Что происходит ночью

            Чимин боялся, что Чонгук разобьёт его сердце, но он ошибся. Чонгук его не разбил — он засунул руку ему в грудь, сжал сердце прямо там, внутри, и выдавил из него всю кровь. Вот так Чимин себя чувствует — как выжатый лимон. Эмоциональный перегруз сделал своё дело, сейчас он больше напоминал какую-то ватную субстанцию со стеклянным взглядом, чем человека.       Что будет дальше? Как теперь себя вести? Как делать вид, что всё хорошо, когда его разум медленно катится в сторону психиатрии? Столько вопросов, а ответить он на них сможет, только когда выберется из постели.       Измена. Чонгук обвинил его в этом. Не стал даже разбираться.       Он чувствует себя пустым и униженным. Он ничего Чонгуку не обещал, да они и не говорили о чувствах ни одного гребаного раза, но Чонгук почему-то решил, что имеет право выходить за рамки.       «Выходить за рамки». Чимин печально усмехается. Он даже думать не хочет, что у того, что сделал Чонгук, есть более определённое название. Если произнести это слово, всё окажется ещё печальнее, а Чимину нельзя громко думать, у него и так внутренних конфликтов хоть отбавляй.       Всё это время он предпочитал притворяться слепым и не замечать того, что Чонгука он со многих сторон не знал. Ужасная ревность и вспышки гнева — что-то новенькое и, жаль, ранящее именно его. Отношение к Чон Чонгуку стоило бы наконец-то переосмыслить, но кого он обманывает? Он не может быть объективен, потому что любит. Он ведь это не отрицал никогда, просто старался задушить эти чувства ради работы. Чимин его любит, и сейчас отрицать это уже нет смысла. Даже после такого любовь так быстро не умирает. Внутри Чимина точно, потому что он не перестаёт искать оправдания им обоим.       Он винит во всём себя. Почему? Да потому что он не настолько беспомощный слабак, чтобы не суметь остановить Чонгука.       Он ему позволил. Позволил себя поиметь.       Чимин считает, что испуг и грёбаный ступор — не оправдание. Он мог ему врезать, мог начать драться, пусть бы и победить не смог, он мог хотя бы попытаться. Но он только стоял и дрожал, как трус.       Интересно, любая жертва насилия ищет проблему в себе или это Пак Чимин такой особенный?       После звонка будильника, он ещё долго лежал, таращась в потолок и обдумывая, как пройдёт сегодняшний день. Тэмин ещё рано утром написал, что с мамой всё хорошо. Вчера звонил его отец, сказал, что ей не здоровится, и он сорвался к семье посреди ночи.       Пак набирает в ответ «я же говорил, что всё обойдётся», просит передать ей привет и снова подтягивает к себе подушку. Он мог бы позвонить менеджеру или Намджуну, сказать, что плохо себя чувствует, но не хочет, потому что если останется наедине с собой ещё немного, сожрёт себя окончательно. Лучше уж отвлечься делами. То, что произошло, не должно повлиять на работу. Притворяться на камеру они все умеют, у него обязательно получится.       Его больше волнует сеанс у психотерапевта, который буквально через пару дней. Чимин должен ей рассказать для своего же блага, но этого делать нельзя, поэтому надо самому как-то справляться. Он не нашёл лучшего выхода, кроме как делать вид, что всё в порядке. Глядишь, и сам в это поверит. Врёт он просто отвратительно, но вот секреты хранить умеет. Его отношения с Тэмином тому показатель.       Головная боль с самого утра долго не позволяет прийти в чувства, но когда Чимин сгребает себя с кровати и добирается до зеркала, осматривая на теле последствия чоновского визита и запуская пятерню в волосы, понимает, что болит вовсе не голова, а кожа на затылке. Видимо, Чонгук держал его за волосы со всей ответственностью, раз помимо запястий и боков синяки у него ещё и там.       Жалость к себе? Отлично, Чимин обожает ею завтракать.       Как бы он не храбрился, с реальностью придётся столкнуться очень скоро.       Перед выходом даже не пришлось замазывать тёмные круги под глазами. Вообще удивительно, что ему удалось заснуть ночью, но это было не так уж и сложно: когда его голова коснулась подушки, вакуум и полное отсутствие каких-либо мыслей обессилили тело, и Пак даже не заметил, как отключился. Сейчас главное натянуть на себя что-то с длинными рукавами и обработать синяки мазью, а дальше дело только за тем, чтобы его никто сегодня не дёргал и он спокойно пережил этот день. Благо в расписании нет съёмок или танцевальной практики, где ему захочется закатать рукава от жары или придётся переодеваться при всех.       По пути к входной двери Чимин подхватывает с пола некогда любимый, теперь уже порванный халат, без сожалений бросает в мусорное ведро, а потом закатывает глаза. Чёртова сортировка мусора и чёртово чувство ответственности. Даже от неприятных воспоминаний просто так не избавиться. Пришлось халат взять с собой, чтобы по пути выбросить его в специальные баки.       Закинув на плечо сумку, схватив ключи от машины, Чимин жмёт на ручку двери и шагает за порог. Что ж, он думал, что хотя бы сегодня вселенная будет к нему благосклонна. Но нет!       Чон Чонгук сидит прямо на полу возле его квартиры, оперевшись спиной о стену, и вскакивает на ноги сразу же, как щёлкает дверной замок.       — Хён.       Внешне удаётся сохранить спокойствие, но инстинкты подводят. Чимин от неожиданности шарахается назад и захлопывает дверь. Дыхание мгновенно учащается, а рука крепче сжимает дверную ручку, боясь, что её сейчас рванут на себя. Но ничего не происходит.       Чимин легонько бьётся лбом о косяк, прикрывая глаза, и мысленно считает до пяти, выравнивая дыхание. Этот день будет трудно пережить и, к сожалению, начать это делать нужно уже сейчас.       Выходит. Блокирует дверь, отрезая себе путь отхода.       Чонгук отошёл на пару шагов назад (как любезно с его стороны) и теперь беспокойно топчется на месте, подёргивая ногой. Он в той же одежде, с красными, будто не спал пару ночей, белками глаз и заметным тремором в руках. Чимину это напоминает ломку у наркоманов. В фильмах они выглядят так же жалко и отчаянно, как Чонгук сейчас.       Просидел под его дверью всю ночь.       Бросив взгляд на скомканный халат в руке, макнэ делает осторожный шаг навстречу и пытается выдавить из себя хоть слово, но ничего не выходит. Чимин ему скидок делать не собирается, он стоит неподвижно и смотрит так холодно, что Чонгука начинает потряхивать. Он никогда не видел Чимина таким… никаким. Сейчас он больше напоминает бездушную фотографию, лишенную эмоций. Пустой взгляд, трудно выносимый и совершенно чужой, режет кожу и полосует её до костей.       Пак даёт ему время, ждёт, но макнэ никак не может собраться с духом, хотя всю ночь, сидя на холодных ступеньках, подбирал слова. Чонгук несколько раз тянет к нему руки, но сам же их одёргивает и закрывает ладонями рот, поднимая взгляд к потолку. Красные глаза блестят, а Чимин смотрит, как он часто моргает, пытаясь держать себя в руках. Пак вдруг задумывается, какие чувства он сейчас испытывает. Чувство вины, страх?       Чимину тоже было страшно, но Чонгука это не остановило.       Пак, так и не дождавшись ничего кроме нечленораздельных звуков, молча шагает к лифту.       — Нет, хён, прошу, — Чонгук бросается к нему, осторожно останавливая за плечи, — прошу, выслушай.       Его прорывает. Голос дрожит, как и ладони, которыми он берёт чиминово лицо, бережно касаясь большими пальцами пухлых щёк. Старший даже не дёргается, снова позволяет.       — Я не знаю, что на меня нашло, я просто… Я не знаю. Умоляю, прости меня, — Чонгук утыкается лоб в лоб, бегло оглаживая его шею и плечи с таким трепетом, будто держит хрустальную вазу, которую вчера, если не разбил, то трещину точно сделал, и сходится на хрип, не сумев удержать ровность голоса, — прошу, я не должен был. Я знаю, знаю, что такое не прощают, но… Мне так жаль, хён. Мне очень жаль…       — Убери руки.       Чонгук резко отстраняется, но не отпускает. Возвращает ладони на его лицо, заправляет пряди волос за ухо и мотает головой, когда видит, что взгляд совсем не изменился. В его руках совершенно бесчувственное создание, которое он вчера собственноручно таким сделал. Эту правду принимать не хочется.       — Хён…       — Убери руки, Чонгук, — голос Чимина ровный, совершенно неживой, а на лице ледяное спокойствие, к которому должны примерзать кончики горячих чоновских пальцев. Знал бы Чонгук, что внутри него настоящая агония, не поверил бы.       Так теперь будет всегда? Что ж, в этом только Чонгук виноват.       Младший отпускает, а Чимин идёт к лифту, больше ничего не сказав. Тот за ним не идёт и, оставшись на этаже, позволяет уехать в полном одиночестве. Пак этому очень рад, потому что как только закрываются двери, его маску спокойствия срывает. Истерика, не пойми каким чудом не накрывшая с головой ещё вчера, грозится сделать это прямо сейчас. Чимин затыкает ладошкой рот, удерживая её внутри, и сгибается пополам, хватаясь за поручень. Из груди льются даже не всхлипы, завывания, но он давит их, потому что если услышит их сам, точно не сдержится. Он на грани.       Увидеть его было труднее, чем Чимин думал. Внутри всё разрывалось на части, одна из которых хотела бежать от Чонгука со всех ног, другая возненавидеть, а третья простить.       Он ведь всегда его прощал. Что бы Чонгук ни натворил, как бы больно ни делал вскользь брошенными необдуманными словами, Чимин всегда любил его настолько, что готов был прощать все обиды, лишь бы Чонгук просто оставался рядом. Но теперь… как это возможно?       На парковку Пак выходит так, будто ничего не произошло, и только несколько влажных пятен на серой толстовке от случайно скатившихся слёз выдают его с потрохами. ***       Первый день был пережит просто чудом. Чонгук был мрачнее тучи. Он не отходил от Чимина ни на шаг, постоянно был рядом, много пялился, не удостоенный в ответ даже косым взглядом, и совершил только одну попытку заговорить.       — Чимин, выслушай.       В дальнем углу конференц-зала, пока все остальные оживлённо обсуждали новый мерч, его тихий шёпот в опасной близости, руки на плечах и отсутствие путей отхода убивают всю концентрацию. Второй раз за сегодня вытерпеть его прикосновения Чимин не смог. Пальцы даже через плотную ткань водолазки посылали по телу разряды тока, но если это было ещё реально стерпеть, то когда Чон взял его ладони в свои, прижав к своей груди, у Пака чуть не началась паника.       — Оставь меня в покое.       — Нет, прошу, давай поговорим…       — Если я не хочу, то что? — один взгляд блестящих от подступающих неконтролируемых слёз и с ненавистью выплюнутые сквозь зубы слова заставляют Чонгука проглотить собственный язык. — Заставишь? Или трахнешь меня ещё раз?       Перед тем, как вырвать свои руки из его хватки и отойти подальше, Чимин отлично почувствовал, как до сих пор колотящееся в чоновской груди сердце замирает от его слов. ***       Дни тянутся долго, но работа помогает.       Чимин глотает. Каждый взгляд, каждую попытку вымолить прощение. Терпит каждую мелодию звонка своего телефона, когда Чонгук звонит ему вечерами, стоя под его дверью. Стирает голосовые сообщения, не прослушав ни одного, и впервые за долгое время позволяет себе съесть огромный брауни с двумя шариками шоколадного мороженного, потому что где-то прочитал, что шоколад помогает бороться с депрессией. Вина за съеденные калории впервые — ничто.       Даже близорукий заметил бы, какими влюблённым глазами Чимин смотрел на Чонгука и как искал любой повод, чтобы прикоснуться. Так было раньше, но не сейчас. Теперь Чимин вообще старается не смотреть, не приближаться, не вспоминать и не думать. К слову, из всего этого получается только «не смотреть и не приближаться».       Чимин не контактирует и не говорит с ним, пока дело не касается работы. Просто абстрагируется и даже сам с собой мысленный диалог не проводит. Он словно затыкает уши пальцами и болтает языком, заглушая посторонние звуки. Как это делают дети, не желая слышать родительские нотации, так и он не желает слушать собственный внутренний голос, твердящий, что от проблем не сбежать подобным образом. Чимину кажется, что это даже помогает, но ровно до того момента, пока он не начинает подолгу пялиться в стену, слушая давящую пустоту в голове и отголоски неприятных воспоминаний, где Чонгук зажимает его рот, чтобы больше не слышать просьб остановиться. Потом это проходит, Чимин встряхивает головой, просыпаясь, как ото сна, и снова натягивает дежурную улыбку.       Будто и не было ничего.       По телевизору какая-то захватывающая фантастика, которая Чимина, к слову, совсем не захватывает, во рту попкорн, а где-то сбоку на диване пытливый, сверлящий его профиль взгляд.       Так проходит ещё пара минут, а потом Пак чувствует руку в своих волосах на затылке. Касание ласковое, имеющее вполне очевидный для него подтекст, но Чимин не готов.       — О, хён, не хочешь ещё вина? — встрепенулся он, делая вид, что этого жеста не заметил, и подскакивает на ноги. — Я принесу.       — А ну стоять, — хмурится Тэмин, заметив неладное, и перехватывает его за ладошку, усаживая обратно на диван.       — Чёрт, — тихо вздыхает Пак и поднимает на старшего виноватый взгляд. Из-за расписания они не виделись чуть больше недели. Он не хотел портить им вечер, которого ждал, и до последнего думал, что это поможет отвлечься и забыть, но почему-то сама мысль об интимной близости вызывает волнение.       Тэмин смотрит на его поджатые губы, а потом, потупив взгляд на его ладошке в своих пальцах, щурится:       — Что тебя беспокоит? — он по-доброму улыбается, делая телевизор тише.       — Ничего, хён, я просто устал. Прости…       Рука Тэмина в его волосах — особый знак, который они никогда не обсуждали, но который прижился почти моментально. Это как сигнал о том, что пора прекращать их посиделки и переходить к более интересному занятию. У Чимина этот знак был другой: он делал этот свой фирменный томный взгляд, долго удерживая зрительный контакт, и как-то по-особенному взволнованно трогал пальцами нижнюю губу. Этого хватало, чтобы Тэмин, каждый раз чертыхаясь, всё бросал из рук и подтаскивал его к себе за щиколотку под тихий смех Чимина.       — За что ты извиняешься?       Пак прикрывает глаза и сползает вниз по дивану, откидывая голову на подголовник.       — Я просто…       — Брось, — мотает головой Ли, устраиваясь поближе, — я слишком хорошо тебя знаю, чтобы не видеть, когда ты врёшь. Ты уже давно так делаешь.       Губы старшего снова трогает мягкая улыбка, когда он озвучивает совершенно очевидное, а Пак хмурится:       — Как?       — Слишком много думаешь.       Вот черт, как раз-таки это Чимин старался и не делать. Видимо, вышло плохо, раз Тэмин это заметил.       Потрепав Пака по волосам, старший сам идёт на кухню за новой бутылкой вина и, вернувшись, пополняет бокалы.       — Ну. Рассказывай, — Тэмин не давит, а просит, окончательно смирившись с тем, что секса у них сегодня не будет. Сейчас младший был подавлен, Тэ мог понять это с полуслова, с полувзгляда, и он ни за какие деньги не станет его вынуждать, видя, что того что-то тревожит.       Чимин смотрит, как качается рубиновая жидкость в бокале, и шумно выдыхает, напоминая себе, что Тэмин последний человек, перед кем ему нужно притворяться.       — Чонгук, — у большинства его проблем только одно имя.       — Чонгук? — недоумённо переспрашивает Ли, поднимая брови.       — У меня с ним… — Чимин кусает губы, не зная, как это назвать, и сдаётся, так ничего и не придумав, — что-то.       — «Что-то»? — смеётся Ли, ставя огромную миску с карамельным попкорном Паку на живот. — Звучит довольно серьёзно… А! — громко тянет он, будто на него снизошло просветление, и бьёт себя ладонью по лбу. — Так вот почему он всегда на меня так смотрит!       Чимин печально усмехается.       Синяки на его теле сошли быстро, но вот обвинения в измене терзали по сей день, потому что справедливыми не были. Чимин виноватым себя совсем не чувствовал, не перед Чонгуком точно. С Тэмином они давно, но это и не отношения вовсе, они проводят время вместе, доверяя друг другу и не обременяя статусами. Их обоих устраивает даже то, что у каждого могут быть и другие партнёры.       Чимин до сих пор помнит, как Ли боялся впервые рассказать, что ему очень нравится одна трейни, потому что переживал, что Пак заревнует и захочет прекратить. Помнит, как долго смеялся над ним, когда Тэмин позвонил ему выпивший после свидания с ней и сказал, что оно было самым ужасным в его жизни. Тэмин забавно возмущался тем, что отвратительное поведение этой девицы должны были компенсировать хотя бы приемлемые навыки в сексе, но и там разочаровался. Ли тогда сильно расстроился, ведь давно сох по ней, и хотел напиться. А Чимин вместо того, чтобы и дальше слушать его стенания, предложил топить разбитое сердце не в стакане, а в его постели. Другой бы ни за что не согласился на такое, зная, что Тэ только что спал с другой, но Чимину на это было плевать. Важен был сам секс и как старший будет на него смотреть, шепча на ухо о том, что он в разы лучше той девицы. За долгие-долгие месяцы их свободных отношений они изучили друг друга вдоль и поперёк: Чимину было важно чувствовать себя желанным, а Ли знал, как пользоваться этим так, чтобы младший буквально сходил с ума у него в руках, превращая даже самый скучный секс в первоклассное порно.       Пак отношения ни с кем не заводил, с его графиком это сложно, но одноразовыми половыми связями иногда себя баловал. Для таких, как они, отношения без обязательств — лучший вариант. Никаких обещаний и угрызений совести. А если кто-то из них и был изменщиком, так это был сам Ли Тэмин. Чимин сбился со счёту, сколько раз тот, встречаясь с кем-то, всё равно приходил к нему со словами «ты высоко задрал планку — она не справилась, раздевайся».       Грызла ли его совесть? Нет. Это плохо? Определённо, да, но у всех есть свои пороки. Никто не идеален.       За закрытыми дверьми их квартир был их особый мир, о котором никто не знал и в котором дружеские посиделки за разговорами и обсуждением новых любовных похождений друг друга могли легко прерваться на жаркий секс после чиминового монолога: «хён, я тут недавно переспал кое с кем, он попробовал кое-что новое, но мне кажется, ты сделаешь это лучше».       Ли Тэмин внимательный любовник и заботливый друг. Чимину с ним легко и весело. Их отношения можно назвать дружбой с привилегиями, а вот Чонгук ни в какие рамки больше не вписывается. Они не друзья больше и не возлюбленные точно, потому что то, что между ними, Чимин может назвать только болью.       Чимин был уверен, что Чонгук скоро перебесится и наиграется с ним, поэтому ни на что не рассчитывал, ничего не обещал и не собирался разрывать их связь с Тэмином. Лицемерие, эгоизм, попытка усидеть на двух стульях, на одном из которых чистая похоть? Пусть так, но у него есть потребности не только в сексе, но и в банальных здоровых (пусть и свободных) отношениях с абсолютным доверием и комфортом.       В отличие от Чонгука, Тэмин может ему такие дать и даёт.       — Вы уже переспали?       — Да, но это… Это сложно, — младший произносит это как-то совсем разбито, что не остаётся незамеченным.       — Эй, ты же знаешь, что можешь всё мне рассказать? — осторожно напоминает Тэ, видя, как сильно это его беспокоит. Долгая дружба с Чимином научила его тому, что рано или поздно тот всё равно раскроется, но, учитывая, как долго он держит это в себе, Ли начинает волноваться. У него перед глазами когда-то был отличный пример того, как накопленные тревоги убивают человека изнутри, отбирая у близких шансы на его спасение.       Чимин кивает, но рассказать не может. Тэмин хоть и добрый, но, если узнает, что сделал Чонгук, точно выйдет из себя и обязательно вступится, а у них съёмки клипа на носу, которые не должны сорваться из-за разбитого лица макнэ.       — Послушай: если это ваше с Чонгуком «что-то» обзаведётся более конкретным названием, типа «отношений»… — старший умолкает, подбирая для Чимина слова, а потом, цокнув, машет рукой и говорит, как есть:       — Минни, я не буду тебя пытать, хоть мне и интересно, что там у вас стряслось. Когда будешь готов, сам расскажешь. Но ты просто знай, что не потеряешь меня, ладно?       Отношения? С Чонгуком? Звучит не просто смешно — абсурдно, тем более после того, что он сделал. Но Пак, после его слов об измене, теперь не может отделаться от мысли, что именно его отношения с Тэмином и его секреты виноваты во всём. Чонгук заставил чувствовать себя мерзко, заставил думать, что их отношения неправильные и грязные, но для него они были куда более реальны, чем мифическое «что-то» с Чонгуком, которое причиняет только боль.       Чимин задумывается, а Тэ желает разрядить атмосферу, продолжая лукавым голосом:       — Мне, конечно, нравится секс с тобой, но…       — Что, прости?! — мгновенно подхватывает Пак, удивлённо тараща глаза. — Просто «нравится»?! Ли Тэмин, да вы лжец!       — Ладно, ладно, я обожаю наш секс и твою шикарную задницу, — смеётся старший, подтягивая Чимина к себе спиной, и кладёт подбородок ему на макушку, — так вот! Я хоть и обожаю наш секс, но наша дружба мне дороже. Мы можем закончить это в любой момент. Такой был уговор, — поднимает руку и показывает мизинец, быстро ударяя им младшего по носу, от чего тот тихо хихикает, а потом охватывает его мизинец своим, — если помнишь, ты сам его придумал, когда пьяный полез ко мне сосаться.       — Что?! Не ври, все не так было, ты первый меня поцеловал!       — Мне надо было с чего-то начать! Не мог же я сразу разложить тебя на своём диване. Но это ты предложил переспать!       — Если будут спрашивать — скажу, что ты мной воспользовался.       — Кто ещё кем воспользовался?! — Тэмин кривляется. — «Хён, всего разочек», а потом как набросился!       — Ну всё! Сегодня точно останешься без секса.       — Переживу, когда подрочу… твоей рукой.       — Дурак, — прыскает смехом Чимин и тычет костяшками пальцев старшему под рёбра.       — Друзьями мы быть не перестанем, если ты захочешь всё прекратить, — снова напоминает Тэмин.       — Я знаю, — улыбается Пак, — мне так повезло с тобой…       — Будешь плакать — я заберу свой X-Box!       — Это слишком жестоко!       — И вообще, с какой радости я тебе его принёс? У тебя дохрена денег, мог бы уже купить себе свой.       — Ты всё равно без меня в него не играешь.