструируем скандинавское погребение с лодкой. — Блеснув глазами в темноте. − Вы накуренные что ли опять? — Во все глаза уставился опоздавший на, вроде бы, абсолютно адекватных друзей. − Пора. — Негромко дает команду Юнги, когда фонарик охранника скрылся в домике. Триколор макушек незамедлительно двинулся вперед, пролезая через дыру в прутьях. − Чимин, какого хрена? — Охуевше шипит младший, выхватывая рыжика за локоть. − Ты сам просил придумать что-то, чтобы Тэхен при тебе из лука пострелял. − Флегматично подмечает Чимин. − Я имел в виду убедить его нас с Юнги на тренировку позвать! — Негромко возмущается брюнет. − Конкретнее нужно было говорить. — Невозмутимо пожимая плечами. − Вы где там? — Раздается громкий шепот блондина откуда-то из темноты на территории парка. − В чем хотя бы смысл этого? — Обреченно отпуская хватку на чужом локте. − А нужен смысл? — Удивленно бросает Чимин, а затем пролезает сквозь преграду. − Ну а чего я, собственно, ожидал? — Бурчит себе под нос Чонгук и следует за остальными. Минут двадцать они виляли по неосвещенной территории бывшего парка аттракционов, лишь изредка шепотом переговариваясь, постоянно влипая в грязь разбитых дорожек и натыкаясь на какие-то строительные балки. Когда домик с охранником оказался далеко позади, а количество деревьев стало сокращаться, лунный свет чистого неба осветил их дорогу. Из лабиринта деревьев они выбрались к небольшому озеру с коротким деревянным пирсом. Гладь воды у берега была покрыта водорослями, на самом берегу хаотично валялись остатки старых небольших лодок. Выбрав самую сухую и более или менее целую, друзья перетащили ее на пирс, доски которого под ними настораживающе поскрипывали. Когда Юнги и Чонгук, насобирав сухих веток, вернулись на пирс, Чимин увлеченно доставал разные предметы из своего рюкзака, а Тэхен обматывал уже четвертую стрелу ватой и бинтом. − Не жалко тебе их? — Кивает младший на стрелы, закидывая ветки в лодку. − Они были созданы для этого. — Вдохновенно произносит блондин, будто с любовью перевязывая бинт на последней стреле. − Мы прошлым летом на какую-то ролевку завалились. — Поясняет рыжик, присевший на корточки и выкладывающий на деревянный пол свечу, старые газеты, какие-то кубки и бутылки. — Тэхен их там сделал. Мы еще тогда хотели попробовать то, что будем делать сегодня. — Разделяя стопку газет на две части, протягивая Юнги и Чонгуку. — Но организаторы все завернули. Лодки там новые были. − И люди трусливые. — Поддакивает блондин, поднимая с пола бутылочку и осторожно поливая над водой обмотанные части стрел. − А это…? — Поднимает брови Чонгук, внимательно следя за действиями Тэхена и по примеру Юнги разворачивая газеты, сминая их и бросая в лодку. − Водка. — Не отвлекаясь, отвечает блондин. — Лучше бы спирт, но он не продается в алкогольном отделе. − Зато там продается вермут. — Невозмутимо встревает рыжик, увлеченно разливая содержимое второй бутылки по железным кубкам. — Я только два нашел. — Поднимая взгляд. — Один нам с Юнги, один вам. Или ты не пьешь? − Глоток сделаю. — Откликается тихо охуевающий Чонгук. — Почему…. Кубки? − Для антуража. — Приподнимает плечи Чимин, зажигалкой, которую забрал у Тэхена, поджигая свечу и протягивая ее стрелку. — Этому же из горла не вкусно. — Подбородком кивая на друга. − Подача — неотъемлемая часть вкуса. — Подмигивает Чонгуку блондин и начинает осторожно капать воском на свои творения. Чимин сбрызнул ворох бумаги и веток водкой, освободившуюся свечу с помощью воска прикрепил на корму лодки, и они втроем опустили лодку на воду. Рыжик толкнул ее ногой, направляя подальше от пирса, свеча сразу же погасла, и он разочарованно фыркнул. Блондин дружелюбно предложил каждому сделать выстрел, но все, на удивление благоразумно, отказались, осознавая уровень своих умений и неприятные последствия ожогов. Первая горящая стрела затухла в воде на метр левее от жертвенного судна. Тэхен аккуратно заправил в лук следующую, сделал поправку на ветер и отпустил тетиву. Наконечник воткнулся в деревянный борт. − Я, кстати, на всякий случай фаеры прихватил…. — Негромко подает голос притаившийся с кубками в руках рыжик, которого Юнги приобнимает за плечо. − Если из лука попасть не получится, можем просто забросать лодку фаерами… Тэхен смеряет друга прищуренным взглядом и с большей сосредоточенностью принимается за следующую стрелу. Чонгук неосознанно дышит в такт чужому дыханию. Он выдыхает, когда выдыхает Тэхен, задерживает воздух в груди, когда Тэхен собирается выпустить стрелу, делает вдох, когда его делает Тэхен. Он зачарованных глаз не может оторвать от неземного лица, освещенного ярким огнем горящей стрелы. Лунный свет, кажется, заблудился в белых прядях, все тело стрелка вытянуто и изящно, сосредоточенный взгляд устремлен точно к цели. Тэхен напоминает загадочного лесного эльфа, мифическое божество, магического ловкого охотника. Чонгук хотел увидеть, как Тэхен стреляет из лука, но даже не представлял, что он увидит такое…. Не удивительно, что ему нравятся книги про попаданцев. Он сам попал в этот мир по чудовищной ошибке. Его красота не предназначена для этого мира, она слишком губительна для него. Или она слишком губительна именно для Чонгука… Из оцепенения эльфийских чар брюнета вырвал победный вскрик Чимина. Последняя стрела попала точно в лодку, содержимое которой вспыхнуло ярким пламенем, освещая темноту водной глади. Квадратная улыбка украсила и без того волшебное лицо блондина. Он опускает лук, принимая посеребренный кубок из рук друга, и делает большой глоток, довольно закидывая голову к небу. Рыжик тоже отпивает из своего кубка, передавая его Юнги и расслабленно падает на доски, садясь по-турецки и всматриваясь в огненное чудо общего вандализма. Мятноволосый садится на корточки позади, свесив вытянутые руки с плеч Чимина. − Дай угадаю, Гуки, − еле слышно шепчет ухмыляющийся Тэхен, подошедший к замершему брюнету, − ты… − В светлом ахуе. — Кивает младший, отрывая, наконец, взгляд от стрелка и переводя на яркое зрелище, на ощупь перенимая протянутый кубок. Блондин хмыкает, приземляется на доски и тянет младшего за низ куртки, заставляя сесть рядом. − Если тебе так нужен смысл, Чонгук, можешь представить, что хоронишь там какую-нибудь свою боль. — Спустя пару минут подает расслабленный голос Чимин, залипая на струйку поднимающегося к луне дыма. − Хоронить боль, все равно что выбрасывать рабочую лопату. — Вмешивается блондин, выуживая из кармана куртки портсигар и протягивая остальным. − Ну, в принципе, да. — Соглашается рыжик, губами обхватывая сигарету. — Прогресс появляется от рефлексии, рефлексию порождает боль. Убрать из этого уравнения рефлексию, и боль, действительно, рабочая лопата. Чонгук хмурится, держа в зубах сигарету и перенимая зажигалку у Чимина. − Давай в следующий раз, когда ты обо что-то долбанешься до искр перед глазами, я подойду к тебе и спрошу, что ты чувствуешь? — Поджигая сигарету блондина и свою, а затем снова поворачиваясь на рыжика. − Посмотрим, как ты будешь рефлексировать в этот момент. − А ты, значит, не считаешь, что эмоциональная боль ведет к росту личности? — Выдыхает дым Тэхен, подтягивая одну ногу к себе и опираясь на нее локтем. − Рост личности основывается на полученном опыте, и его не обязательно нужно выстрадать. — Брюнет откидывается назад на выпрямленную руку, чтобы видеть всех собеседников. − Нет, конечно, есть целые группы людей, которые с этим экспериментируют. Мазохистами называются. — Посмотрев на Тэхена и быстро вздернув одну бровь. − Но ведь, − начинает протестовать блондин, − именно болезненный опыт обычно провоцирует самокопание, самоиронию… − Самозабвение… — Хмыкает Чонгук, затягиваясь. − Самоанализ. — Поправляет его Тэхен. — Она индикатор неполадок и одновременно инструмент прогресса. − В зависимости от ее силы она может мягко подтолкнуть к границам мышления или вообще позволить переступить их. — Выдыхает дым в небо рыжик. − В зависимости от ее силы она может привести к временному или постоянному регрессу. — Спорит младший. − Тебе никогда не бывает больно? — Возмущается блондин. − Я не эмоциональный инвалид, Тэхен. Мне бывает больно. — На пару секунд остановив нечитаемый взгляд на своем собеседнике и задумчиво закусив нижнюю губу. − Если мне больно, значит, я что-то делаю или воспринимаю не так. Поэтому с функцией индикатора я еще могу согласиться. А вот, что касается инструмента… Я стараюсь реагировать на причины, а не на действия и эмоции. Не сказать, что всегда получается, но, по крайней мере, в адепты моральной боли, как вы, я не заделался. − Кажется, ты путаешь цели и средства их достижения. — Парирует Тэхен. − Боль — это сопротивление. — Подает голос притихший Юнги, греющий нос в оранжевой копне волос. — Когда мы с чем-то не можем смириться, не можем что-то принять, мы чувствуем боль. Если ей не сопротивляться, ее не будет. Но каждый сам выбирает отрицать ее или прочувствовать. Никакой истины нет ни в одном из ваших подходов. Это всего лишь вопрос предпочтений. — Подбородок опускается на рыжую макушку, и взгляд устремляется на догорающее содержимое лодки. Спорящая троица задумчиво замолчала. Огонь в лодке утих. Влажные от вчерашнего дождя доски судна лишь обуглились, но не занялись пламенем. Одинокая лодка с едва заметным движением качалась от легкого ветра посреди небольшого водоема. Остаточный дым тонким столбиком поднимался к яркой луне непривычно чистого осеннего неба. В воздухе пахло тиной, осенней листвой, костром, вермутом и табаком.

***

− Сестра вернулась? — Негромко поинтересовался Тэхен, непринужденно вглядываясь через окно в темноту ночного двора Чимина, где водитель только что высадил двоих друзей. − Сегодня утром. — Кивает Чонгук, плавно выруливая на проезжую часть. В салоне повисла тишина. Кажется, впервые с момента знакомства брюнету эта тишина казалась неловкой. Неясная тревога грузным облаком повисла над черной макушкой. Молчание блондина, получившего ответ на свой вопрос, настораживало. Неужели это все? Ему надоело? Чонгук нутром чувствует чужое беспокойство и не понимает, чем оно вызвано, а что хуже всего, не может предугадать, что за этим последует. Иррациональная паника подкатывает к горлу. Нужно что-то сказать. Срочно. Разрушить эту тишину, в которой в блондинистой голове генерируются явно неприятные мысли. Чонгук крепче сжимает руль и набирает воздух. − Ты был с кем-нибудь после того, как познакомился со мной? — Внезапно подает голос Тэхен. − Чего? — Тихим голосом, бросив быстрый удивленный взгляд на пассажира. — Нет. — Еще один взгляд. От волнительной сухости во рту ответ звучит неуверенно. Брюнет сглатывает. — Нет, а что? — Тверже произносит. − Я анализы на половые инфекции сдал. Сегодня результаты получил. Я чист. — Продолжая что-то выглядывать в окне. − Я что-то логики не улавливаю…. − Ты же с Юнги ходил сдавать. Это было как раз, когда мы с ним только начали общаться. — Старательно сохраняя непринужденность голоса. − Да, но с тобой мы познакомились позже… — Непонимающе хмурясь. — Если ты так хотел узнать, здоров ли я сейчас, ты мог прямо об этом спросить. Или спросить про моих партнеров непосредственно после сдачи анализов. Почему ты выбрал точкой отсчета именно нашу встречу? — На несколько секунд задержав внимательный взгляд на напряженном профиле. − Так что, здоров? — Проигнорировав чужой вопрос, все так же избегая встречи глазами. − Да. — В голосе сквозит нарастающая загадочная радость. — Тэхен, это что, была ревн…. − Ты не на том фокусируешься, Гуки. — Перебивает его блондин. − Я тут тебе говорю, что ты можешь меня взять без презерватива, а ты за белым кроликом бегаешь. — Поворачиваясь, наконец, на водителя и прищуриваясь. Чонгук снова на миг отрывается от дороги, вылавливая в недовольном ореховом взгляде едва заметное смущение. Улыбка растягивает уголки губ, по нижней он проходится языком и закусывает ее, осторожно подбирая слова в голове. Зрачки снова направлены к лобовому стеклу. − Я на собачьих инстинктах. — Ухмыляясь. — Вижу, убегает — бегу за ним. − Он тебя по кругу загоняет, скулить будешь. — Серьезным голосом, без тени улыбки, виском прислонившись к подголовнику. − А ты мою выносливость не недооценивай. — Входя в поворот. − И что будешь делать, если догонишь? — Тихо и неуверенно спрашивает блондин. − Так у меня все же есть шанс его догнать? — Вздергивая брови и резко поворачиваясь на пассажира. − Ты, видимо, думаешь, что есть, раз бегаешь. — Пожав плечом. − А ты что думаешь? — Интересуется с осторожностью. − Ты знаешь, что я думаю. — Затылком откидываясь на подголовник, и всматриваясь в ночную дорогу. — Сама гонка не имеет четких ориентиров, оттого она и увлекательна. Но людям свойственно придумывать эти ориентиры, и, чаще всего, достигая их, они приходят к разочарованию. − Позволишь мне самому решать, какую дистанцию я могу осилить? — Аккуратно припарковываясь недалеко от подъезда Тэхена и переводя на него серьезный взгляд. − Я это и делаю. Просто не хочу, чтобы ты заблудился сегодня… − Слегка нервно покусывая губы. − А есть повод? — Нахмурился брюнет. − Поднимешься ко мне? — Негромко произносит Тэхен, поднимая обеспокоенный взгляд. Чонгук коротко кивает, а сам понимает, что уже заблудился. Тэхен, борясь и переступая через свои опасения, пригласил его к себе. И как, черт возьми, это можно не воспринимать, как шаг навстречу, как знак доверия, как укрепление отношений? Тэхен предупредил его, но Чонгук уже рванул в нору за белым кроликом.

***

В небольшой темной квартире пахло осенней свежестью из-за оставленного открытым окна, слегка табаком и… тоской. Тэхен щелкнул выключателем, и на стене в коридоре и в комнате зажглись неяркие настенные светильники. Он повесил чехол с луком на крючок, накинул куртку сверху, снял обувь и прошел вглубь квартиры. Чонгук так же молча последовал его примеру. На широком матрасе на полу лежало смятое одеяло и разбросанные подушки, рядом стояла полная пепельница и закрытый ноутбук. На стекле небольшого шкафа маркером была нарисована мишень, и в центре на присоске размещался дротик. Знакомый мешочек с табачными принадлежностями лежал на барной стойке, в окружении рассыпанных фильтров и просыпанного табака. Видимо, блондин в спешке крутил сигареты перед выходом. На носике чайника красовались знакомые звездные очки, а в тарелке на столешнице вместо фруктов горкой лежали кубики-рубика. Комната была лаконичная, спокойная, не перегруженная лишней мебелью, но при этом отдельные элементы все же ярко отражали характер хозяина. − Пушистых пледов у меня нет. — Подает голос Тэхен, наблюдая за внимательным изучающим взглядом гостя. — Ананасового увлажнителя и стейков на завтрак тоже. — Подходя к холодильнику и заглядывая в него. — Сок, вермут и, возможно, еще съедобные оливки. — Поворачиваясь на младшего. Чонгук, стоящий в нескольких шагах, заглядывает через плечо и удивленно приподнимает брови. — У тебя пробка в холодильнике хранится? — Рассматривая черный предмет на нижней полке. − Я слышал, что презервативы там лежать должны. — Пожимая плечами. — Потом я туда же смазку положил, ну и, раз все в одном месте, туда же пробку поставил. — Извлекая из холодильника небольшой тюбик смазки и закрывая дверцу. — Тебе здесь нервно? − Спокойно интересуется, броском докидывая смазку до столешницы барной стойки. − С чего ты взял? − Ты так делаешь, − кивком указывая на закатывающиеся рукава толстовки, − когда нервничаешь. Чонгук усмехается. Ему не нервно. Ему волнительно до потеющих ладоней. Он с каждой минутой здесь пытается выхватить больше информации о жизни другого человека. А еще он чувствует непривычную и странную скованность Тэхена. Блондин здесь будто…. Уязвим. − Мне здесь… нравится. — Искренне произносит он. — Я будто у тебя в голове оказался. Блондин отвел взгляд, обхватывая себя руками и будто ободряюще поглаживая. Он…. Смутился? У Чонгука сердце пропустило удар. − Это твои трофеи? — Вовлекает старшего в разговор, кивая на горку собранных кубиков-рубика на тарелке, борясь с желанием крепко обнять и шептать, что все хорошо, и он рядом. − Вроде того. — Хмыкает блондин. — Не всем же свои достижения на нижнюю полку шкафа сваливать. — Чуть увереннее улыбнувшись. − О, ты заметил. — Улыбаясь в ответ и забираясь на барный стул. − Такую груду металла сложно не заметить. — Локтями опираясь на барную стойку напротив. − Там нет ничего ценного. — Пожимает плечами, тоже руками налегая на столешницу стойки. − Для тебя или для ломбарда? — Ухмыляясь. − Оба варианта. — Руки чуть ближе к чужим придвигая, желая их накрыть своими ладонями и успокаивающе сжать. — Был у меня один кубок, который я бы на самое видное место поставил, но у меня его жестоко отобрали. − Кто? − Тот, у кого я его выиграл на честных соревнованиях по боксу. — Поджимая губы. — Я так-то сам виноват. На первом курсе учился, бесстрашным был, согласился на реванш и приперся с кубком в какой-то спортивный бар. Юнги говорил, что идея паршивая, но я ж не трус и готов отстаивать свою победу. — Сам себя передразнивает младший, собеседника веселя. − В общем, стоит ли говорить, что о реванше никакой речи и не было. Отметелили нас там знатно. А моя награда, наверняка, до сих пор красуется на полке за барной стойкой рядом с другими кубками того сына владельца. Зато ее там полируют почти каждый день. — Неловко посмеиваясь. − И ты это так просто оставил? — Возмущенно поднимая брови. − А что я должен был сделать, Тэхен? В полицию плакаться бежать из-за позолоченной боксерской перчатки? − Спиздить ее. — Невозмутимо настаивает блондин. − Мне хватило одной трещины в ребре, чтобы там больше и близко не появляться. — Смеется Чонгук. − Да и Юнги бы меня сам убил, если б я об этом еще заговорил. Мы с ним с тех пор очень удачно избегали любых потасовок с применением силы, да и с боксом я завязал. − Я бы спиздил. — Пожимая плечами. — Терпеть не могу проигрывать. − А я люблю выигрывать. − А есть разница? − Есть вообще-то. − Это как доминировать с кляпом во рту? — Нахально приподняв светлую бровь. − Это как позволять тебе быть сверху, но только в качестве наездника. — Моментально реагируя на выпад снова осмелевшего блондина. Тэхен закусывает губу, улыбаясь, и опускает голову. − Мне в душ нужно. — Через несколько секунд снова с легким беспокойством в глазах. — Ты тут… − Я посижу здесь. — Успокаивающе заверяя, слегка озадачиваясь непонятной и непривычной растерянностью беса. Тэхен кивает и скрывается в коридоре. Чонгук выдыхает и облегченно падает головой на свои руки. Кажется, он ничего не испортил. Когда спустя минут 30 блондин вышел из ванной, на нем была белая оверсайз футболка, открывающая ключицы, и черные свободные шорты до колена. Наспех подсушенные волосы немного завивались, спадая на вновь встревоженные глаза. Он отдал Чонгуку чистое полотенце, перекинулся с ним парой фраз и отошел к окну. Чужая тревога не давала покоя и разуму младшего. Еще через несколько минут он вышел из ванной чистый, но в прежней одежде. Светильники были выключены, а комнату освещал только лунный свет. Тэхен стоял у распахнутой балконной двери, обняв себя и докуривая сигарету, вглядываясь в ночное небо. Его тело дрожало то ли от холода, то ли от непонятного, но четко осязаемого Чонгуком беспокойства. Брюнет почти бесшумно подошел сзади, обвивая дрожащее тельце руками и прижимая к разгоряченной груди. − Думаю, − выдыхая дым и туша сигарету в пепельнице, − тебе лучше… Жаркий, настойчивый поцелуй на шее прервал начатую фразу. Чонгук жмурится, крепче к себе прижимая, неторопливыми и чувственными поцелуями покрывая мурашки на коже, несильно прикусывая мышцы трапеции. Только не говори «уйти». Только не говори «уйти» − безостановочным набатом стучит в голове. Но Тэхен больше ничего и не говорит, а лишь глаза прикрывает и голову назад откидывает. Чонгук, выцеловывая ямку за ушком, рукой тянется к балконной двери и запирает ее. Он осторожно разворачивает блондина и, обхватив лицо руками, накрывает ягодные губы своими, прижимая его лопатками к стеклу. Тэхен слабо отвечает, не раскрывая век, пальцами сжимая ткань толстовки на боках. Он не провоцирующий, не развратный, не нетерпеливый, он…. Уязвимый, будто беспомощный, потерянный. У брюнета сердце сжимается тисками. Он не понимает, напористей целует, крепче жмется, бережно Тэхена поднимает, заставляя ногами свой торс обвить. Блондин его руками обхватывает, обнимает, жмурится, льнет, нуждающимися поцелуями отвечает. Чонгук собственный стук сердца в чужом сердцебиении чувствует. Он поверить в такую отдачу не может, насытиться ей не может. Его противоречия изнутри разрывают. Он не хочет, чтобы это заканчивалось, но его беспокоит непривычное состояние блондина. Чем оно вызвано? Какие мысли сейчас у него в голове? Почему он сейчас кажется таким ранимым? Как его не сломать? Чонгук мягко подкидывает цепляющееся за него тельце на себе и осторожно несет к постели, бережно укладывая, поцелуй не размыкая. Тэхен его не отпускает, держится так, словно отпустив, упадет. Брюнет успокаивающе большим пальцем холодную щеку оглаживает, другой ладонью нежно по ребрам проходится, утешить старается. Он не знает, что происходит сейчас с Тэхеном, но теперь он точно знает, что Тэхен имеет безграничную власть над ним. Если ему нужно будет, Чонгук будет груб и безжалостен, если ему нужно будет, Чонгук будет ласков и внимателен. Брюнет безоговорочно подстраивается под любое изменение погоды в голове этого человека. Теперь он это знает и понимает. Но самое страшное, он готов это позволять, он готов этому потакать, лишь бы Тэхен неизменно тянулся к нему. Это ненормально. Это нездорово. Это ужасно. Это…. Плевать. Отчаянные поцелуи покрывают открывшуюся шею, язык узоры на мурашках вырисовывает, зубы несильно прикусывают кожу, заставляя Тэхена тонуть в ощущениях, забываться, расслабляться. Он, наконец, ослабляет цепкую хватку, и с него аккуратно стягивают футболку. На груди сразу жар чужого дыхания чувствуется. Он приподнимает ягодицы, помогая снять с себя шорты с нижним бельем, и пугливо распахивает глаза, на несколько секунд потеряв тепло чужого тела. Чонгук моментально притягивается обратно, снова утешающе оглаживая нагое тело, губы расцеловывая, за каждой реакцией следя. Он подушечками пальцев каждый сантиметр кожи исследует, губами кадык захватывает, языком снова к ямке под ушком тянется. Они уже столько раз занимались сексом, но каждый раз в порыве животной страсти, Чонгук и возможности не имел услышать, как томно и сладко может выдыхать Тэхен, когда его шею ласкают. Он хочет все его эрогенные зоны найти, все на вкус попробовать, все возможные стоны услышать. Грубые ладони несильно сжимают упругие бедра, оглаживают внутреннюю их сторону, Чонгук кожу на животе прикусывает, во рту скопление слюны ощущая. Это тело в нем аппетит пробуждает. Он отбрасывает с лица черные пряди и впервые языком по чужому члену проводит. Тэхен слегка дергается и громче выдыхает, когда язык головку по кругу обводит. Брюнет слизывает каплю влаги с кончика, одной рукой придерживает ствол, губами медленно головку обхватывает, языком внутри ее ласкает. Он плавно старается продвинуться дальше, сверху раздается тихое шипение, и в пряди впиваются цепкие пальцы. − Я тебя научу… потом. — Шепчет в потолок Тэхен с закрытыми глазами. — Не… сегодня… Чонгук губами прикладывается ко внутренней стороне бедра неловкой улыбкой, а затем нежно прикусывает там кожу. Он приподнимается, неторопливо переворачивает блондина на живот и очередной волной поцелуев покрывает затылок, острые лопатки изящную поясницу, каждый выпирающий позвонок. Нежные укусы становятся напористей, больнее, голоднее. Зубы впиваются в кожу на крестце, и Тэхен выгибается, застонав то ли от боли, то от удовольствия. Чонгук одной рукой обхватывает чужой таз, удерживая его на весу, другой ягодицы раздвигает и размашистым протяжным движением проводит языком по всей щели, заставляя колечко мышц сжаться, а Тэхена вздрогнуть и сладко промычать в матрас. Улыбка снова трогает уголки губ. Брюнет сильнее вжимается, тоненькие складочки засасывает, кончик языка внутрь проталкивает. Тэхен тянется навстречу, прогибает поясницу, нетерпеливо, резко и громко в матрас выдыхает. Влажный горячий язык проникает глубже, ласкает нежные поддающиеся стенки, щекочет сфинктер, сладкую пытку на несколько минут растягивает. − В-войди. — Еле слышно лепечет блондин, когда Чонгук снова поцелуями и нетерпеливыми укусами на ягодицы переключился и тихо порыкивать стал. Младший плавно опускает тело коленями на постель, заставляя выпятить задницу, сам поднимается и резкими шагами направляется к тюбику смазки на барной стойке, на обратном пути спешно сбрасывая с себя одежду. Он щедро распределяет содержимое по расслабленному сфинктеру и своему горящему члену, накрывает стройное тело своим, тонкие пальцы сквозь свои пропускает и крепко сжимает. − Все хорошо. — Шепчет он на ухо блондина и медленным, тягучим движением входит до основания, выпуская протяжный и низкий стон. Медленные, чувственные толчки растягивают тугие стенки, сопровождаясь тихим восхищенным рыком и прерывистыми сладкими стонами. Член с оттяжкой входит на всю возможную глубину, головкой собирая жар чувствительной поверхности. Ощущения ярче, чувства острее, звуки слаще. Чонгук хочет Тэхена сильнее, глубже, быстрее, ближе. Он начинает теряться в реальности, снова отдаваясь животной жажде, ускоряясь, жестче вдалбливаясь в так идеально и ненасытно принимающее его нутро. Сквозь медовый стон мелодичного голоса до ушей доносится тихий, но отчетливый всхлип. Чонгук замирает, челюсть стискивая, силой воли свой разум назад призывая. − Тэ….− Тяжелым дыханием снова прямо на ухо. − Не… останавливайся. — Еще один тихий всхлип. Чонгук не без труда выходит, тянет блондина на себя, заставляя его от матраса оторваться. Из-под зажмуренных век неконтролируемо вытекают слезы. − Что с тобой? — Обескуражено шепчет брюнет, усаживая себе на бедра и растеряно ладонями вытирая мокрые дорожки на щеках. − Прошу. — Почти одними губами произносит, болезненным взглядом в душу вонзаясь. — Не останавливайся. — Рукой направляя чужой орган к сжимающемуся отверстию и самостоятельно насаживаясь. − Да что с тобой?! — Рыкает Чонгук, жмурясь от сильной когтистой хватки на своих плечах и резких, отчаянных скачков блондина на своем члене. − Гуки, жестче. — Молит Тэхен, выжигающим взглядом и дикими движениями неописуемо прекрасных бедер все естество растворяя. − Заставь их заткнуться. − Кого? — Рычит сходящий с ума от ощущений и непонимания брюнет. − Мысли. Чонгук на секунду замирает, распахнув рот, а затем крепче прижимает к себе извивающееся тельце, одной рукой обхватив за талию, а другой поддерживая шею, заставляя блондинистую голову не запрокидываться. − Смотри на меня. — Низко, требовательно и уверенно приказывает он. − Слушай только меня. — Жесткими толчками даря глубокую заполненность. − В тебе есть место только для меня, слышишь? − Зрачками уничтожая, поедая и одновременно утешая, погружая в мир, где есть только они. — Думай только обо мне. — Рваным укусом оставляя кровоподтек на острой ключице и снова возвращая взгляд к помутненным ореховым омутам. — Мне так нравится, как зубы скрипят на твоей коже. − Безостановочно вторгаясь в задрожавшее тело. − Посмотри же на меня, я пленен тобой. Я держу тебя. Я изорву твое тело и выгрызу твою душу. — Гортанно рычит и грубым поцелуем затыкает истошный оргазменный крик забившегося в судорогах Тэхена, жмурясь до головокружения и заполняя сводящее с ума тело своей спермой. Самая честная, громкая, неутихающая дрожь окутала их обоих своим вакуумом. Зрение затуманилось, слух предавал, обоняние не доносило запахов, вкус не ощущался. Лишь ослабшие пальцы скользили друг по другу, на ощупь исследуя красоту сплетенных тел. Чонгук был в исступлении. Чонгук был в ужасе. Теперь он точно знал, что Тэхен в нем увяз так же глубоко, как и он в нем, но… даже если тот малый, незримый шанс того, что Тэхену он на самом деле не нужен, все же окажется правдой… Ему плевать. Он полностью отдал себя этому человеку на растерзание. Он подстроится, примет, будет гнаться за эфемерным кроликом. Чонгук был в исступлении. Чонгук был в ужасе. Чонгук был повержен.