Сад жизни

      — До чего отвратный запах! Я думал ты бережёшь своё обоняние!       На обеденном столе вновь воцарилось разнообразие блюд. Леон разрезал кусок буженины, искоса смотря на рукоплескания братца. Всё это начинало надоедать.       — Послушай, тебе ведь не нужно всё это. Ты только прислугу свою утруждаешь! Тиран! — Восклицал Альфред.       — Прекращай. Или же ты хочешь присоединиться?       — Да ни за что! От одного вида воротит. — Беловласый тяжело вздохнул, кривясь от отвращения, — Когда ты уже поймёшь, что это не твой рацион?       Граф, неожиданно для себя, громко стукнул ножом по тарелке, прося о тишине.       — Предлагаешь мне убивать людей направо и налево? Или что же, мне завалиться в государственную больницу и забрать их ресурсы для лечения? Я не буду заниматься истреблением человечества, и слухи распускать тоже.       Какое счастье, что они остались наедине. Не совсем деликатная тема для представителей человеческой расы.       Альфред скрестил руки на груди, обидчиво дуясь:       — Будто ты что-то чувствуешь от этой мёртвой плоти. Лишь забиваешь себя всякой чушью.       На это парфюмер прикусил губу, опуская взгляд в тарелку. От таких разговоров аппетит пропадал. Вампир сложил столовые приборы и встал из-за стола.       — Твоя правда. — Старший остановился подле двери, — Я иду работать. Не отвлекай меня.       Дверь закрылась.       "Обязательно оставлять меня наедине с этой вонью?!" — Как бы то ни было, Альфред всё равно чувствовал некую долю вины. Но как он мог закрывать глаза на нечто непонятное для его рода? Леон всегда казался странным, и с годами это никуда не исчезло.       Вошла служанка, второпях собирая оставленные блюда на поднос тележки. Её тонкие руки, на удивление, не были поражены работой, и тогда вампир удивлённо покосился, хоть и собирался как можно скорее уйти.       — Давно работаете здесь, madame?       Та чуть ли не подскочила от страха:       — Давно...давно, господин Альфред!       — Странно, но ваши руки изящны и целы. Как же так?       — Нас немного, господин, но наш график, который придумал г. Леон, не позволяет нам калечиться! — Она улыбнулась, — Он хороший человек...ну, то есть, вы сами понимаете. Если кому-то плохо, он это сразу видит, представьте? Тут же отпускает нас на отдых.       — Да, это уж я знаю. Вас разве не пугает наша сущность?       Девушка помедлила, задумчиво потирая подбородок.       — Господин Леон долго нас отбирал. В условии сразу было сказано о специфичном образе жизни. Я не знала, что и думать, меня долго проверяли на верность, как и всех здесь, — Ах да, вопрос был не об этом, — Я доверяю господину Леону, он не причинит нам зла.       — Ясно-ясно, что ж, тогда приступайте к своим обязанностям. Больше не смею задерживать.       Когда расцветает сад, самой главной обязанностью становится сохранение его первоначальной изящной красоты. Для этого нужен не только труд физический, но и гармония духа, благо намерений. Так ли просто оставаться в дружбе со своим рассудком, когда события никак тому не способствуют? Леон закрылся в кабинете, интенсивно потирая вески, тщетно стараясь сосредоточиться на работе. Почему-то именно сейчас отпечаток поцелуя снова стал предательски покалывать тонкие губы. Не стоит говорить о том, сколько раз старший успел проклясть этот день и это дурацкое решение принять виновника всех бед в свои покои.

***

      "— Леон, не отставай!       Сколько энергии в этом хрупком тельце. Синее платье, словно крылья бабочки, развевались на тёплом ветру. Это был майский день, когда ещё юный граф встретил прекрасную девушку, покорившую его в тот же миг. Её улыбка, русые локоны и живая натура манили затворщика, что был вынужден воспитываться в пределах дворца. Он бежал за ней так стремительно, хоть и чувствовал усталость своих дряхлых мышц. Тогда, Ван Бейль ещё был человеком.       В испуг привело внезапное падение, к счастью, оно оказалось намеренным. Девушка распласталась на зелёной траве, в местах которой проскальзывали редкие одуванчики. На таком фоне она казалась большим лазурным цветком посреди поля.       — Ты не ушиблась? — В голосе Леона отчётливо передавалось переживание.       — Конечно нет! Давай ко мне! — Она залилась смехом, располагая ладони на животе.       Аристократичной крови такой вид веселья был не совсем понятен. Пожав плечами, он приземлился рядом, и тогда ему всё стало ясно: перед ним голубое полотно, усеянное белыми клочками сахарной ваты. Ван Бейль не смог сдержать восхищения и тихо ахнул, чем насмешил свою подругу. Она вовсе не удивлялась его реакции, понимая его образ жизни.       — Смотри, это похоже на кость, а это − на большой торт!       Некоторые облака и вправду находили схожесть с чем-то повседневным. Граф тоже хотел непременно найти нечто похожее на что-либо, но его обзор загородило лицо проказницы.       — Элиз? — Улыбка исчезла с лица аристократа, — что-то не так?       — Ха-ха-ха-ха, что здесь может быть не так? Я просто сравниваю тебя и это чудесное небо.       — Хм...и что наблюдаешь? — Нельзя сказать, что того это как-то смутило.       Дева улыбнулась, как-то ласково, по-родному. Безошибочно, она вынесла вердикт:       — Даже миллиметр бесконечной глади не сравнится с тобой, Леон.       И только теперь юный граф смог ощутить нарастающий трепет крыльев тысячи бабочек в животе. Таких откровений он уж точно не ждал, и это было не последнее, что вызвало дикое волнение. Элиз опустилась ещё ниже, накрывая губы и без того смущённого Ван Бейля."

***

      Он думал, что это была первая и последняя в его жизни любовь. Этот поцелуй был незабываем, дни, проведённые с Элиз, осели глубокой раной в сердце.       "Почему же я снова это чувствую? Мой разум играет со мной в шутку?" — Леон с досадой прикусил губу, погружаясь ещё сильнее в свои мысли. Перед ним так и остался пустой лист бумаги. Только шум от открытого ветром окна заставил вернуться на землю с небес, а может из подземелья Ада.       Подул холодный ветер, выбивая из головы последние грустные думы. Граф поднялся и выглянул в окно. Ночную гладь уж заполонили звёзды, тысячи звёзд. Что ж, и такое небо было ничуть не хуже того, что надолго отложилось золотой корочкой памяти. По крайней мере, таким оправданием утешал себя Ван Бейль.       Руки потянулись к оконной раме, и вдруг он осёкся. Стоило напрячь слух, как послышалось тихое мычание, складывающееся в песнь. Кому ещё мог принадлежать этот голос, как ни господину Ван Бейлю младшему? Как бы не хотелось проигнорировать данное песнопение, Леон будто по инерции пошел на голос.       Он залез на окно и зашагал прямо по стене вверх, звук был оттуда. Верно, белобрысый забрался на крышу совсем с другой стороны. Преодолев высоту, аристократ зашагал по балке, не теряя равновесия.       Неудивительно, шаги его не остались незамеченными. И вправду, это Альфред, сидел на черепице крыши и любовался луной и, верно, своей же компанией.       — А, Леон. Уже закончил? — Тот в миг поднялся на ноги, приближаясь к внезапному гостю вечера.       — Нет, не совсем. Ты давно здесь? — Довольно суховато отвечал черновласка. Всё ещё была в нём лёгкая обида.       — С окончания твоей трапезы, наверное, — Альфред потёр затылок, пожимая плечами, — А-а...ты чего здесь? — Спросил он так, будто причин здесь быть не было и нет.       Старший сделал надменный вид, прорезался наигранный возмущённый тон.       — Хм, мало ли, что за дикари забрались на мою крышу. Я ведь должен следить за безопасностью своего дома.       — Ну, тогда тебе придётся убить меня, ха-ха, — Альфред говорил это так, будто его это ничуть не огорчало, а напротив, — А-ах, что за чудесное небо!       Они встали на одну из перекладин, совершенно уверенно, не взирая на всю тонкость. Граф вздохнул, но казалось, эти слова уже не так его ранили. Спорить не было смысла, темно-синяя с фиолетовым отливом ночь и вправду оставляла только самые приятные впечатления.       И если Леону удавалось сдержанно довольствоваться этой прекрасной картиной, то Альфред не мог игнорировать поток тех чувств, которые придавал ему этот день. Само нахождение рядом с любимым братом уже заставляло сердце трепетать от радости. Голубоглазый повернулся к старшему, тут же кладя ладони на его талию. Ноги сами бросались в пляс. Альфред, ни на секунду не боясь высоты, закружил его в танце в темпе вальса. Немудрено, что его встретил недовольный возглас и удивлённый, даже напуганный взгляд. Леон был вынужден прижаться к телу взбалмошного братца. К сожалению, возможности летать у него не было.       Слова его не остановят, да и продлился этот танец недолго. Перевозбуждённый Альфред в последний раз прокружился на месте и подался вперёд, заставляя старшего нагнуться. Их лица были так близко, вернее, так близко было возмущённое выражение лица графа. Но младшего это никак не пугало, он всё продолжал улыбаться.       — Наглец, знаешь же, что я не смог бы вырваться.       Раздался ехидный смешок, кое-кому это было только на руку.       — Приятно иметь преимущество хотя бы в этом. — Очередная неоспоримая правда от голубоглазого.       "Мне непонятны твои мотивы, младший. По-моему, самое время меня отпустить?" — Однако белобрысый будто специально оставался в этой позе, всё думая, как простоял бы так целую вечность. Стоило чем-то отвлечь этого мечтателя, пока его фантазии не привели к чему-то большему.       — Альфред, если так желаешь танцевать, то у тебя есть прекрасная возможность сделать это в подобающем месте, — Старшему, наконец, удалось отстраниться, — В эту пятницу состоит светский бал. Думаю, никто не будет против такого гостя.       Во взгляде Альфреда промелькнула искра, не внушающая ничего хорошего. Он улыбнулся и сел в лёгкий реверанс.       — Для моего старшего братца что угодно! Но знай, ты будешь должен мне первый танец, ладно?       Оставалось надеяться, что это всего лишь очередная шутка.