Что происходит ночью

WINNER — PRICKED (MINO & TAEHYUN)

      Утром головная боль от похмелья дробит виски, но Чимин продолжает упрямо игнорировать существование обезболивающего, наказывая себя за случившееся.       Сегодня фотосессия для какого-то журнала. Их гримируют, Чонгук сидит ровно за его спиной, и они оба прекрасно видят друг друга в отражении зеркал. Последнее, чего желал Чимин этим утром, — чувствовать себя под микроскопом, словно тебя препарируют живьём. Ему хватило лишь однажды пересечься взглядом с Чонгуком, чтобы больше не поднимать глаз с собственных пальцев.       Просто пусть скажет, что был пьян, или сделает вид, что ничего не помнит, Чимин подыграет, приложит все усилия, чтобы забыть об этом. Но Чонгук ничего из этого не делает и, в отличие от него, взгляда не отводит.       За те чудовищно долгие секунды, что продолжался их зрительный контакт, Чимин не успел распознать, что за чувства тот испытывает. Чонгук был напряжен, возможно, слегка напуган, и… зол? Чимину хочется думать, что не на него.       Не он это начал! Чонгуку не за что злиться на него. Пусть за то, что сейчас во всей гримерке воздух от напряжения можно ножом резать, и за то, что все скоро начнут замечать неприсущее им поведение, винит себя.       — Ты сегодня тихий, — между слов говорит Юнги, привыкший слышать чиминов смех через каждые пять минут.       Пак оборачивается, убеждаясь, что рядом нет любопытных глаз, и пожимает плечами:       — Я перебрал вчера и не выспался, — холодная вода из кулера набирается слишком медленно, а пить хочется так сильно, что он скоро сам присосётся к крану без посредника в виде стакана.       — Вчера Чонгук пил с тобой.       Чимин сначала напрягается, а потом вспоминает, что Чон отправлял фотку с их посиделок в общий чат. Он мычит в ответ, подтверждая его слова, и старательно делает вид, что созерцание стаффа, таскающего декорации, его интересует больше, чем этот разговор.       Юнги, сложив руки на груди, упирается плечом в стену и не отстаёт:       — У вас всё хорошо?       «У вас». Нет, у них не всё хорошо.       — Да, говорю же: мы просто перебрали.       — Вы поссорились, — утверждение?       Чимин закатывает глаза. Почему Юнги нужно быть таким внимательным прямо сейчас? Обычно ему нет никакого дела до чужих проблем, но он из мемберов, кажется, единственный, кто придал их очевидному разладу такое большое значение. Все остальные заняты своими делами. Даже Тэхён не обратил на это внимания, сидит себе тихонько и не отлипает от Джина, играя вместе с ним в викторину на телефоне. Хоби дремлет в перерывах, а Намджун слишком занят новой лирикой, чтобы заметить неладное.       — Хён, не накручивай, всё хорошо, — Пак натягивает улыбку, — мы не ссорились.       Юнги хмыкает и щурит глаза:       — А Чонгук сказал, что поссорились.       Отлично, они уже расходятся в показаниях и подстёгивают желание Мина играть в детектива. Конечно, это было не так. Юнги не сплетник и не хочет никого подловить. Он просто волнуется. По-своему. А Чонгук видимо не придумал ничего более правдоподобного. Чимин его не винит — сам бы сказал то же самое.       — Ничего серьёзного, хён, правда.       Чимин убеждает его не волноваться. Юнги не из тех, кому больше всех надо, поэтому он понимающе кивает, уверенно бросает «вы помиритесь» и переключается на другую тему, спрашивая, завтракал ли он.       Если, конечно, можно считать пол-литра смузи полноценным завтраком, то да — Чимин завтракал.       Съёмки проходят быстро. Чонгук продолжает пялиться, а Пак пытается выработать иммунитет к его взглядам.       На работе это не сказывается — они профессионалы. Слишком многое на кону. Но напряжение растёт, и жар в грудной клетке от неправильности происходящего с каждым часом тревожит всё больше.       Они друзья, по крайней мере такие на них висят ярлыки, пусть там и написано мелким шрифтом, что возможно один из них тайно влюблён в другого. Хотя скорее всего не так уж и тайно — Пак Чимин отвратительный актёр, он не умеет врать и не умеет контролировать себя.       Но прежде всего они друзья! А друзья не должны так поступать, не должны пальцами трахать чужой рот, не должны послушно этот рот открывать и не должны делать вид, будто ничего не произошло.       Чимин именно так и делает. Он находит массу причин и занятий, чтобы избежать этого разговора, как только Чонгук делает первую попытку приблизиться к хёну. Им бы поговорить и обсудить всё, но он не может себя заставить.       Дальше по расписанию им нужно быть на другом конце города. Сесть в одну машину с Тэхёном не вышло, потому что Джин за шкирку потащил его за собой, апеллируя тем, что они не доиграли. Чимину хочется взвыть, когда он видит, как Чонгук просит Юнги поехать вместе с Хоби и Намджуном. Судя по улыбке Мина и одобрительным похлопываниям по плечу, макнэ наплёл ему, что хочет помириться.       Когда Чонгук опускается на соседнее сидение, Чимин чувствует себя трусом, потому что даже если бы они сейчас остались одни, он бы приложил все усилия, чтобы сбежать.       Наушники спасают ситуацию. Пак натягивает капюшон на голову и всю поездку смотрит в окно. Это глупо, Чимин знает, но по-другому не получается. Он не знает, как себя вести.       Зачем Чон вообще поменялся машинами? Зачем ищет возможность остаться наедине, если знает, что при менеджере за рулём они явно ничего обсудить не смогут? Зачем он сверлит взглядом его висок и нервно жуёт нижнюю губу, тарабаня пальцами по задней панели телефона? Кажется, Пак краем глаза заметил их открытую переписку в каттоке. Видимо, Чонгук хотел начать с сообщений, раз его демонстративно игнорируют, он даже что-то печатал, но так ничего и не отправил.       Чимин думает: «и слава Богу». Пусть лучше даст ему время успокоить бушующие эмоции, и тогда то, что случилось, не будет казаться таким уж безумием. Возможно, уже на следующее утро Чонгук не будет вызывать у него желание застрелиться или решение, как вернуть между ними всё как было, найдётся само.       А лучше вообще ничего не делать — вдруг само рассосётся. Будто и не было ничего.       К концу рабочего дня ничего не меняется. Чимин старается слиться со стеной, Чонгук больше не решается подойти, а Юнги, пока остальные не заметили, тихо напоминает обоим, что их 24 часа на исходе.       Такое правило — все конфликты в группе должны быть решены за сутки. Сесть, поговорить, обсудить, сделать что угодно, хоть подраться, но проблему решить. Для общего блага.       Чимин мягко улыбается Мину, говорит, что помнит, но уже наперёд знает, что для них этого времени будет недостаточно.       Часам к восьми вечера менеджеры собираются развозить их по домам, но Чимина и Чонгука снова сажают в одну машину, потому что сегодня они единственные, кто приехал в офис на своих машинах. В последний момент к ним присоединяется Сокджин, и Паку искренне хочется его расцеловать.       Всю дорогу он разбавляет давящую атмосферу, которую сам даже не чувствует. Шумит, отвлекает Чонгука и даже поднимает Чимину настроение новинками из коллекции своих стариковских шуток.       На подземной парковке офиса дела складываются не так удачно: Чимин старается слинять под шумок, даже успевает сесть в свою машину, но стоит только менеджеру вместе с Кимом скрыться в лифте, Чонгук уже стоит перед его капотом, сунув руки в карманы.       — Твою мать, — тихо стонет Пак и бьётся затылком о подголовник. Пальцы постукивают по рулю, Порше утробно урчит, но даже это не заставляет Чона отступить.       Не выдержав тяжелый взгляд из-под козырька чёрной панамы, он опускает стекло и ждёт, когда Чонгук подойдёт. Каждый его шаг приближает неизбежное выяснение отношений. От этого сердце колотится так, как колотилось в детстве из-за страха перед родителями, когда Чимин приходил домой, что-то натворив.       — Поговорим? — Чон упирается ладонью в крышу. Голос звучит ровно и немного холодно.       Чимин ёжится от этого и собирает всю волю в кулак, чтобы поднять глаза.       — Чонгук, я думаю, будет лучше…       — Хён, выйди из машины, и мы нормально поговорим.       Такая решительность шарашит. Он смотрит на него во все глаза, впервые так открыто за весь день, и пытается понять, что у него на уме.       Машина будто кокон защищает от реальности. Выйти из неё означает остаться с Чонгуком один на один, а ему страшно.       Что Чонгук может ему сказать? Он вдруг не понимает, как вообще можно обсудить то, что произошло? Не существует тренингов и самоучителей на тему «Как отсосать пальцы собственного друга и справиться с последствиями». Боже правый, Чимин это даже вслух произнести не может! Они не переспали, они даже не целовались, но момент, когда Чон толкал пальцы ему в рот, кажется интимнее, чем самый грязный секс.       Чимин отчетливо помнит, каким был взгляд у Чонгука, как сильно он сжимал его волосы на затылке и какими были его пальцы на вкус — они были сладкими из-за того дурацкого крема. Даже крепкую хватку на горле он чувствует прямо сейчас, потому что, кажется, её запомнила сама кожа.       Внутри просыпается упрямство:       — Нет, — отрезает Пак. Он больше ничего не говорит и жмёт на кнопку, чтобы поднять стекло.       Чонгук, хлопая по крыше, пытается убедить остаться. Он даже пробегает пару шагов, но Чимин игнорирует и сразу давит на газ, ревом мотора заглушая его голос. Последнее, что он увидел в зеркало заднего вида, как Чон устало вскинул голову вверх, шагая к своему Мерседесу.       Чимин трус. Да, но у него нет других идей, как себя вести.       По дороге домой он набирает сообщение:       «Пожалуйста, давай сделаем вид, что ничего не было». ***       Охрана комплекса пропустила Чонгука без вопросов, он ведь не впервые здесь. Звонить в дверной звонок он не стал, а пароль от входной двери в его квартиру он помнит наизусть.       Идея заехать без предупреждения неправильной не показалась, потому что иначе Чимин снова не захочет говорить, а на следующий день смелости у Чонгука может и не хватить. К тому же ему нужен ноутбук, который он оставил вчера. Чонгук так торопился уйти, что забыл о нём.       Ладно, ноутбук — это просто удачный предлог, а вот увидеть Чимина — необходимость.       Но лучше бы он не видел.       Стоя в прихожей Чонгук смотрел, как Чимин с бутылкой пива в руках танцует под тэминовскую Move, а сам Тэмин сидит на диване перед ним и с тёплой улыбкой наблюдает, как он повторяет его плавные движения. По телевизору транслируют одно из последних выступлений с этой песней, Чимин танцует с чувством, вкладывает всю свою природную сексуальность, ведь танец именно этого и требует. С окончанием припева он разворачивается к хёну и начинает дурачиться, делая движения до смешного резкими. Тэмин смеётся в ответ, а затем тянет его к себе, успевая перехватить Чимина за руку.       Именно тогда макнэ сияющих замечает незваного гостя и мгновенно подбирается. Он выпускает из пальцев чиминову ладонь, но её обладатель всё ещё слишком заинтересован происходящим на экране.       Снова он. Снова с ним. Они ведь виделись только вчера, а сейчас опять вместе. Сидят, попивают пиво, а Чимин веселится так, будто два часа назад не молился Господу о возможности стереть себе и Чонгуку память.       — Эм, Чиминни… Чонгук здесь, — Тэмин указывает Паку на гостя, а потом неловко машет Чону рукой.       Тот даже не поздоровался: просто кивнул в ответ и попытался изобразить искреннюю улыбку.       Нет, он правда старался! Просто не получилось…       А вот испортить атмосферу своим выжигающим взглядом у него вышло на «ура».       Пак от звучания этого имени заранее покрывается коркой льда, а стоит ему обернуться и увидеть макнэ, и вовсе теряет улыбку: Чон упирается плечом в стену, руки сложены на груди, губы плотно сжаты.       — Что ты тут… — прерывает неловкое молчание Чимин и даже стопорится, слыша свой мгновенно осипший голос.       — Я вчера забыл свой ноутбук. Хотел забрать.       — Прости, хён, я сейчас, — отставив бутылку на столик, Пак мило улыбается другу, но как только подходит к Чонгуку выражение его лица меняется, и он не слишком вежливо толкает младшего в плечо назад к входной двери, — какой ещё ноутбук? Зачем ты пришёл?       Честно говоря, недовольство в голосе Чимина Чона волнует меньше, чем то, что Пак говорит шёпотом, боясь быть услышанным.       Так и не ответив, у самой двери Чонгук резко оборачивается и делает шаг навстречу, заставив старшего от неожиданности попятиться назад и удариться спиной о стену.       Чимин никогда не шарахался Чона, Чимин-то и пугливым никогда не был, его всегда можно было тискать, таскать на руках сколько угодно. А теперь что? Дело в рухнувшем доверии или в том, что Чонгук показался ему с той стороны, которую друзья обычно видеть не должны?       Чонгук ничего из того, что он мог себе там надумать, не собирался делать: секунду потупив взгляд на замершем хёне, он ступает пару шагов обратно к гардеробной, которую они успели миновать, возвращается с сумкой и с толикой раздражения показательно поднимает её перед носом Чимина.       — Я мог привезти его завтра, — Пак сердито втягивает щёки, отводя взгляд. Он и не знал, что она там.       — Он нужен мне сейчас.       — Враньё, — шипит сквозь зубы Пак, отталкивая его от себя, и оглядывается, убеждаясь, что Тэмин их не видит, — ты мог позвонить!       Телевизор орёт достаточно громко, но Чимин всё равно старается говорить тише.       — А ты бы ответил? — Чонгук щурит глаза и клонит голову набок.       — Хотя бы в дверь мог позвонить, а не вламываться без приглашения!       Чонгук строит невинное лицо:       — Прости, что прервал вас. Ах, да, я забыл, — он с сожалением прикладывает ладонь к груди, но затем скалится:       — Мне не жаль!       Сарказма и злобы в его голосе — хоть бедным раздавай. У Чимина даже рот открывается от потрясения, а пока он пребывает в ступоре, Чонгук бросает взгляд хёну за спину, краем глаза заметив какое-то движение, и Чимин видит, как ещё больше темнеют его глаза.       — Серьёзно, он и кота своего притащил? — недобро усмехается Чон, тыча пальцем в котёнка, мелькнувшего в проёме в погоне за резиновым мячиком.       Чимин не знает, как на это реагировать. К чему вообще эта претензия? Да какое ему дело?       Он честно собирался и дальше злиться, даже побольше воздуха в лёгкие набрал, но вовремя себя одёрнул. Что они творят? Они ведь не враги, а сейчас ссорятся из-за… Из-за чего они ссорятся?       Понимая, что если так дальше и пойдёт, то они в конец разругаются, Чимин старается сохранить спокойствие:       — Это кошка, — зачем-то уточняет он и, никак не реагируя на раздраженное «буду знать», возвращается к своему вопросу:       — Зачем ты пришёл?       — Давно не виделись.       — Чонгук.       — Хотел поговорить.       Чимин хнычет, будто не знал, каким будет ответ:       — Не начинай… Чонгук, пожалуйста, даже не начинай. Так будет лучше.       — О, ты так думаешь? — Чонгук уже вроде выглядит спокойно, но тон его голоса и нервно подрагивающая нога немного выдаёт.       — Уверен.       Чимин выдыхает, зарываясь пальцами в волосы. Присутствие третьего человека в квартире почему-то придаёт смелости, и он осторожно подходит ближе. Чонгук сейчас словно разъярённый бык, отвратительно изображающий невозмутимость. Он сейчас сильно выше, в огромных кроссовках, а Пак босиком стоит на голом полу, ему приходится даже голову задрать вверх. Это не добавляет уверенности, особенно чоновские плотно стиснутые зубы.       Старший пронзительно смотрит, изламывая брови, и цепляется пальцами за куртку. Прямо сейчас Чимин готов умолять его, готов на колени встать, лишь бы Чон больше никогда обо всём этом не заикался.       — Чонгук, я не знаю, почему ты так злишься на меня, но я прошу тебя…       Сердце в грудной клетке скачет, как лягушка на раскалённых углях, но Пак всё равно заставляет себя не отступать и хочет его успокоить, даже не смотря на то, что Чонгук уже раздувает ноздри, почему-то злится ещё больше и мотает головой, желая что-то возразить:       — Хён, я не…       Чимин сказать не даёт, говорит быстро, лишь бы не дать себя опередить, и цепляется за его куртку сильнее:       — Прошу, пожалуйста, послушай. Мы были пьяны. Мы оба. Давай больше никогда не будем это вспоминать. Так будет лучше, это ведь… просто ошибка.       «Просто ошибка». Чимин сам говорит эту фразу, хотя ждал её от младшего весь грёбаный день.       Только выезжая с парковки он понял, что боится того, что может сказать Чонгук. Лучше он скажет это сам, опередит его, чем потом и вовсе будет собирать сердце по осколкам, ведь услышать такое от Чона будет в разы больнее.       Это просто отчаянная попытка взять ситуацию под свой контроль, потому что с каждым новым потоком мыслей не думать о Чонгуке и о том, что его толкнуло на такую близость, всё тяжелее. А ему нельзя громко думать — это всё ещё Чон Чонгук. Тот, в кого так легко влюбиться.       Скользя нечитаемым взглядом по чиминову лицу, младший сглатывает. От его осторожных, немного боязливых прикосновений в самом деле успокаивается и больше не пытается ничего возразить.       — Чонгук, мы можем сделать вид, будто ничего не было? — Чимин говорит аккуратно, как с упрямым ребёнком, и кусает свои губы, потому что Чон иногда мажет по ним взглядом, а от этого не по себе. — Пожалуйста, пообещай мне, что всё будет, как раньше.       Чонгук переводит взгляд куда-то в сторону, а старший безуспешно пытается этот взгляд уловить. Возможно, Паку стоило послушать, что он хотел сказать, но той ночью Чонгук ему выбор не предоставил, и Чимин считает, что теперь имеет право решать за двоих. Лучше всё забыть как страшный сон. Для общего блага.       Чон о чем-то думает, даже забывает о существовании Ли Тэмина в гостиной, а затем накрывает ладонью его пальцы, сжимающие черную ткань на груди. Его рука тёплая, она с лихвой накрывает маленький хёнов кулак, но Чимин вздрагивает и отходит на шаг назад, мягко забирая свои руки из его хватки.       Теперь почему-то всё, связанное с Чонгуком, даже его прикосновения, кажутся не такими. Будто всё разделилось на «до» и «после».       — Ладно, — младший выдавливает это слово будто через силу, но даже так оно вызывает у Пака облегчение.       Ни одного слова больше не звучит, ни просьбы уйти, ни пожеланий спокойной ночи ни один не произносит.       Чонгук молча уходит, и как только за его спиной хлопает дверь, он уже знает, что «как раньше» у них не получится.