Живи и будь счастлив.

Гренко охнул, когда его спиной чуть не сломали дверной замок, просто потому что с силой впечатали в деревянную створку. Ударившись головой, ловя звездочки, открыл, было, рот, возмутиться, и тут же попал под жесткий, даже жестокий, рваный, жадный и жалящий поцелуй. Его губы смяли, язык заполнил рот, тело крупного мужчины вдавило всем собой, даже коленями. Казалось, что пресветлый пытается слиться с долгожданной добычей всем, чем только может. — Что же ты со мной сделал, греночка? — прошептал зло Инат, заглянул в потемневшие глаза. — Пять, — врезал кулаком по двери, оскалился. — Пять лет, Гренко! Ты меня измотал за эти годы, просто тем, что тебя нет рядом. Но это последняя капля. Слышишь? Хочешь ты этого или нет, — глаза у пресветлого налились безумным огнем, — но я тебя своим сделаю. Бить или пререкаться Гренко не собирался. Гораздо легче было управлять такой яростью чисто тактильно. А что? Имеет полное право! Только что этот самец расписался в том, что принадлежит ему с потрохами. А раз так, то надо показать невоспитанному волкодаву, как хорошо сидеть у ноги любимого хозяина и в глаза ему заглядывать, выпрашивая ласку. Схватив за бок вздрогнувшего пресветлого, ощутимо сжав пальцами, вторую руку опустил между тел и вцепился в увеличенное добро. Не ожидавший подобного, пресветлый сдал чуть назад, вот чисто физиологическая реакция, когда яйца сжимают, и тут же поплатился. Гренко, недолго думая, легко и достаточно просто, поддел одну ногу, и навалился сверху. Упали, пресветлый охнул, но тут же дернулся — уже обездвижен. Чтобы не получить в пах коленом, майор сел на живот своей жертве, справедливо полагая, что тот не станет заниматься эквилибристикой и прочими акробатическими движениями. Руками захватил руки, пригвоздив их к полу. Послышался рык, который прогрел душу до самых потаенных замороженных уголков. О, да! Рычи, да громче! — Слезь! — Беру — я. — Твердо сказал Гренко. — Услышал? — Что? — Даже не думай, что поставишь меня на четыре кости. Ты везде победитель, признаю. — Хитро сощурился Гренко, а потом тихо сказал, как отрезал: — Или беру я, или ты никогда меня не найдешь. Услышал меня? Если да, поцелуешь ласково. Если нет, я тебя все равно трахну, а потом сбегу. И Алита меня не поймает. — Один раз поймала, — вполне серьезно произнес пресветлый. — Я — некромант. Потенциала архи. — Гренко сощурился. — Как думаешь, она догонит, если я пойду? Мне даже бежать не надо будет. Никто не догонит, не остановит, не поймает. Инат судорожно сглотнул. — Только не так, прошу тебя. — Взмолился приходящий в себя пресветлый, наследник могущественного из королевств Основного континента. — Тогда, надень ошейник, волкодав. Сам надень, а дальше разберемся. — Гренко приподнял ранее опущенную голову, чтобы Инат решение принял. И тот, вот как в воду нырнул, потянулся вперед, мягко и аккуратно прижался губами к губам. Гренко углубил, обласкал губы, язык, пососал его, после чего освободил руки. Бешенство, ярость и насилие отменялись. Пресветлый пришел в себя, ломать и бить его не требуется, а вот сладкого получить — да за милую душу! Нацеловавшись в волю, вспомнив, что надо бы освежиться, да и кое-чьи тылы подмыть, плавно сел, потом встал и подал руку. В ответ за него вцепились крепкой рукой, почти мгновенно вставая, оттолкнувшись второй рукой от пола. — Знаешь, вот прежде чем ля-мур и тру-ля-ля, сначала в душ. И не обсуждается. — Вместе. — Возбужденно произнес пресветлый, вот тоже не собираясь ветку первенства на своей территории отдавать. Как кобель волкодава проверяет хозяина на крутость руки — спустит или по загривку оприходует. — Ладно, вместе, щеночек. — Ухмыльнулся Гренко. В достаточно просторной ванной комнате, конечно же, не хоромы, но и не закуток с душевой кабинкой, раздевали друг друга с азартом. Инат все никак поверить не мог, что греночка рядом, можно потрогать руками, и не расползется видением как предрассветный сон. Да, рядом, да, под рукой горячая кожа. А там, ниже, в колечках русых волос, прячется тот самый красавец. Не выдержав, Инат развернул Гренко к стене, опустился на колени, жадно целуя в живот, спускаясь ниже, а затем обласкивая ствол, облизывая выглянувшую головку. Если орган в спокойном состоянии не внушал уважение, ну как мощный агрегат пресветлого, то вот в боевом состоянии практически ему не уступал. У Ината в возбуждении почти не увеличивается член, разве что длиннее на размер головки становится. А вот здесь, из маленького и удаленького, вполне себе приличный размер, даже губами едва сжимать нужно, чтоб почувствовать диаметр ствола. Гренко, который минетами не был разбалован, да еще и после столь долгой игры правой рукой, чуть было не опозорился. — Тише, — схватив за волосы, чуть отстраняя голову Ината, выдохнул: — Давно не было. Если продолжишь, не успею предупредить. — Я почувствую. Просто наслаждайся, греночка. — Мурлыкнул Инат, после чего жадно продолжил начатое. Гренко запустил руки в волосы любовника, сжал пальцы, жарко выдыхая и вдыхая воздух ртом. Хватило его чуть дольше, чем он сам думал. Инат, как и говорил, понял «когда», выпустил ствол изо рта, опустил его вниз, и сверху присосался, покусывая, чем добавил остроты. Тело в его руках содрогнулось, пальцы в волосах сжались судорожно, как котенок мнет титьку кошке-маме, после чего колени ослабели. Инат обхватил руками его за бедра, не дав упасть. — Хорошо? — спросил он, заглянув в лицо, что красноречиво показывало, насколько оно хорошо. — Угу. Только я не умею. — Что не умеешь? — Минет делать. — Что делать? — Ртом ласкать, как ты. — Гого не умеешь? — заулыбался Инат. — Не волнуйся, было бы желание, а научить я смогу. — И огладил пятерней голую ягодицу. — Мне вот интересно, скольких ты тут путан таскал, и есть ли где в этом заведении очиститель? Для тебя, щеночек. — Огладив щеку Инату, и ревниво щуря глаза, искал ответ на вопрос. И в тот же момент наказывал за намеки, мол, может мы тебя сейчас подготовим, попка аппетитная. Так сказать, осадил волкодава, давая понять, что за дела можно и на словах огрести. — Если правду хочешь знать, то был один. До монастыря. — Инат встал, огладил руками плечи, спустил до ладоней, переплел пальцы. — А после него, только Лемке. Но с ним я не хотел. Да и он тоже. Дел было много, да и душа не лежала, не стояла и не сидела. Ни под каким углом. Знаешь, я так перед тобой слаб, что сам себе удивляюсь. Кто другой потребуй от меня, ультиматум мне поставь, и с треском с корабля бы полетел. А вот с тобой так поступить не могу. — Подняв руку, не разжимая захват пальцев, прижал к груди, со стороны сердца. — Здесь все сжимается, болит, стоит только представить, что ты как Лемке, когда он раненым в реанимации лежал… я даже представить такое не могу. Прошу тебя, не заставляй меня проходить через подобное. И не надо ревновать. Я весь твой, и сделаю все, чтобы так и было. — Прости. — Разорвав узы рук, обхватив крепко за плечи, от всего сердца попросил прощения. — Прошу, пожалуйста, прости меня. Прости, пожалуйста, дурака и труса. Я твой, весь твой. Но мне надо больше времени… — и шепотом договорил: — Лечь «под» не смогу. Не сейчас. — Не беда, лишь бы ты дирижаблем ни был. Гренко рассмеялся. Вот эту метафору он знал. Подобное сравнение дается любовникам, которые заботятся только о своем удовольствии, а на нижнего партнера, или партнершу, внимания не обращают. С таким человеком секс, что с поленом, только не в которое суешь, а которое в тебя пихается. Дальше все пошло более-менее гладко. Сначала расплели волосы, и Инат посетовал, что очень хочется пропустить пальцы через локоны, от виска, а не по бритой голове водить, как по наждачке. Гренко ухмыльнулся, сравнивая с чьей-то щетиной, и пресветлый тут же бриться кинулся. Это было смешно, даже мило. Хотя, какое мило? Просто по груди тепло разливалось от того, что человек рядом с тобой каждую мелочь на своем теле исправить хочет, вот чтобы нравиться. А за подобные волнения требовалось наградить, успокоить, чтоб мелочь не переросла в то, что потом самому перестанет нравиться. Гренко любовался Инатом таким, какой он есть, а не таким, каким тот готов стать или вылепить себя. Его потянуло к волкодаву, а не пуделю с фигурной стрижкой. Но все же, чтоб не выставлять стремление Ината в некрасивом или смешном свете, Гренко его наградил. Если рот у него что тот дирижабль, то вот правая-то рука нет! А вкупе с поцелуями, и покусыванием в шею и подбородок, довести до точки возбужденного Ината было делом пяти минут. Дольше стояли, приводя пресветлого в чувство. А потом целовались, потому что волкодаву хотелось отблагодарить ласковую руку, вылизать, ну точно радостному щенку. Очиститель Инат не нашел в ванной, а в покоях, так уж повелось, все мелочи Алита всегда убирала так, что потом их и не найти. Чистоплотная говорил про нее Инат, а вот Горенко понимал. Она биоматериал убирала, чай чего удумают, потом концов не найдешь. А так, все прибрала, везде мелочи в общую кучу, после осмотра в утилизатор. И не бегают бастарды пресветлого, потому как трахал он путан стерилизованных, да ольбо обученных. Все остальное собиралось и не упускалось из вида до полного уничтожения. Решили старым методом очищение проводить. Бедный Инат краснел, зеленел, но держался. Тем более что над ним не смеялись, не шутили, а морально поддерживали. Мол, оба хотим, а раз нет современного гигиенического средства, значит оба молчим и делаем так, как делалось раньше. Каково же было удивление обоих, когда они вышли из ванной, а на столике перед дверью, которого там ранее не стояло, обнаружился полный набор, словами не передать. А стояло и лежало: масло, очиститель, наборы под разный калибр разномастных изделий, гель для снижения болевых ощущений, и коронный — АнтиГ. Этой мазью пользуются тогда, когда геморрой, который и здесь как болезнь присутствует, мучает бедное седалище. — Это кто ж вас так бережет? — осклабился Гренко, рассматривая гель, замораживающий и снижающий болевые ощущения в два или три раза, согласно физиологии. — Может мое лицо бережет? — Причем тут лицо? — Не понял его Гренко. — Ну, они ведь знают, что я делал с ольбо. Не хотят, чтобы потерял лицо, сделав тебе больно. — Хм. Ну, пусть думают, что помогают сохранить лицо. — И нагло заулыбался. — А кому именно, мы же не скажем? — Их это не касается. — Инат шагнул вперед, приобнял. — Это мое дело, как и с кем, нежностями делиться. Дальше было не до разговоров. Ласки, все же введенный очиститель в поджавшийся зад, а потом все смазалось. Казалось, что Ината впервые столько ласкали, обнимали, целовали, прикусывали. И подготовка была долгой, томной. Он даже кончил один раз, а потом завелся вновь. Когда же мучитель сжалился, перевернул его на живот, предварительно смазав гелем, и подождав, как написано в инструкции, Инат попытался сбежать. Это было чисто инстинктивное: поджать зад и вырваться. Ему под мышки любовник просунул руки, обхватывая грудь, а в холку прикусил, как кобель какой. Толчок, который вогнал до упора некий орган, вырвал из горла Ината рык. На том и замерли. Постепенно, через заполонившие глаза слезы, стала видна подушка, которую он комкал пальцами. А потом стало доходить, что его целуют в шею, ласково посасывая мочку уха, а затем возвращаясь на шею вырисовывая кончиком языка простые фигуры. Резкая боль в энном месте, пусть и тщательно растянутом, все равно была. Ну, трусил он, зажимался, и не было у него звездочек, из-за которых плевать, что там с задницей делают. Еще как не плевать! У него такого опыта никогда и не было. Ясно-понятно, что вместо «расслабься», он сделал все с точностью, да наоборот. Вот и прочувствовал все прелести размера своей греночки, хрустящей, и царапающей мягкое нутро. Постепенно лежавший на нем Гренко, медленно и аккуратно, стал двигаться. Ему тоже было в определенный момент не комильфо. Когда Инат сжался, а член наполовину там, было надо или назад, и не факт что они продолжат, или вперед, и будь что будет. Назад, вот чисто самцовое, не позволило, а вперед, пусть и больновато было, но итогом хорошим станет. Уж он во всю постарается! Оно и стало. Когда Инат немного расслабился, а Гренко нашел точку, которую ему еще на Земле массировали, но только пальцем!.. В общем, пошло все на лад, когда все стали делать то, что должны. Конечно, кончить от такого массажа пресветлый не смог, но все же кое-что почувствовал. А Гренко приласкал к своей кульминации и его. Так что кончали почти одновременно, и долго потом целовались. Второго внутреннего захода не было, но массаж пальцем, когда сам Инат руками массировал оба ствола, майор провел. И надо быть слепым, чтобы не заметить, как тот губы кусал, шумно вдыхал или выдыхал в плечо. Ему однозначно нравится, вот только надо приучать. И мысленно майор себе сделал зарубку, что торопиться с проникновением не следует. Сейчас да, это для них обоих как статус кво. Дальше уже пойдет осторожнее. Можно сказать, что не доведи Гренко дело до конца, когда сказал — сделал, Инат его всерьез воспринимать не будет, а от этого пойдут непонятки, лишние действия и слова, ссоры. Но закрепив свои слова, как-то так для обоих все встало на свои места. Спать улеглись под одно одеяло, не одеваясь, прижавшись друг к другу. И майор позаботился о сладкой попке, смазав ее вторым лечебным гелем. Вот чтоб с утра та не расчихалась и не начала дуться из-за неумелого с ней обращения.