Что происходит ночью

William Singe — Love You Like Me

      Чонгук долго ещё сидел в студии после того, как Чимин сбежал от него в туалет, и ему понадобилось целых пятнадцать минут, чтобы понять, что тот просто ждёт, когда Чон наконец свалит.       Так больше продолжаться не может. Им пора перестать играть в молчанку и всё обсудить.       На вечер ещё запланирована запись видеообращения с благодарностью за очередную награду. Чонгук решает больше не откладывать разговор и выловить хёна после работы.       Мемберов слегка гримируют и приносят им одежду каких-то спонсоров. В комнате настоящий балаган, все хотят побыстрее отснять это короткое видео и разъехаться по домам.       У Хоби сегодня плохое настроение, а когда оно у него плохое, то легко передаётся другим. Чонгуку точно. Он начинает нервничать ещё больше и долго таращится на Чимина, пока тот переодевается. Слишком худой. Макнэ краем глаза видит, как Намджун тоже сверлит взглядом костлявую спину Пака, сглатывает и, не в силах больше смотреть на торчащие позвонки, роняет голову на руки. Лидер трёт ладошками глаза, наверняка думая, что с этим поскорее надо что-то делать, пока от Чимина не остались одни кости, и получает нагоняй за смазанный мэйк.       Съемка проходит очень быстро, Чимин даже не смывает макияж и, полностью погруженный в переписку в каттоке, собирается уходить.       Чонгук знает, что не должен был так напирать сегодня. Он не хотел, чтобы Чимин испугался, просто не удержался, когда почувствовал, как его тело отзывается на ласки. До сегодняшнего инцидента он прикасался к нему с дрожью в руках, каждый раз боясь, что Чимин его отвергнет. Он в глубине души даже надеялся, что старший наконец врежет ему и разорвёт их странную неправильную связь, ведь сам Чонгук не мог и не хотел.       Чимин же отвечал ему и не был против всех тех поцелуев. Да, он впадал в какой-то ступор так, как это делает добыча перед голодным хищником в надежде, что если не будет делать резких движений, то его не разорвут на части. Чимин наблюдал, дрожал, как осиновый лист, но позволял собой наслаждаться. Он вообще неплохо устроился: отказывался хоть как-то это обсуждать и инициативу не проявлял, взвалив всю ответственность на Чонгука.       Нет, однажды Чимин поцеловал его сам. Первый потянулся, трогательно приподнимаясь на носочках, и тогда настала чонгукова очередь выпадать из реальности. Он был вне себя от счастья.       Чонгук знал, что у Чимина были к нему чувства — эти взгляды ни с чем не перепутать — и только поэтому решился той ночью коснуться его губ. Давно сходил по ним с ума и знал, что Чимин позволит — всегда всё позволял. Ревность к Ли Тэмину помогла всё осознать. Не сразу, конечно! Чонгук собственник, он не любит делиться, особенно Пак Чимином, который должен любить только его. Стоило увидеть их вместе на следующий день, Чонгук понял, насколько сильно влип. Он был в такой ярости!       Чонгук не отрицал, что использовал его чувства. Он ведь не со зла, просто хотел быть рядом, но всё повернулось против него: Чимин был у него в руках, но ему не принадлежал. Ускользал сквозь пальцы каждый раз, когда Чон делал очередную попытку поговорить, а она была не одна. Чимин пресекал их все. Причин Чон не понимал и копил вопросы, которых становилось всё больше. Он хотел, чтобы Чимин перестал так сильно бояться, позволил расставить точки над «и» и, наконец, доверился ему.       На подземной парковке тишина, изредка прерываемая отъезжающими автомобилями и мерзким скрипом их шин о бетонное покрытие. Чимин идёт впереди, натягивая черную кепку на глаза как можно ниже, и заставляет Чонгука перехватить лямки рюкзака на плечах и прибавить шагу.       — Чимин-а, — макнэ догоняет его у самой машины, когда старший уже закидывает сумку на соседнее сидение.       — Я спешу, — едва слышно. Взгляд в пол.       — Нам надо поговорить. О том, что между нами происходит.       — Чонгук, я уже… — Пак обречённо хнычет, но договорить не успевает.       — Только попробуй снова сказать «нам не стоит этого делать». Клянусь, я тебя ударю.       Чонгук не выглядит злым и бить явно не собирается. Он смотрит с нежностью, Чимин видит, как он нервничает и внимательно всматривается в его глаза, постоянно щелкая маленьким пластиковым карабином на шлейке рюкзака. Голову посещает мысль, что всё это время он был чересчур холоден с ним. Даже если у Чимина были на то причины, он не мог отрицать, что у Чона тоже есть какие-то чувства, которые он, возможно, ранит своим напускным безразличием.       Чимин смягчается. Забавно, что ему хватило одного чуткого чоновского взгляда, чтобы в груди потеплело. Он даже вселил надежду, что между ними может быть нечто большее, но Чимин тут же одёргивает себя, запрещая терять голову.       — Ты прав. Но, прошу, давай не сегодня. Мне нужно ехать.       — Куда?       Такой простой, но неожиданно неловкий вопрос заставляет Чимина по-доброму улыбнуться. Макнэ совершенно очаровательный, когда нервничает.       — Домой, Чонгук, я устал, — Пак касается пальцев его руки, которая скоро переломает карабин, и берёт их в ладошку, успокаивая, — обещаю, мы поговорим. Завтра, хорошо?       — Ладно, — младший кусает губу изнутри и не успевает перехватить его руку, чтобы продлить касание, как Чимин её убирает.       Пак уже собирался сесть в машину, но, заметив, как тот замешкался, растерялся и вцепился в дверь. Чон с места не двигался и продолжал смотреть, хотя разговор, вроде как, окончен.       — Что?       — Можно тебя поцеловать?       Чимин округляет глаза, мгновенно покрываясь румянцем. Чтобы он, и разрешение спрашивал?! А завтра тогда, что? Конец света?       — На парковке под камерами? — лукаво усмехается, кладя подбородок на сложенные на раме двери ладони.       — Точно, — щёлкает пальцами Чонгук, не сдержав глупую улыбку, — тогда до завтра?       — Ага.       На часах восемь вечера, Чонгук едет домой, еле сдерживаясь, чтобы не нарушать. Громко подпевает знакомым песням по радио, потому что за рулём больше некуда выплеснуть неуёмную энергию после до безобразия неловкого разговора. Он слишком воодушевлён. Из всех бесчисленных улыбок Чимина, самая последняя, с которой он, уезжая с парковки, махнул на прощание рукой, оказалась наиболее ценной.       Они слишком долго откладывали этот разговор, но пришло время всё обсудить; Чимин согласился — это главное — и у Чонгука хорошее предчувствие. Он так много хотел сказать после того, что случилось на кухне, но не смог из-за Чимина. Тот был против, просил всё забыть и назвал ошибкой, а макнэ был слишком растерян и напуган своими же желаниями, чтобы настоять на своём.       Завтра он обязательно всё скажет. Что Пак невероятно милый (да, это бред, это все знают, но он должен сказать ещё раз). Что у него каждый раз останавливается сердце, когда Пак перед поцелуем смотрит на него во все глаза, будто не верит в происходящее. Чонгук обязательно скажет, что скучает и что не может перестать думать о нём.       Дома всё валится из рук.       Он пытался приготовить себе поесть, но всё испортил; пытался начать смотреть новую дораму, но к концу первой серии понял, что пропустил всю суть, потому что тупо пялился в экран, витая где-то в своих мыслях. Чонгук даже включил PlayStation, всё по той же причине проиграл пару боёв в UFC, а потом целый час листал каналы по телевизору, так ни один и не выбрав.       Потребность прямо сейчас увидеть Чимина бьёт по нервам и не даёт усидеть на месте. Стрелка на часах уже близится к двенадцати. О чём речь? Он не смог и четырёх часов подождать — до завтра точно не выдержит.       Две минуты сборов, наспех накинутая кожаная куртка, незапланированно долгий поиск ключей от машины, которые, как на зло, куда-то подевались, — и вот Чонгук уже мчится по ночному городу.       Чимин всё это время продолжал его отталкивать, но он его не винит, знает, что это именно у него, даже после их первого поцелуя, не хватило смелости признаться, что он не друзьями с ним хочет быть. Чонгук не знает, как назвать чувства, которые он испытывает, ведь он не из тех людей, которые будут долго копаться в себе. Чонгук не знает, как так получилось и когда именно он стал его хотеть настолько сильно, что тем вечером не сдержался. Воочию увидеть их близкие отношения с Тэмином было неприятно. Это стало отправной точкой. Но Чонгук знает самое важное — он хочет быть ближе, а остальное его не волнует. Он винит себя, что заставил Пака сомневаться в нём и бояться сказать лишнее слово, но Чонгук обязательно всё исправит. Хотя бы ради того, чтобы Чимин стал улыбаться ему так же ярко, как и раньше.       Вся эйфория исчезает, стоит ему въехать на парковку комплекса. Нет, она не просто исчезает, она сдыхает мгновенной смертью прямо на глазах, стоит Чонгуку увидеть Ли Тэмина.       Тот, явно чем-то взволнованный, очень торопится к своей машине, плечом прижимая телефон к уху. Чонгук оттормаживается, замедляя ход, и смотрит, как он на ходу застёгивает куртку, открывая водительскую дверь. Завершив разговор и сбросив вызов, Тэмин обращает внимание на до боли знакомый и подозрительно крадущийся по парковке черный мерседес. Он смотрит на номера, чтобы убедиться окончательно, и немного растерянно, но приветливо машет водителю за тонированными стёклами. Не дождавшись хотя бы моргания фар в ответ на приветствие, хмурится, а потом садится за руль.       Наверняка решил, что обознался, пока Чонгук, пытаясь выровнять вдруг участившееся дыхание, давит на газ, рёвом мотора разрывая тишину, и срывается с места.       Паркует машину он совершенно по-идиотски — перекрывает сразу два свободных места, но ему как-то насрать. Пару секунд Чонгук смотрит в пустоту, стараясь разжать челюсти, и глушит двигатель. Чем Тэмин был так взволновал? Куда так торопился? Воображение разум не щадит. В лифте он пытается себя убедить, что нет ничего такого в том, что друзья проводят вместе время, но тут же громко фыркает, качая головой. У них такой загруженный график, что зачастую они месяцами не могут съездить к родителям, что уж говорить о встречах с друзьями. Но эти двое, Чонгук посчитал, виделись уже три раза за последние три недели.       Макнэ дрожащими пальцами вводит пароль на кодовом замке, а когда он не срабатывает, упирается двумя руками в дверь, опуская голову. Мысли резко пустеют.       Чимин сменил пароль.       Раньше Чонгук мог заявиться к нему среди ночи, без предупреждения, Чимин всегда был рад. А теперь, что?       Нет, у всего есть объяснение. Должно быть…       Чон жмёт на кнопку звонка много раз и нервно стучит по двери, отсчитывая долгие секунды ожидания собственным пульсом. Из-за неё вскоре слышится топот, крик «я услышал с первого раза», а потом Чимин открывает.       — Хён, ты… — Пак замирает, видя за порогом совсем не того, кого ожидал. Он подумал, что Тэмин что-то забыл и вернулся, но увидев Чонгука, поменялся в лице.       На нём небрежно накинутый нежно-голубой халат с широкими рукавами, что-то типа кимоно, наверное, но это сейчас неважно. Чимин торопится запахнуть его поплотнее на груди, но Чонгук успевает увидеть всё, что надо.       — Что ты тут делаешь?       На шее едва заметные красные следы, а на груди парочка засосов, ещё не успевших посинеть. Они виделись четыре часа назад, переодевались все вместе, и на его груди не было ничего подобного.       Чонгук ничего не отвечает, проходит внутрь, оттесняя побледневшего Чимина вглубь квартиры, хотя тот явно не собирался его приглашать, и просто стоит. В голове сплошной вакуум, а в ушах шум.       — Чонгук, я не ждал тебя. Зачем ты пришёл? — неуверенно блеет Чимин и заметно напрягается, сжимая в ладонях лацканы халата и натягивая их к самому горлу. Чон каким-то нечитаемым стеклянным взглядом осматривает его с ног до головы. Волосы в беспорядке, под халатом явно больше ничего нет, до сих пор не смытый макияж слегка потёк, а губы у него искусанные, малиновые и заметно опухшие. Чонгук знает, какими они могут быть после долгих поцелуев.       Сейчас они именно такие.       — Чонгук? — Чимин растерянно сглатывает, прекрасно понимая, как выглядит, что макнэ увидел то, что ему видеть было нельзя, и теперь даже не моргает, не двигается. Его будто сбросили с небес на землю, не дав парашют.       Чонгука не должно было здесь быть.       Срастить пару фактов несложно, а вот остаться вменяемым у него не получается.       Гробовую тишину нарушает смех. Истерический, громкий и злой. Чонгук смеётся в голос, упирается руками в колени, а потом вскидывает голову к потолку, прикрывая ладонями рот.       Чимин отшатывается и обхватывает себя руками. Под шёлковым халатом от этого жуткого смеха по коже будто растекается жидкий азот, обволакивая тело колючим морозом.       — Ты серьёзно? Нет, ты сейчас серьёзно?!       Младший разводит руками, делая резкий выпад к хёну, от чего тот весь сжимается.       — Чонгук, прошу…       — Что это? — макнэ дергает ворот халата, вырывая его из оцепеневших пальцев и обнажая грудь. — Это что?!       — Чонгук, не кричи, пожалуйста, давай…       — Он трахает тебя? — младший рычит прямо в лицо, переходя почти на шёпот и дергает на себя.       — Что? — Чимин заикается и не знает, какую эмоцию пытается отыграть, чтобы изобразить недоумение, но из-за чистейшего шока получается из рук вон плохо.       На лице Чонгука сияет осознание:       — Он трахает тебя…       — Я не знаю, что ты себе придумал, но…?       На его дешёвые попытки оправдаться никто не обращает внимания:       — Он тебя трахает, — повторяет, как обезумевший, и отходит на пару шагов назад, ещё раз заходясь истеричным смехом. — Я думал, дело во мне, думал, почему ты меня не подпускаешь, а ты всё это время был с ним?       Это не то, что им стоит обсуждать на эмоциях. Достучаться до него у Пака сейчас не получится, слишком уж глаза блестят праведным гневом.       — Тебе лучше уйти, — Чимин старается звучать уверенно, хотя сердце вот-вот пробьёт грудную клетку.       — О, так ты даже отрицать не будешь?       — Уходи, Чонгук, — Пак где-то находит смелости подтолкнуть его к двери, но Чонгук отбивает его руку наотмашь и тут же хватает за локти:       — Это ты на его член так торопился сегодня? Это было важнее, чем поговорить со мной?!       — Что ты несёшь?       Чимину не на шутку становится страшно, он даже не может ответить, не может наорать в ответ и выставить за дверь, сказав, что это не его дело, потому что это не просто злость. Он видел Чонгука злым множество раз, но это не злость — Чонгук в бешенстве.       — И как тебе? Он хорошо тебя трахает? — макнэ его даже не слушает, грубо встряхивает за плечи, не обращая внимания на попытки отбиться — у Чимина всё равно не хватит сил.       — Хотя нет… Как давно, хён? Нет, мне просто интересно, как давно?!       Халат, сползающий с плеч, повисает на локтях, а не туго затянутый пояс окончательно развязывается, обнажая худое тело. Пак старается прикрыться, но чужие отметины на бледной коже очень некстати бросаются на глаза, выводя гнев на новый уровень. Они есть и ниже, внизу живота и на внутренней стороне бедра. Это выводит, злит. Всё это время его касался другой. Ли Тэмин проводил с ним ночи напролёт, делал с ним то, что Чонгуку было нельзя, пока тот не знал, как подступиться, чтобы не напугать, и как поцеловать так, чтобы Пак захотел ещё.       — Он оставляет засосы, — слабые удары по плечам совсем не волнуют, и Чон перехватывает его за шею, придерживая сзади за затылок, и шипит прям в лицо, пытаясь не смотреть на малиновые губы. — Ты знаешь, что нам нельзя, и позволяешь такое?! Какие у него ещё привилегии?!       — Остановись, Чонгук, — хрипит Чимин, вцепившись в его руку на горле, второй пытается запахнуть халат, словно это создаст преграду между ними, но макнэ дергает его со всей силы и ткань трещит, разрываясь по шву на плече и снова сползая к локтям, — прошу тебя, успокойся.       Любые слова Чимина будто и вовсе не долетают до него, разбиваются где-то в воздухе о волнами исходящий от Чонгука гнев. Это бесполезно.       — А обо мне он знает?!       Чон хватает его лицо, сдавив скулы, и толкает к стене. Чимин спотыкается о собственные ноги и больно бьётся затылком, тут же придавленный Чонгуком к стене. Он уже ни звука издать не может. Не знает, что сказать, как убедить и образумить, его просто трясёт. Колотит так, что зубы сводит и лишает голоса.       — Он знает, что ты ему изменяешь?       — Отпусти, пожалуйста, — губы едва двигаются со словами, но их почти не слышно. Чимин упирается ладонями в его грудь, пытаясь оттолкнуть, но Чон перехватывает запястья. Пальцы вдавливаются в кожу, по которой наверняка разольются синяки, и Чимин воет, возвращая себе голос.       — Кому тебе больше понравилось врать? — горячий шепот, больше походящий на рык, обжигает щёку, а Чон дергает за запястья, впечатывая спиной в стену. — Ему или мне?!       — Ты делаешь мне больно, — Пак всхлипывает и еле находит силы взглянуть ему в глаза, чтобы разглядеть в них хотя бы остаток вменяемости, — ты слышишь? Чонгук, пожалуйста.       Но Чонгуку плевать, он скользит руками по торсу и сжимает кожу на талии до красноты, упиваясь болезненной худобой. Медкарта Чимина близка к тому, чтобы в ней появился невесёлый диагноз анорексия, даже на спине, помимо позвонков, жутко натягивающих кожу, ребра торчат. Чонгука удивляет, как в таком красивом хрупком теле может умещаться столько лжи.       — Изменять так до конца, Чимин, верно? — крепкие пальцы перехватывают за шею, задирая голову вверх, и Пак замирает, впадая в ступор от осознания, — Я тебе помогу.       Возможно стоило заплакать, может слёзы привели бы его в чувства, но ужас в крови их просто блокирует, да и кажется гнев достиг той отметки, на которой Чонгук уже не сможет остановиться.       Макнэ грубо разворачивает его спиной и, вцепившись в волосы, прижимает голову виском к стене. Порванный халат так и висит на локтях, и Чон задирает его подол вверх к пояснице, коротко проходясь ладонью по сжатым бёдрам и не обращая внимания на сильную дрожь в теле. Толкает колено между ног, раздвигая их в стороны.       — Не делай этого, — тихо просит старший, прикрывая глаза, — пожалуйста.       — Закрой свой рот, — по словам проговаривает Чон в самое ухо и крепче сжимает волосы в кулаке, заставив болезненно простонать. Чимину хотелось сделать невероятно больно, так же больно, как сейчас он делал ему. Хотелось взять своё, которое, как оказалось, «его» никогда и не было.       В какой момент Чонгук начал считать его своим, чтобы иметь право на такую ревность? Чимина будто разом покинули все силы, оставив только всепожирающее чувство беспомощности. Он не сможет выйти из оцепенения и дать отпор, он до Чонгука не докричится, а тот его не станет слушать. Всё слишком далеко зашло.       Пак слышит сзади какое-то копошение, звук молнии на джинсах и грубые касания пальцев к его ягодицам.       Чонгук входит сразу на всю длину, одним резким толчком выбивая из груди немой стон, застревающий в горле. Чимину больно, но не так, как могло бы быть. У него только что был секс, после которого он даже не успел сходить в душ из-за злополучного звонка в дверь. Он хорошо растянут и внутри всё ещё осталась смазка, которая облегчает процесс. Ему больно, но не от этого. Чонгук дергает его за волосы и до синяков сжимает бедро, натягивая на свой член с животным рыком. Из-за запрокинутой головы какие-либо звуки издавать тяжело, но Чонгук вбивается всё сильнее, силясь сорвать мучительные вопли с губ. Но Чимин ему ни одного стона не подарит, ни единого звука. Он быстро смиряется и обмякает в крепких руках, но ненадолго: горячий шёпот в кромку волос за ухом о том, какая он лживая сука, заставляет его хоть немного очнуться. Несправедливо и ранит похлеще боли.       Он едва слышно хрипит его имя и короткое «хватит», пытаясь ладонями упираться в чоновские бёдра, выбивающие из лёгких весь воздух. На его губы Чонгуку смотреть резко невыносимо. Их впервые не хочется целовать. Осознание, что их касался кто-то другой, злит ещё больше, и Чонгук затыкает ладонью его рот, ещё больше запрокидывая голову назад к своему плечу. Чимин старается её отцепить, безрезультатно цепляясь пальцами, но Чон его руку заламывает за спину, заставляя выгнуться до хруста позвонков и, наконец, получает то, что хотел: Чимин воет от боли, а Чонгук глушит этот вопль своей ладонью. Поясница ноет, рука горит огнём, а шея окончательно затекла.       Он думал, что сможет вытерпеть, что не доставит Чону такой чести, но внутри что-то лопается, как мыльный пузырь. Стоит прикрыть глаза, как из-под опущенных ресниц тут же скатываются слёзы, утягивая за собой грязные дорожки потёкшей подводки. Болит не столько тело, сколько внутренности. Чонгук выворачивает их наизнанку, поджигает, и они начинают тлеть, оставляя тошнотворный привкус гари на языке. Сплошная беспомощность и боль, которую причиняет тот, с кем он вырос бок о бок, и тот, кого он так сильно любит.       Совсем рядом с его лицом зеркало, Чимин очень рад, что не видит в нём их отражение. Со стороны было бы виднее, во что они оба превратились. Он ни разу не возбуждён. Это вообще вряд ли возможно, когда всё тело скованно страхом. Чимин просто ждёт, когда это закончится, и сосредотачивается на том, как кожаная куртка Чонгука неприятно липнет к влажной спине, кое-где царапая спину металлической молнией.       Отсутствие какого-либо сопротивления немного приводит в чувства. Чонгук чувствует влагу на пальцах и резко останавливается, толкнувшись до упора. Слёзы радуют — он же их и добивался. Он отпускает его руку, накрывая ладонью низ живота, и рывком прижимает к своей груди, убирая руку и от лица. Хочет сказать что-то, даже скалит зубы, готовя очередной поток оскорблений, но вдруг не может.       Чимин в голос всхлипывает лишь один раз, получив полный доступ к кислороду, но услышав это, Чонгук ощущает, как реальность бьёт по голове, как по наковальне. Он видит, как Пак закусывает губы, глотая собственные слёзы, чтобы не разрыдаться в голос, как девчонка, и Чонгук наконец чувствует с какой силой его бьёт дрожь.       Хватка на содрогающемся теле слабнет сама, а кровь приливает обратно к мозгу, снимая всё возбуждение и гнев.       — Чимин?       — Отпусти, пожалуйста, отпусти меня, — обычно звонкий голос звучит совсем тихо и бесцветно. Чимин не двигается, всё ещё чувствуя его внутри себя, и теперь уже собственной рукой закрывает себе рот, стараясь спокойно дышать через нос, чтобы не впасть в истерику.       Чон пару секунд смотрит на красные следы на тонких запястьях и прокручивает в голове всё, что сейчас натворил. Он вытаскивает обмякший член, быстро натягивая штаны одной рукой, но старшего всё равно держит за пояс, боясь, что тот просто рухнет на пол. Чимин одергивает халат и позволяет осторожно развернуть его к себе лицом.       — Чимин, я… — Чон в одно мгновение превращается в перепуганного подростка, на эмоциях сотворившего какую-то глупость. Только вот это никакая не глупость…       Старший не поднимает головы, а за опавшей чёлкой Чонгук не видит его глаз, только дорожки от слёз на щеках.       — Пошёл вон, — шепчет, сжимая на груди кое-как натянутый халат.       — Хён…       — Проваливай! — надрывно кричит Пак и отталкивает его от себя, чуть не упав от подкосившихся ног, но удержавшись за стену.       Хлопок двери. Чонгук сбегает, как и в ту ночь, а Чимин съезжает на пол и ещё долго пялится в пустоту перед собой.