Радикальный антицентризм

      Ночь перед Рождеством. Анкап уехал к своим друзьям в Анкапистан, решив отпраздновать Рождество с ними, а Анком ушёл поздравить других анархистов, но не уточнил, когда вернётся, поэтому в доме остались одни авторитаристы. Танки был ответственен за праздничный ужин, а Наци занимался украшением дома.       — Ты закончил? — из кухни раздался голос Коммуниста.       — Ещё нет, — ответил Нацист, продолжая вешать гирлянду.       — Давай я помогу, — Комми зашёл в комнату, и Наци удивлённо на него посмотрел. — А что? С едой я разобрался достаточно быстро, так почему бы мне не помочь тебе с декором?       — Ладно, — согласился Авторитарный Правый, хмуро окинув его взглядом.       — И не смотри на меня с такой кислой миной, — хмыкнул тот. — Сегодня же Рождество, надо радоваться!       — Просто я никак не ожидал, что мне придётся отмечать этот праздник с моим злейшим врагом, — он пожал плечами и продолжил работу.       — А я не ожидал, что мне придется жить с моим злейшим врагом в одном доме, — парировал Коммунист и взял другой конец гирлянды.       Наци не сказал ни слова и они молча продолжили украшать комнату.

***

      — Комми, а это правда, что в твоей стране Рождество отмечают в другую дату? — поинтересовался Белый Идентитарист, вешая на входную дверь рождественский венок из хвойных веток.       — А? Да, в России этот праздник справляют 7 января, но я сам никогда его не отмечал, когда жил там, — отозвался Авторитарный Левый, украшая крыльцо разноцветными ленточками и гирляндами.       — Почему? — удивился Нацист, в упор уставившись на него. Для него было немыслимо, чтобы кто-то отказался от празднования Рождества.       — Не с кем было праздновать, — вздохнул Танки. — К тому же, это по большей части религиозный праздник.       — Ох… Это многое объясняет, — пробормотал Наци.       — Ладно, я думаю, мы справились, — Комми решил перевести тему. — Довольно красиво.       — Ага, — согласился Авторитарный Правый. — Можем заходить обратно домой, — он открыл дверь и пропустил Коммуниста. — Дамы вперёд, — усмехнулся он.       — Очень смешно, — фыркнул тот, отряхивая снег с ушанки.       Оба зашли домой, любуясь проделанной работой.       — Выглядит просто замечательно, — восторженно проговорил Танки.       — Согласен, — кивнул Белый Идентитарист. — Так уютно.       — Кстати, а ты знаешь, где мы сейчас стоим?       — Что?       — Взгляни наверх.       А. Точно. Они стояли прямо под веточкой омелы.       — С этим растением связана одна очень хорошая традиция, — улыбнулся Авторитарный Левый и вплотную приблизился к нему. — Ты в курсе?       Наци покраснел, осознавая, о чём он говорит.       — Если ты об этом, то пошёл к чёрту, педик, — Нацист отстранился и прикусил губу. — Иди целуйся со своим Анкомом. Я не такой, как ты.       — Правда? Очень жаль. Однако я тебя не заставляю, — пожал плечами Комми и уже собрался уходить.       — Стой! — окликнул его Авторитарный Правый, и тот обернулся. Наци схватил его за плечи и притянул ближе к себе. — Я тебя ненавижу, славянский дегенерат, — после этих слов он поцеловал Коммуниста. Тот оцепенел на пару секунд, осознавая, что происходит, но затем он углубил поцелуй, мягко проводя рукой по щеке Нациста.       Через некоторое время они отстранились друг от друга.       — Итак, — начал Нацист. — Этого не было, ты меня понял? — его лицо было краснее флага СССР.       Белый Идентитарист всё ещё не мог поверить в то, что сейчас сделал. Он до сих пор ощущал губы Коммуниста на своих губах, чувствовал, как учащённо бьётся его сердце-       К чёрту это. Он может позволить себе быть дегенератом хотя бы один день в году.       Авторитарный Правый взглянул на Танки, его глаза сияли нежностью. Наци снова поцеловал его.       В этот самый момент в комнату зашёл Анком:       — Офигеть, вот это я понимаю рождественское чудо! Фашист гей, оказывается.       Авторитаристы в неловком молчании уставились на него.       — Всё, ухожу-ухожу, — Анархо-коммунист медленно прошёл мимо них. — Продолжайте, не буду вам мешать. С Рождеством!