Живи и будь счастлив.

Буян медленно продвигался по буреломам. После неудачного падения болело колено, ребра и голова. За ним, пыхтя и шумно хватая ртом воздух, но очень упрямо, полз брат Булько. Ну, оно и понятно, что он так дышит — слишком тушка большая, что тот тюлень на берегу. За ним, чуть прихрамывая, карабкается через поваленные деревья, глыбы камней и скользкие тропы, брат Се́рге. Он, если бы не ранение, смог бы преодолеть путь легко. Мужик этот, брат Се́рге, жилистый, с колючим взглядом побитой собаки, имел тренированное тело. Им оберегаемый, наполовину глупый брат Булько, с неприятным отставанием речи, настоящий жирдяй. И как только монахом стал? Как только их диета и прочие специальные дни, вот совсем-совсем не смогли согнать жировую складку с пуза, задницы? Да даже руки у него толще бедра Буяна! Одним словом жиртест, и добавлять ничего не надо. Встретил их Буян чисто случайно. Влипли они, причем втроем, в нечистое место. О таких точках отрицательной энергии разговоров на любом базаре больше, чем внимания при торге! Так вот, Буян как раз высадился на берег, отделившись от товарищей, и как мог, тихо и незаметно, пробрался через небольшой просвет между патрулями злющих всадников правого воина короля. Пробрался, прошел еще немного и вышел к небольшой полянке. Сразу на нее не стал заходить, осмотрелся. Оно и понятно — занято место. Сначала Буян хотел мимо пройти, они его не заметили, а потом просто присмотрелся. Два монаха, один молодой, второй старше. А вот по комплекции было наоборот, в противовес возраста — тот, что старше, ниже и тоньше, а что младше, стало быть, выше и толще. При этом взрослый монах как-то сразу показывал, что младшего опекает: воду из ручья в кожаные бурдюки сам налил; ветки в кучку для костра натаскал. Да и понятно оно, что толстяк ни на что не годен. За водой послать — в ручей навернется. За хворостом — под вязанкой рухнет. В общем, Буян следил за ними некоторое время, пока темнять не начало. Решился подойти, тем более никого другого рядом не увидел, и не услышал, хотя слушал со всем тщанием! Подошел, поздоровался, сказал, что от своих отстал. Идет в монастырь, но заплутал и направление потеряно, равно как и направляющий аппарат. Показал на порванный карман, где тот был, когда падал. Монахи переглянулись, но ничего против попутчика не имели. Брат Серге, незаметно для Буяна, прошелся по округе, деля вид, что собирает на ночевку хворост. Не заметил ни следа, ни тени, вернулся с охапкой сухих веток, делая вид, что это не он только что, как истинный воин-охранник периметр на предмет безопасности проверил. Хотя, не сказать, что сильно скрывался, так, не наглел прямо на глазах, и ладно. Заночевали прямо тут, на полянке, скрытые от леса в низинке между двумя холмиками. И вроде бы все было нормально. К темноте непроглядной костер сделали больше, согрели какую-то похлебку, которую из рюкзака брата Серге толстяк достал. Разогрели, на троих разделили. Вкусно, вот прямо так, как в походе готовят, без излишеств, крупными кусками овощи, есть мясо и хорошо посолено. Вроде бы все тихо и покойно, будто бы одни в целом мире, никому не нужные. Буян бы немного расслабился, если бы через час, как прилегли, вокруг не стало бы шебуршать, подозрительно так. Сначала шуршание слышалось как комариный писк. Потом оно стало сильнее. А когда почти рядом что-то проползло в ночи, Буян и вовсе резко сел, оглядываясь. С непониманием по сторонам осматривался и брат Серге. Толстяк, что интересно, спал себе и просыпаться не собирался! Это было в первую ночь. На утро, кроме толстяка, не выспавшиеся и злые, брат Серге и Буян, постоянно рассматривали под ногами откуда-то взявшиеся тонкие кости. Мелкие, острые, и усеяна поляна была ими практически ковром! Вот только черепков не было. Позвонки, ребра, бедерные кости — да, так и хрустят под ногами, а вот черепов нет. Удивительно, странно, жутко. — Нехорошее это место, — произнес брат Серге, перед собой святой символ пальцами рисуя. — Умгум-м-м, — закивал головой толстяк, тоже что-то подобное руками пытаясь изобразить, ожидаемо не очень удачно. Буян с ними согласился, потому святой символ перед собой руками создал, огладил лицо и плечи, встряхнулся, как мокрый пес. По спине мурашки бегали. Ну, еще бы! Какая-то тварь, костяная, совсем рядом с ним ползала, а он и понять не смог, где именно она находится. Рядом, но где конкретно, не понять. Выдвинулись в путь. Шли почти напрямую. Брат Серге объяснил, что они совсем близко от монастыря, всего-то и надо пройти еще один перевал, спуститься в долину, и по ней дойти до резиденции. Вот только не будь рядом толстяка, они бы с этим братом до резиденции к ночи добрались. А так, сзади идет, пыхтит, каждые пять-десять минут останавливается, дух переводит. Из-за этого Буяну приходится плестись, что та черепашка, и ругаться нельзя. Ну не поймут добрые монахи его порыва вылить свое раздражение, как ведро помоев, на голову жирного монашика. Ага, монашика. Всю дорогу, до очередной ночевки у ручья, Буян думал о том, что на монахов эти двое не похожи. Слишком не похожи. Тот, что старше — однозначно воин. Причем из тех самых, кто открыто с мечом наперевес не бегает. Ему подойдет удавка в одной руке и кинжал в другой. И взгляд тому реальный факт. Слишком он щурится, очень внимательно рассматривает округу, прислушивается, замирает, когда звук не соответствует его ожиданиям. И шаг у него такой, каким монах ходить не будет. Вот так, почти бесшумно в лесу, ходить может или очень опытный охотник, обученный этому ремеслу по заветам предков с примерами их опыта, или тот, кого обучили так ходить просто потому, что подобраться к жертве нужно бесшумно. Внешность неприметная, голос монотонный, не запомнить тембр, говорит аккуратно и немного — на лицо школа. Второй, тот что жирик, монахом быть не может, вот просто потому что! Не бывает таких толстых монахов. Вот лишний вес у этого индивидуума выдает его с головой — ряса с чужого плеча и по чужой вере. Беглые? За ними идет по пятам свора стражей? Буяну уже уходить или еще подождать? — Смотришь ты на меня, смотришь, а задать вопрос не решаешься. — Негромко произнес брат Серге, когда они расселись на валунах, вокруг запаленного костра. — Не похожи мы на монахов, об этом твои мысли? Толстяк с пониманием улыбнулся, чуть приподняв уголки губ. — Есть такое. И ты скажешь, почему так вышло, что не похожи? — Ну, а чего не сказать? — брат Серге широко улыбнулся, открытой улыбкой. — Вот он, под магический колпак попал, еще в детстве. С тех пор у него в теле ураган бушует. От того массу набирает, и говорить нормально не может. Устает быстро. Недуг излечим, но нужна обитель. Например, Зеркальные тропы очень и очень подходят. О том, что такое магический колпак, и как тот может подействовать на тело, Буян знал. Видел итоги. Вот только парню перед ним реально повезло. То, как выглядят жертвы колпака, ужасное зрелище. Их дует, как шарики гелием, а потом незначительная ранка, и словно сдувается все тело разом. Вот только кожа обвисает, струпья появляются. Ужасное зрелище. Видать парнишку по касательной задело, иначе бы он стоять на своих двоих точно не смог бы. А уж куда-то идти пешком, и речи не шло бы! — А я, — мужик вздохнул, почесал подбородок, — я служил, в роду. Стражем был, подле старого главы стоял. От того наученный, от того аккуратный, и на монаха совсем не похожу. Задача у меня простая: брат Булько должен дойти до монастыря Зеркальных троп, получить лечение, а затем вернуться домой. — Его не жалуют в семье? — догадался Буян. — Его существование семье не угодно. Он ведь прямой наследник, старший сын. — Врешь ведь? — Сощурился Буян. — Вру. — огласился монах. — А ты думал, я тебе всю правду расскажу? А вдруг ты, как раз тот, кто пришел по душу брата Булько? — А если серьезно? Почему вы так на монахов не похожи? — А у меня встречный вопрос. Ты много монахов знаешь, чтобы так уверенно заявлять, что мы не похожи? — усмехнулся брат Серге. — Встречал. — И долго общался? — Прилично. — Так вот, дружище, все кто тебя окружал, принадлежат не к той конфессии, к которой принадлежим мы, с братом Булько. Скажем так, нам разрешено жить среди мирян. Несколько раз в жизни мы возвращаемся в монастырь, очищаемся, рассказываем о своих странствиях. А в дороге необходимо не только хворост уметь собирать, но и за себя постоять. Ряса, она ведь от бандитов не убережет. Тот дилижанс, на котором мы ехали, лиходеи остановили. Знаешь на кого первого ножом указали? — На вас? — сразу озвучил правильный ответ не усомнившийся Буян. — На нас. Ряса им ни во что ни стала. Так что, не умей я драться, мы бы с тобой сейчас не говорили. А драться меня еще отец учил. Да и до того, как монахом стать, охотился много, люблю это дело. — Пожал плечами брат Серге. — Пригодилось вот, не запылилось. Брат Булько действительно под колпак угодил, потому и едем в монастырь Зеркальных троп. Это его первый выход, а уже такой неудачный. Вот в это верилось больше. Будь Булько наследником, а Серге его охранником, то рассказать постороннему такие подробности он не посмел бы. Единственное что могло стать причиной, это быстрая смерть Буяна сразу после услышанного. А раз его не атаковали, и более того, едят из одного котелка, то можно поверить в то, что они монахи скитальцы. И идут к обители только потому, что там действительно могут помочь с этой напастью, которая под магическим колпаком тело корежит. Вторая ночь не стала тихой и безмятежной. Над головой начали летать во́роны. Их каркающий воздушный хоровод заставил волосы встать дыбом. Брат Серге качнул головой, подхватил мешок, который на себе нес толстяк, порылся в нем. — Я сейчас круг выложу, если выйдешь за него, защита перестанет работать. — Монах криво осклабился в играющей темноте с отблесками от костра. — Нехорошее место. Еще хуже, чем то, что вчера было. Буян, который нервно крутил головой, слыша странные шелестящие шорохи, мог лишь согласно кивнуть. Монах быстро достал мешочки с камешками, солью и чем-то еще, но из-за плеча было не видно. Совсем скоро и очень сноровисто, словно не в первый раз, брат Серге закольцевал стоянку, поместив внутрь костер и место, где три человека смогут даже лечь и вытянуть ноги. Когда защитный контур закрылся, звуки как отрезало. Буян даже нервно покосился на монаха. Тот, не тратя времени, сунул в костер какую-то палку, которую тоже из мешка толстяка достал. Та пыхнула, загорелась зеленым светом. Над головой маячащие тени воронов бросились врассыпную. Монах что-то зашептал над огнем, после чего прошел к границе контура, опустил палку. Контур вспыхнул, огонь взлетел ввысь, примерно до середины груди, после чего плавно опал. Кольцо контура сохранило небольшое сияние, не пострадав от колдовского огня. — Если опорожниться хочешь, — брат Серге головой качнул, — либо терпи до рассвета, либо просто отвернись и сделай все внутри контура. Но предупреждаю сразу — где нагадишь, там ты спать будешь. Понял? Буян снова только кивнул в ответ. А чего непонятного? Контур изнутри трогать нельзя, так что до рассвета, — не так и далеко, — потерпит. Вот только Буян знать не знал, что пописать захочется буквально через час. И не потому, что реально мочевой заполнился, а потому что место действительно жутким оказалось. Почти со всех сторон в контур, пусть и без особого успеха, начали биться такие твари, о которых Буян только в сказках и слышал. По земле, на подлете вровень с грудью, с неба — твари врезались в контур, осыпались пеплом, или как мячик отскакивали назад. Контур же чуть-чуть ярче блестел, но и только. Светопреставления на уровне ударов, которых ожидал Буян, не происходило. Словно в стекло бились твари. И это все в полной тишине! Толстяк, как и в первую ночь, сладенько спал. Аж пнуть по жирной заднице хотелось. Удерживало то, что парень ни в чем виноват не был, это просто раздражение и его тушка выглядела идеальным пнём для вымещения негатива. Но рядом находился брат Серге и дрыгать ногами было как-то неуместно. Тот в ответ его просто придавит, как куренка, и вся недолга. Поспать Буян смог, но недолго. Казалось брат Серге тоже чуть-чуть подремал. Он периодически в костер подкидывал хворост, сидя прижавшись к камню. Благо было лето, и ночь выдалась не только теплой, но и без дождя, ветра, да и вообще была бы идеальной, если бы не твари за линией защитного контура. Перед рассветом Буян проснулся и заснуть больше не смог. Он сидел, подбрасывал веточки в костер, сменив на посту брата Серге, и тщательно рассматривал спящего толстяка. Есть еще одна вещь, которая бросилась в глаза не так давно, в отличие от выдающихся физических форм. Волосы. Разве неофит, прошедший постриг, может иметь такие длинные лохмы? Даже если он прошел его год-два назад, обучился в семинарии, волосы длиннее определенного уровня вырастить он просто права не имеет. А то, что косища у толстячка длиннее, чем могла бы быть до уровня лопаток, так это видно невооруженным взглядом. Она у него не выбивается из-за ворота. Короткая давно бы уже показала кончик, а эта нет, даже не двигается. Что же они скрыть решили? Хотя, его ли дело? Главное, добраться до монастыря, а там по своим делам. И самое важное, это живыми добраться! Рассвет, завтрак, за контуром слой костей. На этот раз их значительно больше, они сами крупнее, и опять ни одной головы. Жутко-то как! Толстяк, который просыпался буквально с первыми лучами солнца, как приученный неофит в обители, откуда ему дорога в семинарию, на кости смотрел со смесью страха и любопытства. Но руками не трогал. Вновь выдвинулись в путь. К обеду пошел дождь. Все было бы нормально, если бы перед ними не сошла сель. Благо толстяк шел самым последним, а Буян и Серге сориентировались быстро. Но все же их зацепило, протащило по крутому склону. Так что к тому, что Буян имел, добавилось новых ушибов, неудачное падение дало вывих плеча. Мячик-Булько лишь коленом ударился, но на этом все, словно хранили его все Боги мира. Хоть бы поцарапался, мясной шарик! Серге, кажется, досталось не меньше, чем Буяну. Но не настолько уж сильно — вправлять суставы не пришлось, переломов не обнаружилось. Вниз, по пологому склону, в долину со стороны Западных врат, они спустились гораздо дальше, чем должны были. Брат Серге нервничать начал. До захода солнца они не успевали. По какой-то причине идти ночью он не хотел, и ночевать в поле тоже. Так что пришлось увеличить скорость, ведь даже толстяк поднажал. Удивительно или нет, но запыхавшееся, перемазанное в земле, но высохшее под лучами заходящего солнца, трио добралось до монастырской резиденции буквально к последнему личику света. Буяну показалось странным то, что они так спешить начали, но он ничего не сказал. Ему вед тоже лишний день ни к чему в дороге проводить. После того, как последние посетители вошли, а это было перепачканное трио, портал врат плавно закрылся. После захода солнца войти в монастырскую резиденцию нельзя. Такие правила, а любой, кто пренебрежет — будет бит. Брат Серге попрощался с Буяном, потянул за собой едва переставляющего ноги толстяка. Буян же, направился в другую сторону, справедливо полагая, что больше они никогда не встретятся. Показав медальон, который висел на шее, Буян был приглашен следовать за провожатым. Их путь шел точно на юг, потому как перевоспитываться или стать неофитом он совершенно не собирался. Пропетляв по длинным коридорам, между зданиями, и поднявшись на существенную высоту, попеременно шагая по каменным лестницам, гость практически оставил все силы. Когда же его завели в просторное помещение, в котором явно ощущалась повышенная влажность, глаза уже слипались, и стоял он на честном слове. Гостя, подтолкнув к одному из углов помещения, заставили раздеться догола, разуться, после чего принять на грудь порцию прохладной воды. Буян тут же очнулся от морока усталости. Монах, у которого были выстрижены виски, а львиная грива от лба и спускаясь длиннющей косичкой, была заплетена сложным способом, только мягко улыбнулся. Он дал мыло, пахучее чем-то хвойным, тем самым намекая, что полить с ковша может, но мыть его не собирается. Буян и не возмущался. Подумаешь, помылить тело перед кем-то. В казарме в мойку десятками заходили, все голые, аки младенчики, и до парилки добирались. И ничего, не переломился, так что и тут не девица красная. Монах, один из основных, а не неофит, был ярким примером того, что он действительно представитель духовенства. И теперь Буян понял, что смущало в волосах толстяка. У него виски не были выбриты. Все монахи, прошедшие посвящение и выучившиеся в семинарии, обязаны выстригать не просто виски, а от висков до шеи. Сверху, от лба и до затылка, оставлялся волос шириной в ладонь монаха. Если руки были тощие, то и полоса волос была такой же. Бока же не просто выстригались, а брились, обрабатывались какой-то дрянью, вроде бы даже воском, после чего росли медленно, редко. При этом оставшиеся волосы могли быть какой угодно длины, но не выше пояса. Вот конкретно у этого монаха коса доставала до пола. Плетение самой косы показывает иерархический уровень среди монахов. Больше ничего не может выдать брата пятой ступени, только закончившего семинарию, и брата прожившего после нее в монастыре лет восемь. Возраст да, но при этом между одногодками именно косы показывают, кто чего добился. Одежда у всех монахов одинаковая. Просторные штаны, из льна или хлопка, светлые, завязываются на тесьму. Такая же просторная рубаха, опускающаяся до середины бедра, без пуговиц, кнопок или замочков, вырез горловины лодочкой, на завязках. Поверх них накидывается красно-коричневое платье, с рукавом, опускающимся до локтя. Платье подпоясывается плетеным пояском, на концах которого закреплено по шарику. У платья есть карманы, также оно разрезано с боков и сзади, чтобы при движении не стесняло. Если бы разрезов не было, то юбка не даст сделать шаг больше, чем в длину двух стоп. То есть бегать было бы просто невозможно, только семенить шажками. На голову, когда палит солнце, надевают вязаную шапочку. Здесь нет никаких запретов, но чем светлее, тем меньше напечет макушку. Да и вязка у шапочек всегда крупная, чаще всего просто сеточка. Бывает так, что надевают плетеную соломенную шляпу, но это только при работе на полях или в садах. Буян подумал о том, что встреченные монахи монахами не были, хекнул от встречи с очередной порцией прохладной воды, облитый с ковша, после чего решил подумать об этом чуть позже. Смыв свои короткие волосы, потому как не был сиа, а просто мужиком, поблагодарил монаха. Тот передал ему полотенце. Когда Буян справился с влагой на теле и голове, получил просторную рубаху, штаны и верхнее платье, только песочного цвета. На ноги дали шлепки, плетеные из сухой травы, причем лечебной, убивающей любое упоминание о ногтевом грибке, после чего повели по коридорам внутрь жилого комплекса. Из карманов своей одежды Буян забрал все, что было нужно. Вещмешок у него ничего важного не хранил, так что он его просто оставил вместе с грязными вещами. Комната, куда его заселили, вмещала в себе добротную кровать, стол, стул, несколько полок и запирающийся на замок сундук с прямой крышкой. Окно выходило во внешний мир, а у двери вбитый штырь с насаженным светильником, дополнили картину аскетизма. Хотя, было достаточно уютно. И беленные стены кирпичной кладки, да вычищенный дощечатый пол, добавляли к уюту плюсы. Можно было разуться и ходить босиком. Буян, поблагодарив своего провожатого, добрался до кровати, пусть и не с мягонькой периной, а вполне себе плотным матрасом, завалился на него и заснул до утра. Он дошел, безопасность со всех сторон, можно было расслабиться и набраться сил.