Живи и будь счастлив.

Сидя внутри коляски с гербом своего рода, сиятельный сиа Лаврей просматривал бумаги, которые ему передал помощник. Люди, окружающие молодого главу, как бы парадоксально ни прозвучало, ему принадлежали не полностью, но всей душой радели за общее дело. Общим делом было то, что родовые предприятия надо удержать в том положении, в каком они сейчас. Не дать конкурентам задавить и раздавить детище Гарко. Также радели за то, чтобы у сиятельного появились увлечения, а те в свою очередь, народили продолжателей рода. При этом что корона, что заинтересованные пэры, в один голос утверждали — жениться можно, когда угодно, а вот детьми обзавестись необходимо уже сейчас. По логическим рассуждениям самого Лаврея, его должны были торопить с женитьбой, но торопят только с появлением бастардов. В королевстве, если отец даже просто вслух при свидетелях скажет, что бастард его законный ребенок, он таковым становится сразу. Даже если родители не поженятся, разницы не будет. Потому у многих аристократов половина детей от любовниц и названные они своими, так что перед законом и обществом часть родовой ветви. А на базаре сватовства такие женихи и невесты не менее лакомые кусочки, чем рожденные в браке братья и сестры. Лаврей знал о магической привязке изображения древа рода с родовой кровью. Поэтому, если кто-то из записанных на ветвях мужчин произносит слова «Это — мой законный сын/дочь», то на ветви распускаются бутоны с именами. Именно поэтому жениться было не обязательно, лишь сказать слово, и родовая ветвь продолжит расти и цвести, выпускать листья. Фавориток у молодого главы достаточно, чтобы не скучать. Другое дело, что видится он с ними не часто. Да и не племенной же жеребец! Просто снять напряжение, он может и рукой, если уж сильно припечет. А фаворитки, как Лаврей успел узнать, в отличие от короны и радеющих пэров, все как одна, буквально к пятой-десятой встрече, начинают потихонечку заводить разговоры о замужестве. С одной такой увлекшейся дамой пришлось расстаться, громко хлопнув дверью. Так ава не успокоилась, стала на всех углах рассказывать, что скоро станет супругой сиа Лаврея Гарко. И была в этом так уверена, что диву давались все. Сам Лаврей понял причину ее уверенности, когда к нему домой прибыл негодующий родитель и потребовал бесчестье закрыть свадебной церемонией. Лаврей тогда долго смеялся. Ава, которая прыгнула к нему в постель, давно уже не девочка. И о каком бесчестье идет речь, если данная почти путана просто хочет стать супругой главы рода и применяет все известные ей средства для достижения цели? Родитель ушел, громко топая ногами, ругаясь и обещая кару небесную. Примерно через полторы недели, вот вдруг и совсем неожиданно, данная семья, вместе с несостоявшейся невестой, никого не оповещая, собрала вещи и покинула не только столицу, но и королевство. До сих пор общество понятия не имеет, чем так насолил родитель бывшей фаворитке сильным мира сего, или что попытался сделать, но факт оставался фактом: кто на Гарко лапу поднимет, сам себя и обоссыт. С тех пор разговоры фавориток о замужестве как отрезало. То почти в голос каждая мурлыкала, как будет красиво смотреться в свадебном туалете, да вот под такой шикарный гарнитур, а то у каждой вдруг открылось второе дыхание для: мур-мур, мяу-мяу, му-у-ур-мя-ау! Удивительно, но с тех пор даже как-то интереснее стал ходить к ним, выгуливая сущность кобеля. — Что с проверкой на северной границе? — спросил Лаврей. Он имел ввиду не про реальную границу королевства или континента, а границу его северных территорий и там же расположенных предприятий. — Два из семи требуют капитальных вложений, для модернизации и частичного ремонта после урагана. Остальным повезло. Краска и штукатурка облупились, но и только. — Хорошо. Сколько финансово это будет весить? — Триста тысяч на модернизацию, и еще сто семьдесят для ремонта. — Добро. — Лаврей вернул бумаги, соглашаясь расстаться с внушающей глубокое уважение суммой денег. После того, как они с их все еще неназванной никаким именем мастерской, передали заказ короне, с ними рассчитались более чем солидной суммой. Так что сейчас подобные траты были и в самый раз, и не ударят по карману так, как если бы оного заказа у них не было. Друг, который любил копаться во всяких штучках, был давно и глубоко женат, а его супруга, сначала скептически относилась к увлечению, а сейчас обеды ему лично привозит. И предприятия, которыми руководит супруга друга, получили хороший финансовый пендель. Эта парочка так интересно смотрится вместе, когда женушка почти с ложечки кормит своего денежного добытчика, что от умиления разве что слюни не пускают все работники в мастерской. Ну, или от одуряющих ароматов тех блюд, которые она с собой привозит. Честно, даже Лаврей слюнку подбирает от ее оладушков, запеканок и рулетиков. Счастливый мужик, друг его, если честно. Коляска катила по широким улицам столицы, показывая красоту архитектуры, большое число пышнокронных деревьев, а также зеленые изгороди. Пока была жива королева, она столицу озеленяла, разбивала парки и скверы, за южной границей города велела создать огромную оранжерею. Магическое оборудование устроило все так, что даже в холодные времена года там поддерживается одна и та же температура. Растения собранные на территории оранжереи поражают своим буйством красок, цветение идет круглый год, а магические щиты не дают переопыляться и мутировать, поддерживая естественную среду обитания. Даже насекомых завезли, чтобы все было естественным. За насекомыми пришли птицы, мелкие хищники, питающиеся птичьими яйцами, и несколько ящериц, на чьи яйца охотятся мелкие хищницы, но которых могут, и сами ящерицы слопать. Тем самым экосистему закольцевали, создав некий обособленный кусочек территории, где человек мог свободно гулять и не опасаться ядовитых членистоногих или крупных хищников. Мелкие сами не подходят, так что гулять даже дети могут свободно. От королевской оранжереи, за пределами прочных стеклянных стен, во все стороны шли зеленые насаждения, которые проникали внутрь столицы по ее улицам, останавливались в парках и скверах, на длинных аллеях, после чего выходили на севере, вливаясь в многовековой лес. Вот за этим лесом как раз и располагались предприятия Гарко, которые пострадали в ходе урагана. Сама столица от подобных вещей защищена специальными погодными зонтиками. — Вот это просили передать с восточной стороны. — Бумаги перекочевали из рук в руки. С некоторых пор Лаврей хорошо разбирается и в документах, и в особых деловых словах, и в том, что такое прибыль и убытки, как и из чего они формируются. А ведь в первый год его возвращения из монастыря, вспоминать без стыдливого румянца сложно. Да, он убрал опекуна, выдающего себя за родителя, но при этом и голову отсек всему своему делу. Благо корона была не заинтересована банкротством рода Гарко, быстро подхватила вожжи, надежных людей расставила по местам. А ведь обанкроться этот род, просто потому, что глава ни на что не годен, и сотни тысяч людей по всему королевству, не меньше (!), потеряли бы работу. Специалисты сразу пошли бы к конкурентам, а секреты производства стали бы общественными. Корона подобного допустить не могла, и Лаврей ей за это благодарен. Сейчас он обучен ведению дел, понимает то, о чем говорят в деловом мире, и даже делает первые успехи. Вот взять этого помощника. С некоторых пор человек поклялся в верности главе, став действительно его человеком. И это говорит о том, что сиа Лаврей Гарко сумел заслужить право того, чтобы ему верили и за ним шли. Хваткий парень, этот сиятельный глава рода, любопытный, и если чего-то не знает, стремится обучиться, найти знающего и толкового человека. — На вечер у вас запланировано посещение бала в доме сиа Белко Бучи. — Напомни, кто устраивает: сиа или ава? — Прелестная Ава Рения Бучи. — Опять очередные смотрины. — Скривился Лаврей, всерьез подумывая о том, чтобы такого придумать, дабы просто не пойти. — Вы отказывали уже три раза, ава может не так понять. — Аккуратно предупредил помощник. — Общественное мнение. — Лаврей кивнул головой. — Ладно, добро. Поеду. — На утро освободить несколько часов? — Нет. Я там пробуду от силы пару, может три часа. Не больше. Помощник только кивнул в ответ, передавая очередные бумаги. Наличие работы радовало, хоть он и уставал порой так, что до кровати добирался как в тумане. Правда сейчас легче, потому что он понимает, о чем речь, не осталось белых пятен, а наличие горы помощников делает движение рутины плавной. Кажется, кто-то из фавориток в интересном положении. Вспомнив о том, что вроде бы как назревает первая проверка дамы, Лаврей спросил: — Когда можно будет провести тест на отцовство? — Все необходимое готовится к моменту рождения. Еще два месяца и будет известно, Вам сказали правду, или Вас пытаются обмануть. — Хорошо. Лекаря и специалистов только из королевской лекарской палаты. — Лаврей на это получил особое разрешение от короны, как бы ни сам приказ. — Все уже оповещены, ждут только разрешения родов. — Хорошо. Собери какой-нибудь подарок. — На какую сумму делать выбор? — Чуть больше, чем обычно. Не хочу заставлять думать, что я как-то особенно расположен. Они все знают, что я за человек, и надежд быть не должно. Помощник сделал запись. С виду улыбчивый сиа, а на деле сложный человек. Способен на многие вещи, даже смотреть в лицо человеку, которому его люди медленно отрезают части тела. Да, такое тоже было. Иначе бы почему громко орущий родитель никому и ничего не сказавши, собрал семью свою и сбежал из королевства? Это общество ничего не знает, а в тот роковой вечер, вместе с пятеркой людей самой гюрзы, пришел в дом к крикливому сиа сам Лаврей. Пришел, сел на стул, закурил. Он делает это не часто, только по особо важным событиям, и не всегда оные приятны для глаза. Помощник был тому свидетелем. И мог сказать, что на лице его господина ни один мускул не дрогнул, ни одного рвотного позыва не было. Родитель, а также тот человек, который хотел ему помочь прижать «сучонка неоперенного», вдвоем стояли на коленях перед молодым главой рода Гарко и рыдали. Если второму по приказу Лаврея отрезали руки до плечевых суставов, начиная с пальцев, при этом прижигая раны, чтоб кровью не истек, а маг удерживал в сознании, то первому папане только пальцы отрихтовали молотком. Лаврей, когда крики и вой стихли, а остались лишь всхлипы, посоветовал взять в руки слишком умную дочь, остальных домашних, и без проволочек исчезнуть. Кому он отдаст свое дело, Лаврея не интересовало, но было велено раз и навсегда забыть сюда дорогу сразу всему роду, а не только отдельно взятой семье. И его послушались. Того второго, без рук, и полностью деморализованного, люди гюрзы забрали с собой. Что они с ним сделали, какие его тайны выведали, неизвестно. Но именно с того дня, когда глава рода вышел из винного погреба, его помощник понял одно: он хочет служить этому человеку. За все время пыток, которые устроили люди гюрзы, после совета как именно их провести, данного самим Лавреем, в его глазах не отразилось ни чего, кроме решительности. Он не наслаждался чужой болью, не испытывал отвращения, страха или еще какого-либо чувства, которое показало бы его личное отношение к ситуации. И в тот же момент из всех он был самым жутким человеком, тем, кто пойдет до самого конца, каким бы страшным тот ни оказался. Решил — сделал, вот таким человеком был Лаврей, и за таким лидером хотелось идти, даже по головам. Через два дня после инцидента помощник опустился на одно колено перед ним с просьбой принять клятву верности. Больше короне он не принадлежал, получив своего господина. И ни разу о потерянной свободе не пожалел. Лаврей был умственно развит не по годам. Он судил людей не по одежде и родственным корням, а по им свершенным делам. Его природное любопытство вело его вперед, заставляло искать то, что ему подходит. И нередко эти вещи приносят прибыль. Оружие, это уже считай второе дело помимо магического текстиля. Если первое дело развивалось родом Гарко постепенно, от плантаций растущей суконной травы, которую сушат, разбирают на волокно и затем прядут в нити, и до огромных ткацких фабрик и фабрик по пошиву готовой продукции, то второе станет детищем нынешнего главы. Оружейный завод, где будут не столько производить, сколько модифицировать и дорабатывать готовые изделия. А вот любопытный нос Лаврея один раз привел на побережье, заставил прокатиться на лодке и случайно найти затопленный схрон. Чего там только ни было! Схрон оказался контрабандистским, а маги сумели определить, кто последним трогал магический замок. По ниточке распутали целую сеть, и до сих пор вылавливают рыбку. Лаврея, как причастного к делу человека, официально не освещали ни в одной новостной ленте. Корона тихо выдала ему одну четвертую от стоимости найденного, одну услугу, и попросила не распространяться перед друзьями, что это был именно он, тот, кто нашел схрон. Во избежание, так сказать. Услугу Лаврей использовал как раз на той семейке, которая решила его заставить жениться на их дочурке, а потом, скорее всего, как ребенок родится, так и желающая ему скорейшей смерти. Умный попался господин, не даром его корона бережет. Не даром. Еще бы жену ему, умную и любящую, и вообще никаких проблем. А то эти фаворитки, как и любые авы, надеются, что именно им будет суждено стать супругой. А то, что он им сразу сообщал о виде отношений, дальше которых не собирается идти, можно же и переиначить. Разве сиятельный не способен передумать? Вдруг сердце дрогнет, впустит красавицу, да под крылышко заберет? Так что фаворитки молчат, но надеются, что именно их фигура станет супругой главы рода Гарко. Богатого рода, с мощным доходным делом, внушительным боевым крылом, и красавцем во главе стола. Лаврей думал иначе, но кто его будет слушать, когда мечты взбираются на неприступные горы? Вот и прелестная ава Рения Бучи не собиралась слушать отговорки сиятельного. Она пригласила его не просто на бал, а на парад невест! Почти каждая вторая ею приглашенная девушка, это представительница родовитого семейства, с хорошей репутацией, и растущим в глазах желанием пойти под венец именно с ним, с таким улыбчивым молодым мужчиной. Лаврею, ехавшему в коляске в свою резиденцию, дабы немного передохнуть и собраться, совершенно не нужно было присутствовать на самом балу, чтобы знать, что ава Рения пригласила щеголих больше чем щеголей. Ну, она известная сводница, так что не только Лаврею сегодня предстоит прослыть сочным куском мяса, но и еще парочке сиа, как сиятельных, так и нет. Покинув коляску, краем глаза заметив фигуру верного стража, личного хранителя главы рода, мысленно улыбнулся. Вот тоже неоднозначный персонаж в пьесе «Лаврей Гарко». Буян Красце, ловкий, как кошка, хитрый как мелкий хищник, и преданный до мозга костей. В монастыре, когда на Лаврея напали, и успели ранить в ногу, он без проволочек встал перед господином, как щитом укрыл. Все пули, что Лаврея пробили бы насквозь, воина ауры лишь ранили. Серьезно ранили, но до конца он выстоял, и только убедившись, что глава жив, и что ему уже бинтуют ногу, свалился в беспамятство. Сейчас от былой серой бледности не осталось ни следа, лишь шрамы напоминают о том событии. Буян ведет себя не так, как должен хранитель с лицом-камнем. Это улыбчивый молодой мужчина, с хитрым прищуром, оценкой во взгляде и мягкой походкой кошака по весне. Этакого наглого и холеного пушистика, который ходит по перекладине высокого забора, смотрит вниз на свору собак, и фыркает, когда те всем своим весом пошатнуть преграду не могут. И как только свора начинает лаять захлебываясь слюной, внезапно показывает когти, размером с его пушистую тушку, а в глаза смотрит убийственным взглядом. От псов не остается и следа, с визгом врассыпную удирают, а котик хитро щурится. Ну, кто заметит, что на лапке перчатка надета? Да, блефовать Буян умеет. И не потому, что слабый. О, нет, это далеко не так. Буян очень сильный воин ауры. Настолько, что те ранения от пуль, что пробили бедро Лаврею на вылет, задев кость, не убили при попадании в грудь. И это Буян был в одной рубашке! А будь у него специальный доспех, созданный под течение ауры? Ни царапины бы не получил, так-то. Но блефовать он любит, потому что просто любит, и все тут. Как сам кошак говорит, хороша та война, которой не было. И Лаврей с ним согласен. А для этого нужны уловки, блеф и хороший нюх. Тренировки с блефом очень красочные. Без него тренировки складываются в простой мордобой. Но с точки зрения техничности — баланс, точность, скорость, ловкость и маневренность. В общем, с ним шутки плохи, если ты не тот, кто стоит на его стороне, а находишься по другую границу дороги. — Сегодня бал в доме Бучи. Я — еду. — Коротко сообщил Лаврей спешившемуся со скакуна Буяну. — Понял. Большего говорить было не нужно, Лаврея понимали без особых пояснений. Словно единомышленники смотрели на вещь, и при этом не нужно было объяснять, какого она цвета или формы. Все очевидно и так.