Сад жизни

      "И вот, я здесь," — с неким сомнением подумал Леон, поднимая свой взор на горящую разными оттенками вывеску. Альфред дал знать о том, что будет здесь раньше семи, и это стало выигрышем времени для неотложных дел. Как никак, помимо интригующих извинений, забот у старшего было много и больше.       Вид здания не вызывал доверия. Из окон виднелись столы, количество которых явно было больше десятка. Людей было много, виднелся бар, но самое главное — сцена. Это было ничто иное, как кабаре. Не совсем престижное заведение, особенно для привередливого графа. Нечто подобное казалось ему самой грязной одеждой, одно лишь присутствие простого люда вызывало отвращение.       Однако, мне вовсе не хочется представлять вам картину крысиного погреба, всё это было лишь частью воображения Леона, который, к слову, уже переборол себя и провернул ручку двери.       Та поддалась, впуская в обилие странного аромата: здесь явно присутствовали сладкие нотки кальянного дыма, а его безуспешно перекрывал чей-то не менее приторный парфюм.       Леон обвёл взглядом столы, надеясь найти своего брата, да только искать нужно было точно не там. Свет погас, совсем не к месту, посетители направили свой взор к единственному источнику голубого огня — сцене. Пошёл синий дым, все притаились, словно напуганные мыши.       Занавес открылся, медленно, но спешно. Два прожектора направились к роялю посреди обособленного места, за которым сидел он.       "Альфред!?" — Брюнет всполошился, всё ещё бегая взглядом по свободным местам, на этот раз успешно. Стремясь к столу, тот приметил, что там открывается самый лучший вид на исполнителя, облачённого в белую рубашку из батиста и телесные брюки.       Букет из звуков расцвёл на глазах: белоснежные пальцы стали перебирать аналогичные клавиши. На лице сияла всё та же улыбка, а крепкий стан доказал уверенность. Вампир играл с закрытыми глазами, словно расслабляясь от этого процесса, впрочем, так и было.       Темп его был всё тем же, что и всегда. Леон узнал бы его из тысячи: лёгкий, непринужденный и наивный, верно такой же, как и сам его автор. Банально, можно сказать, и младший рассчитал эту реакцию. Уже через секунды игра обрела уверенные нажимы по клавишам, задорные и танцевальные. Альфред ехидно улыбнулся, ведь приближалась часть его безупречного вокала. Он резко отстранился от рояля, и клавиши продолжили свою трель без него.       С песней, что задавал виновник торжества, все оживились. На лицах людей воссияли улыбки, кто-то поскорее взялся за бокал, находя повод для глотка спиртного. Леон же был поражён той обманчивой натуре, на которую он полагался. Знакомый певчий голос пробудил в нём искру жизни, отсылая к самым памятным моментам жизни. В последний раз, игру его пришлось застать в юношестве, но сейчас же...голос платинового сформировался в идеальное соло. Голубоглазый, в дополнение ко всему, активно жестикулировал, то взмахивая рукой к потолку и протягивая высокие ноты, то извиваясь в лёгком танце.       Сознание старшего содрогнулось. Того не понимая, он погрузился в раздумья о собственной замкнутости, которая стала ему родным домом. Он смотрел не столько на собственного брата, сколько на восхищенных зрителей. Их плечи были приподняты. Кто-то бил пальцем в такт, кто-то нетерпеливо шевелил ногой, как будто так и хотел поскорее броситься в пляс. Все смотрели на главную звезду сегодняшнего вечера. Дамы мечтательно закатывали глазки, складывали вместе руки. И это был не конец их взаимодействий.       Было видно, как младший выкладывается на полную, были видны его усилия. Безусловно, он был готов отдать душу собственному делу. Меж тем, его тело начинало вздрагивать от усталости. Кислород быстро кончался, и даже это не стало бедой.       Люди выучили мотив, начиная петь в унисон с вокалистом. Голос каждого из колоска стал полем ржи, и было видно, как Альфред этому рад. В нём так и сияли эмоции, казалось, вот-вот он лопнет.       "Позёр," — отнюдь же, Леон не хотел грубостей, это была лишь усмешка вслух. Черноглазый улыбался, сам того не понимая. В какой-то момент и его голова стала качаться в такт.       Конец был близок. Альфред рассчитал свои силы, оставляя их на протяжный финал. Восторженные вопли, хлопки, хоть тот и дышал столь часто, каждый голос придавал ему только больше стимула. И когда пришло время замолчать, он не отошёл от микрофона, оглядывая каждого, кто в агонии ему аплодировал. Был тот, на ком пришлось задержать взгляд, но ненадолго.       — Уважаемые! Merci! — Ван Бейль быстро перевёл дух, — Сегодня я пел лишь для одного человека здесь! Я безмерно люблю его, и надеюсь, что ему понравилось!       Крики стали лишь громче. Люди вопили: "Да! Par tous les moyens!"(1). Этим они сделали улыбку лишь шире, но вот старшему оказалось не до этого.       Граф смутился, пытаясь скрыться в темноте, которой становилось меньше. Свет возвращали, а попасться на глаза кому-то не хотелось. Тем не менее, всё же его встретила родная лазурь. Альфред спрыгнул со сцены, двигаясь к гостю. Хотелось верить, что этот первый шаг покажет большой потенциал.       — Леон! Ты пришёл! — Да разве было в его голосе удивление? — Понравилось?       В его глазах застыло предвкушение. Младший ожидал восторг, хотя бы каплю радости, но получил лишь короткий кивок и последующее предложение.       — Поехали домой? — Как никак, Леон был не в своей тарелке, и это была не первая причина, по которой хотелось вернуться.       Беловласый в ответ снял свою улыбку, поджимая губы       — Да, как пожелаешь, — Как бы не хотелось остаться ещё на миг, прогнать бокал игристого, пришлось согласиться. Не в том положении был Ван Бейль, чтобы просить такой чести.       В этот день, за рулём был парфюмер. Посторонних глаз, ушей и прочих органов чувств совсем не хотелось. Всю дорогу они молчали, да только мысли никак не заткнуть.       "Неужели ему ничуть не понравилось?" — обиженно думал артист, покоривший сцену. Такие усилия, казалось бы, пропали совсем зря. Что ж, надежда умирает последней. Когда настанет её смерть — лишь вопрос времени. Альфред сохранял молчание, даже когда их путь был окончен. К сожалению или счастью, это и стало его пределом.       — Тебе совсем не понравилось? — Немного возмущённо выпалил тот, — Куда ты уходишь?       Собеседник покачал головой, усмехаясь и открывая дверь в одну из комнат. Посреди неё стояло пианино, лунный свет красиво покрывал тёмную поверхность лака. Нетрудно догадаться, что попали они в музыкальную комнату. В шкафу, на стенах были прикреплены и другого рода инструменты: скрипка, кларнет, в углу стояла виолончель. Неудивительно, что за многие годы помещик освоил игру этих изящных предметов.       Хозяин комнаты устроился на стул около пианино, располагаясь пальцами на клавишах. С улыбкой бросив взгляд на удивлённого брата, тот произнёс.       — Покори своим пением только меня.       Сразу после этих слов зазвучал знакомый мотив, на этот раз спокойный, безмятежный, но всё такой же по-детски наивный. Хватило двух нот, чтобы узнать музыку их юношества.       Думать долго не пришлось. Альфред улыбнулся, в тот же миг забывая о всех обидах и подхватывая мотив:       Прости за игру в твоих глазах,       Ведь я одержим тобой!       Твоих ресниц томный взмах,       Как совладать с собой?       Текст был совсем не тем, что и раньше. Было трудно это не заметить. Леон прислушался, в удивлении хлопая глазами.       "Что за пошлости?" — Прояснилось в его голове, но игра продолжалась.       Лекарство, прописанное мною,       Прости, я одержим тобою!       Бесподобием твоим очарован,       И любовью к тебе избалован.       — Ха-ха, ну хватит. Что это? — С явной неловкостью поинтересовался граф, прекращая игру, — Ты слишком стараешься.       Альфред усмехнулся, натянув на себя выражение непонимания. В его глазах явился тусклый свет, который приблизился к тёмным, почти не различимым в полумраке глазам. Держась за фортепиано, он застыл в жалких сантиметрах у лица старшего, вызывая испуг.       Ван Бейль впервые за долгое время ощутил трепет в груди, то ли от страха, то ли от предвкушения. Повеяло лёгким ароматом восточных пряностей, Леон не смел отстраняться, не смел сделать вздох, ведь губы его перекрыли поцелуем, утомительно приторным и манящим. Старший не мог осознать эту явь, всё происходящее, как ни странно, казалось сном и выдумкой.       Осознать всё стоило поскорее, ведь наглым рукам уже не терпелось прикоснуться к бледным скулам, шее, плечам, но осечь их было просто. Граф с долей силы сжал его запястья, заставляя отстраниться.       — Ведь так нельзя... — утвердил тот, — Прекрати.       Не то, чтобы младшего это огорчило. Он выпрямился и отошёл на расстояние. С долей радости он посмотрел на Луну, она, казалось, была особенно близко сегодня.       — Не объяснишься? — Выдохнул черноглазка, поджимая влажные губы. После долгой паузы, ему, всё же, ответили.       — Увы, я и сам хочу найти объяснение... Ведь сердцу не прикажешь, да? — Альфред говорил так мечтательно и тихо, будто стал героем драмы.       "Он ли это? Что с ним сталось за время отсутствия?"       1 − Непременно