Сад жизни

      На обоснование в особняке ушло не так много времени. Альфред, понимая тот факт, что Леон, наверняка, не покидал стен своего дома, покачал головой.       На удивление, младшему не поскупились на роскошную комнату. По расставленными на гардеробе цветам стало ясно, что она не была предназначена гостям. Леон безмерно ценил своих посетителей, но такое сокровище доверять бы не стал, будь оно даже для простого оформления. Это сразу навело на мысль о том, что некогда эта комната ему принадлежала.       "Здесь всё так же тоскливо," — с печалью вздохнул Альфред, но с его губ не нельзя смахнуть лёгкой улыбки.       Даже цветы не могли скрасить эту серость. Об одном он знал точно: сердце этого поместья наверняка ещё цветёт. Будет огромным упущением не посетить душевные хоромы. Младший взглянул на часы, определяя приближение к полуночи. Хотелось верить, что забота о драгоценном саде всё ещё лежит на плечах Леона.       Под влиянием идеи было трудно остановить энтузиазм, находящий отражение в уверенной ухмылке и огоньке глаз. Пружинистой походкой, Альфред подошёл к зеркалу. Пробегая взглядом по серебристым локонам, он лишь слегка поправляет пряди, выбившиеся из густой массы. Достаточно ли этого, чтобы привести свой внешний вид в порядок? Как бы не так.       Ван Бейль словно собирался на долгожданную, первую и последнюю встречу в его жизни. Уже через полчаса на кровати лежало несколько рубашек, галстуков, бантов. Голубоглазый всё думал, не будет ли слишком формальным этот офисный стиль? Не зря ли на нём вообще одежда?       "Нет, не на нудистский же пляж идти." — заключил Альфред, окидывая взглядом свой внешний вид. На нём осели вельветовые штаны кофейного цвета, бежевая, словно пенка, рубашка, пуговицы которой были расстёгнуты у воротника. Впрочем, мало что изменилось. Лишь только сам владелец такого обилия бежевого и тёмного цвета заметит, что же сталось не так, как прежде.       И довольно. От этого показа мод отвлёк шум замочной скважины. И ведь правда, кабинет его старшего брата был совсем не далеко. Белобрысый тут же оживился и выглянул из комнаты, дверь которой была открыта. Лишь одним глазком, он заметил удаляющийся тёмный силуэт.       Было бы странно, если бы Леон не ощутил бестактную слежку. Реакция была моментальной, однако смотреть было не на что: на горизонте лишь полуоткрытая дверь, из которой исходил тусклый свет. Брюнет поймал себя на мысли, что никогда его брат не закрывал двери, и это не могло не раздражать. Неужели и сейчас младший не желает сохранять личное пространство?       Неважно, всё это неважно. Старший продолжил идти в направлении своего сада, удерживая за пазухой очередные документы. Вот только теперь он не мог не чувствовать того, будто за ним тихо крадутся. Да будет он последним глупцом, если обернётся вновь.       И вот, опять перед ним вход в Рай, ключ от которого принадлежал только владельцу. Кажется, когда он ступал к двери, то сами лозы пред ним отступали, прятались, чтобы дать полную свободу. Хозяин сада отпер дверь, уже без всякой мысли окунаясь внутрь ароматической фантазии. Ван Бейль застыл в удивлении, когда заметил, насколько приветливы сегодня цветы: их лепестки оборачивались к входу, приветствуя того, кто дал им жизнь; отголоски сладости заполонили воздух, но что более поражало, так это рой голубых светлячков, каждый из которых показал неописуемое световое представление.       — Здесь всё так же красиво       Раздался голос Альфреда, заставший врасплох никак не ожидавшего гостей Леона. Страх промелькнул лишь в его взгляде, тут же приобретая ноты злости. Тот обернулся, поджимая губы, ведь осквернять это место своим гневом не хотелось. Потому, различим стал лишь спокойный голос.       — Кажется, я не приглашал тебя, — Ван Бейль задумался о том, что его младший братец специально поджидал момента. К слову, его теория о слежке тоже подтвердилась.       — Я не буду ждать приглашения, чтобы поговорить с собственным братом. Ну же, отложи свои бумажки хоть раз, насладимся этой красотой!       Упрашивать дважды не пришлось, но подождать ответа — вполне. Леон был в глубочайшем сомнении того, чтобы его гармонию кто-то нарушил. Разочарованный вздох, который так ждал младший, раздался довольно скоро.       — Пожалуй, ты прав, — граф и сам позабыл о том, когда в последний раз мог отвлечься от работы, — Проходи.       Хоть кому-то и удалось переубедить вечно занятого магната, от нот недовольства в его тоне было не избавиться. Уже вскоре те расположились в ещё более изящной беседке, ведь непредвиденные изменения коснулись и её. Впервые вечно одинокое кресло напротив теперь не пустовало. Альфред улыбался, да так, что от его радости можно было ослепнуть. Чтобы этого избежать, Леон то и дело отводил взгляд, а когда возвращался к голубым глазам собеседника, то врезался в них, как во внезапного прохожего. Диалог не вязался, пока сад не посетил Альберт с готовым чайным сервизом.       Каково было удивление заметить нарушителя покоя там, где его никогда не ждёшь. Увы, возражения были под запретом.       — Альберт, нам потребуется ещё одна чашка. И забери мои документы, пожалуйста. — Леон не представлял, что теперь о нём думают, продолжал сверлить взглядом небольшой куст рядом с беседкой, словно он чем-то ему поможет.       — Да, господин... — Только и оставалось отвечать дворецкому, удаляясь после этого с глаз долой.       Не обращая внимание на нечто подобное, Альфред приметил что-то уж больно знакомое. Он хмурил брови, пока получше не втянул воздух, пропитанный аромат ставших родными для него трав. В тот же миг Ван Бейль воскликнул:       — Это же тот чай, который делала наша матушка! — Лучезарно улыбаясь, голубоглазый наконец зацепился за диалог, погружаясь в воспоминания, — Ты часто боялся тех кошмаров, что тебе снились, и только этот отвар помогал тебе.       — Я...я всё помню, — Леон скрестил руки на груди, явно не желая это слышать.       — Ха-ха... Но, когда мамá нас покинула, ты почти не спал. Мне приходилось утешать тебя, ну прямо как маленького, чтобы ты смог уснуть.       — Хватит! Хватит, — он нахмурился, — Нашёл, что вспомнить.       — Ну хорошо... — Белоснежный сделал вдумчивое лицо, пока улыбка его не приобрела явную хитрость, — А помнишь, как долго ты обижался из-за того, что не можешь летать? Долго же я с тобой мирился!       Граф исказился в гримасе страха и замешательства, оглядываясь по сторонам. Ему казалось, что их сейчас непременно подслушивают, но вокруг не было никого, кроме заинтересованных цветков, что словно повернулись к братьям.       Конечно, он помнил. Он помнил, какое отчаяние его настигло в тот день, когда Альфред в секунды обернулся летучей мышью и вспорхнул ввысь. Леон никогда не считал себя хуже, но всё же, иногда младшему удавалось куда больше.       — Неужели ты запомнил только самое худшее, что с нами случалось? — даже не подумав, старший выпалил это с долей печали.       — Ничего хорошего и не вспомнить, Леон.       Стоило достигнуть этой истине слуха, как помещик оживился ошеломлением. Эти слова больно ударили по самообладанию. Шок продлился недолго. Его прервал вошедший Альберт, на подносе которого была вторая чашка. Располагая её на столике, дворецкий разлил чай своему хозяину и внезапному гостю. Аромат пуще распространился по оранжерее, вселяясь в умы взволнованных душ.       Поблагодарив прислужника, граф убедился в том, что нога его покинула это место. Леон был в явном замешательстве, будто он всё это время был тем самым трутнем, лишь оскверняющим гнездо. Однако, прежде чем развить мысль, тот отвлёкся на голос своего спасителя.       — Только не вздумай себя винить. Я ведь прибыл сюда, чтобы всё исправить, — Альфред сделал глоток горячего напитка, — Мм... Вкус ностальгии!       Старший Ван Бейль продолжал сверлить взглядом столь легкомысленного братца, явно ожидая объяснения его слов. Тот сразу же опознал этот требовательный взор, усмехаясь и покрываясь румянцем, отчего-то.       — Ах да, я бы хотел пригласить тебя во-от сюда, завтра. Непременно завтра! В семь часов.       Беловласый протянул свой первый шаг к извинению – небольшую записку, из всё той же наилучшего качества бумаги. На ней воздушным почерком был выведен адрес, который явно был незнаком почти уж коренному жителю Франции. Старший уж точно не сразу стал питать доверие к этакому приглашению, но уж слишком интригующим ходом идёт примирение.