Что происходит ночью

За окном льёт как из ведра. Чонгук и так последнюю неделю был сам не свой, а сезон дождей добивает его ещё и унынием. Он привык справляться с трудностями с завидным оптимизмом, легко и играючи, но, как справиться с этим, у него идей нет. Руки опускаются под гнётом тревоги и чувства вины, стоит ему сделать хотя бы шаг к Чимину и наткнуться на холодный, израненный взгляд. Он обивал его пороги, осыпал сообщениями, но всё было без толку. Оправданий себе Чонгук не ищет, их вообще нельзя найти тому, что он сделал. Нахлынувшая ярость и обида лишили человечности всего лишь на миг, который и по сей день щедро усыпал последствиями, прямо как тот дождь за окном. Он изнасиловал дорогого ему человека, сделал больно и унизил. Ревность затмила глаза, лишив контроля. Чимин был в отношениях, а он и не подозревал. Сейчас в голове всплывают множество деталей, по которым Чонгук мог бы догадаться. Чего только стоит один из его ночных звонков. Зачем явно только продравшему глаза Чимину выходить из комнаты, чтобы поговорить? Только чтобы не разбудить кого-то в своей постели. Всё было так очевидно, но Чонгук был слишком ослеплён, чтобы заметить хоть какие-то знаки. Чимин оказался скрытным, несмотря на то, что всегда производил впечатление общительного и болтливого человека. У всех есть секреты, у него тоже, но Чимина он всё равно не понимал. Картина в целом и причины, по которым Чимин держал его на расстоянии до последнего инцидента, становились яснее, но новые вопросы появляться не перестали. Чонгук ведь знал, что Пак любит его, тогда почему, явно видя, что ему он не безразличен, всё равно продолжал встречаться с другим? Почему ни слова не сказал о том, что несвободен? Просиживая долгие часы под дверью чиминовой квартиры, он больше не рассчитывал, что сможет его поцеловать хотя бы раз, но вымолить прощение он обязан. Видеть, как из-за одной ошибки Чимин, вечно смешливый и энергичный, потерял свою яркость, заперся от него на сто замков, невыносимо. Старший делал вид, будто Чонгука просто не существует, и только на съёмках, под прицелами камер, он снова становился собой. Чонгук в эти моменты чувствовал, как разъезжается пол под ногами. Буквально не моргая следил за каждой его улыбкой и за каждым милым дурашливым жестом. Чон впитывал в себя короткие моменты их общения, где Чимин снова касался его как раньше и смотрел без страха. Чонгук в эти минуты был счастлив, молился, чтобы съёмки не заканчивались, однажды даже специально налажал, заставив всех громко его проклинать и переснимать заново. И каждый раз чувствовал, как горло сдавливает горечь, когда слышал «на сегодня всё», а Чимин за секунду превращался в собственную тень и больше ни единого взгляда на него не поднимал. Он это заслужил. Чонгук плохо спал, вечерами хлестал виски и пропадал на тренировках по боксу, где только и делал, что пропускал тяжелые удары, позволяя себя избивать. Сам себя наказывал недосыпом, похмельем и болью в отбитых ребрах. Но самоистязание не помогало, работа не отвлекала, а необходимость в Чимине никуда не исчезла. Она усилилась. — Так, наша машина попала в аварию, — вздыхает менеджер и тут же отвечает на взволнованный взгляд Намджуна. — Ничего серьёзного, но всех развести по домам не сможем. Юнги, отвезёшь Чимина и Джина? — Не могу, я ещё в студию поеду. — Я отвезу! — вклинивается Чонгук, на что Сокджин скептически выгибает бровь: — Тебе же не по пути. — Мне нужно ещё кое-куда заехать, так что я вас отвезу. Не нужно ему никуда. Ему нужен только шанс остаться с Чимином наедине. Всего один. Благо его здесь нет — вышел в туалет — а так бы уже отнекивался и заказывал себе такси. Так и случается: Чимин нервно хватается за телефон, когда Джин закидывает руку ему на плечи и тащит к черному Мерседесу. Пак хлопает глазами, пока хён объясняет, что случилось, и начинает упираться. — Мне по пути. Садись, — мягко говорит Чонгук. «— Враньё», — думает Чимин, видя, что Чонгук просто ищет повод, прикрываясь явно выдуманной историей о делах на другом конце Сеула. Пока Чимин судорожно напрягает мозг, чтобы сгенерировать мало-мальски пригодную отмазку, Ким даже не замечает косых взглядов между младшими, подумать не даёт, просто потому что не видит причин отказываться, кричит, что хочет скорее домой, и буквально заталкивает Пака на заднее сидение. Плохое чиминово предчувствие усиливается, когда Чонгук пропускает съезд с развязки. Если бы не пропустил, первым бы по пути был дом Чимина. Но нет! Транспортные развязки мегаполисов ошибок не прощают — теперь придётся наматывать круги, чтобы отвезти сначала Кима, и только потом его. Чонгук это специально, Пак его насквозь видит в зеркало заднего вида. Они переглядываются, пока сидящий впереди Джин стебёт макнэ за невнимательность, и Чон первым отводит взгляд. Машина с тихим шелестом шин останавливается возле комплекса. Несмотря на чоновские угрозы указательным пальцем и предупреждение «только попробуй!», Ким с пакостной улыбочкой хлопает дверью со всей дури, снискав на себя праведный гнев Чонгука, подыгрывающего в их войне, чтобы Джин не заметил напряжения в салоне. Но Джин не идиот, он заметил. Чимин это видел и мысленно поблагодарил за то, что он старался разрядить атмосферу, вместо того, чтобы устраивать групповой сеанс терапии. Напоследок Ким посылает фирменный воздушный поцелуй Чонгуку, и они показывают друг другу средние пальцы до тех пор, пока старший не скрывается за дверьми холла. — Что ты делаешь? — растерянно спрашивает Чон и оборачивается на заднее сидение, краем глаза уловив какое-то копошение. — Забираю вещи, — Чимин проверяет, точно ли фигура Кима скрылась с горизонта, и только тогда выходит из машины. Настроение, поднятое Джином, улетучивается с одним взглядом на мрачного Чимина. — Чёрт, — сам себе шепчет Чонгук, нервно ударяя ладонью по рулю, и выходит следом, — брось, хён, будет странно, если ты останешься здесь ждать такси. — Мне всё равно. — Пожалуйста, я всего лишь хочу отвезти тебя домой. Молебные интонации в голосе заставляют Чимина приковать к младшему взгляд. Он смотрит на него с недоверием, но почему-то прислушивается, мельком поглядывая в приложение вызова такси, как на лёгкий способ сбежать. — Джин всё ещё может увидеть. На самом деле нет, Джину плевать, он уже едет в лифте, предвкушая объятия собственной кровати. — Пожалуйста. Чонгук не подходит, он стоит у водительской двери, дав Чимину возможность самому решать. Всё ещё надеется, что сможет убедить. Он готов придумать какие угодно причины, лишь бы Чимин согласился, ведь другого шанса может и не представиться. — Ты специально отвёз его первым. Зачем? — голос Пака звучит с укором. — Да, ты прав, — сникает младший. Чонгук готов стоять на коленях, готов умолять. Множество раз он пытался остаться с ним наедине, но каждый раз казалось, что он пытается словить ветер в банку. Чонгук совсем не хотел идти на уловки, но больше ничего не придумал. — Просто я хотел, чтобы ты дал мне шанс извиниться. Прошу, сядь в машину. Я отвезу тебя домой и всё. Большой палец Чимина замирает над кнопкой «Заказать такси». Чонгук и это приложение словно на чашах весов колеблются. Чонгук явно проигрывает, но Пак, и сам не знает почему, соглашается: — Ладно, — совсем тихо произносит Чимин, не замечая, как облегчённо вздыхает макнэ. Первые десять минут в гробовой тишине тянутся мучительно долго. Чимин снова сел назад, а Чонгук не был против — главное, что он вообще согласился. В машине не играет музыка, и лучше бы Чонгук включил хотя бы радио вместо этой гнетущей неловкости. — Хён, я хотел… — Даже не начинай. Чонгук замолкает, постукивая пальцами по рулю. Он хотел бы знать, в порядке ли Чимин, нормально ли он питается и какие последствия имела та ночь для его отношений с Тэмином. Узнал ли он, как отреагировал и почему до сих пор не пришел к нему с расправой? Чонгук бы этого хотел. Кто-то должен ему врезать, Чимин ведь не станет. О Тэмине он больше ничего не слышал, и к нему закралась мысль, что Пак скрыл то, что произошло. То есть продолжил врать? Если да, то каково это: скрывать, что тебя так сильно ранили, от близкого человека? Наверное, тяжело. Ему так много нужно сказать и спросить, но озвучить всё это мешает до ужаса болезненный ком в горле. — Ты любишь его? Этот вопрос вырывается сам. Сидя в его машине и до крови кусая губы, Чимин, словно облитый бензином, только и ждал, когда макнэ чиркнет спичкой. Ему хватило одной искры, одного вопроса, чтобы опомниться и увидеть, что он снова в западне. — Господи, только не это. — Ответь. Пожалуйста. — Останови. — Не буду. Просто ответь на вопрос. — Останови, блять, машину, иначе я выйду на ходу! — Чимин рычит. Иногда животные могут отгрызть себе лапу, угодившую в капкан, лишь бы спастись от неминуемой смерти. Он и на это готов пойти, лишь бы не оставаться с ним наедине и не ворошить только осевший пепел. Чонгук чертыхается и давит на тормоз, съезжая на обочину и освещая её мигающим светом аварийки. На дворе ночь, дождь благо кончился, прибив к земле городскую пыль. Чимин выскакивает из машины прямо в лужи с масляными разводам и пачкает новенькие челси, слыша, как позади хлопает водительская дверь. — Ты его любишь? — решительно настроенный Чонгук нагоняет его в пару шагов и преграждает путь. — Я должен знать. — Не трогай меня! — сбрасывает руки с плеч. — Тебя это не касается. — Ты изменял ему со мной, — Чонгук тычет себе в грудь, — меня это касается. — Боже… — Пак даже подвисает на пару секунд, вскидывая взгляд к небу. Он устал слышать эти слова в своей голове на грёбаном репите, но Чонгук видимо считает, что ему мало, — да пошёл ты. Чимин задевает его плечом, не желая больше продолжать, и шагает дальше. — Любишь или нет? — Чонгук быстро выходит из себя и повышает голос, перекрикивая шум проезжающих мимо машин. Да сколько можно?! — Не люблю! Доволен? — скалится Пак, резко оборачиваясь. Макнэ непонимающе фыркает, поначалу думает, что это шутка, но понимает что — нет. С чего бы Чимину вообще с ним шутить? Он врастает в землю, придавленный неожиданным ответом. А что он ждал? Что Тэмин окажется любовью всей его жизни? Вряд ли бы его такой ответ устроил. Не любит? Тогда почему не выбрал его? Какой в этом смысл? — Вернись в машину, — голос резко садится. — Поеду на такси, — огрызается Пак, снова возвращаясь на свой маршрут под названием «куда угодно, главное от Чонгука подальше» вдоль автострады, где вокруг нет ничего, кроме высоких фонарей и отбойников. Чону понадобилось некоторое время, чтобы осмыслить, догнать и бросить в спину новый вопрос: — Ты поэтому ему изменял? — младший тянет его за руку, разворачивая к себе. Касания обжигают, они с недавних пор больше не дарят тот волнительный трепет, они пугают. — Как ты смеешь вообще… — Я должен знать, — просит Чон и крепко держит за руки. Он не упустит этот шанс. Они разберутся со всем здесь и сейчас, даже не смотря на то, что старшего придётся потом отпаивать успокоительными, — ты столько скрывал от меня, я просто хочу понять, что у тебя с Тэмином. — О, так ты только теперь разобраться решил? Как вовремя! Чимин зло шипит, матерится и тщетно вырывается, толкая в грудь. Рвётся из рук на свободу, как дикий зверёк с единственным инстинктом «бежать», но Чонгук ему такой роскоши не предлагает. Сгребает в охапку, легко встряхивая, и громко рявкает в самое лицо: — Прекрати! Чимин даже не пискнул, сумел сохранить невозмутимость на лице, но вот тело выдало его с потрохами. За эти недели он научился не подавать виду, но, как говорится, тело не обманешь, оно иногда предательски не слушается, содрогаясь от страха перед Чонгуком. Сейчас оно задрожало в его руках, сжалось в один сплошной комок нервов, но из подступающей истерики вывело, усвоив предупреждение. Это ведь было оно? Здравый смысл шепчет, что здесь, посреди улицы и под дорожными камерами, которыми напичкана столица, Чонгук его не тронет, но вот страх заставляет оставаться в постоянном напряжении, напоминая, на что он способен. Чонгук почувствовал, как он затих, и тут же смягчился, интуитивно поглаживая по спине. Он, правда, не хотел его пугать, он только хотел привести в чувства. — Хватит убегать. Я прошу тебя, просто поговори со мной. Чимин уже давно не смотрел в его глаза так долго и давно не слышал его голос в такой опасной близости. Ему до сих пор хочется вырваться, убежать и спрятаться, но может Чонгук и прав. Может стоит сказать хоть что-то, выговориться, ответить на его вопросы, и тогда всё закончится? Больше не будет каждый день сжирать себя изнутри, и ему, наконец, станет легче? — Не изменял я ему. Ясно? — старший выдаёт это сквозь зубы и выбирается из сковывающих объятий, поправляя одежду, — Я не изменял ему, потому что мы не встречаемся. — Я… не понимаю, — заторможено мотает головой Чонгук. Эмоции притупляются волнением, не позволяя быстро переваривать информацию, — в каком смысле? Чимин удивлённо хмыкает, будто ему задали глупейший в мире вопрос. Несмотря на его решительный вид, дрожь никуда не уходит, и он охватывает себя руками. — Повзрослей уже. Люди иногда спят друг с другом и без сопливой мелодрамы. Чонгук хмурится, беззвучно усмехаясь. Вот так просто? — Не делай такое лицо, — горько морщится Пак, чувствуя, как глаза наполняются влагой от обиды, — не смей выставлять меня шлюхой и осуждать, будто ты другой. Это несправедливо! Ты отлично умеешь трахать наш персонал и что-то я не припомню, чтобы ты хоть одной в верности клялся. Да, это правда, но Чонгука она злит. Сейчас ведь дело не в ней и речь не об этом… — Не сравнивай! Сейчас это не так. Ты — всё, о чём я мог думать! Всё это время, я думал только о тебе. Но ты продолжал бегать к нему, когда мы… — Когда мы «что»? — перебивает Пак, разводя руками. — Целовались? И что с того? — «И что с того»? — треснуто переспрашивает Чон. — Тебе плевать на то, что между нами было? Чимин злится с новой силой, сглатывая горечь. Самое время отставить слёзы на потом и высказать всё, что он думает. Хотя, нет, не всё. Он вряд ли когда-то сможет сказать, как сильно любил и, возможно, продолжает любить, несмотря ни на что. — Мне никогда не было плевать, Чонгук! Но очнись, мы не в школе, мы давно выросли. Это реальная жизнь, здесь никто не начинает встречаться, только подержавшись за ручки! Одного желания мало! А мы с тобой… То, что мы делали, нам вообще делать было нельзя!.. Я был прав, это было ошибкой. Вот к чему это привело. Его слова почему-то бьют по Чонгуку как хлыст. Он всегда был таким… черствым? — А ты обо мне подумал?! — гневно тычет себе в грудь Чонгук, сходясь на крик, от чего Чимин снова сжимается, растеряв весь свой запал. — Хоть раз?! О том, что чувствую я? Ты не дал мне ни одного грёбаного шанса, ты продолжал меня динамить, а сам за моей спиной спал со своим Тэмином. К этому привело не то, что мы целовались! К этому привели твои секреты! — Ты… Ты это серьёзно? — Чимин отшатывается, замирая в полнейшем шоке. — Будешь так оправдывать то, что ты со мной сделал? Он обещал, что больше ни одной слезинки не уронит из-за Чонгука, что больше не окажет ему такой чести, но его психика слишком долго терпела. Любым эмоциям нужен выход. Чонгук замечает, как начинает подрагивать его подбородок, и слышит, как старший всхлипывает, закрывая ладонью рот. — Чимин, — макнэ мгновенно теряется и выставляет к нему руки, понимая, что на эмоциях сказал лишнее, — я не это имел в виду… Как бы Чимин не поступил, с кем бы не спал и как бы не был труслив, Чонгук поступил в разы хуже. Они оба по-своему неправы, оба виноваты и оба совершали плохие поступки, но Чонгука ничто не оправдает. В нём до этого самого момента боролись два противоречивых чувства: злость на то, что Чимин даже не посчитал нужным объясняться с ним и выяснять отношения, всё это время предпочитая развлекаться с другим; и непомерное, никуда не ушедшее чувство вины, выворачивающее тело в желании рухнуть на колени и биться лбом о землю, пока та не будет искуплена. Эти чувства двумя кострами коптили его изнутри и, стоило услышать все ответы, они разом вспыхнули, поглотили друг друга, превращаясь в один большой пожар, который не должен был задеть Чимина. Чон аккуратно берёт за плечи, желая успокоить, но Пак со всей силы толкает его в грудь: — Ты изнасиловал меня! — он кричит это почти сгибаясь по полам, выпуская всю накопленную боль, которую так долго игнорировал, не позволяя никому помочь. Думал, что справится сам. Не вышло. Чимин словно задыхается, прижимая руки к груди, что изнутри огнём пылает, пытается задавить в ней разгорающуюся агонию, но она уже ищет выход в словах: — Ты просто взял и… Я тебе ничего не обещал, я имел право спать, с кем захочу. Я никому. Ничего. Не должен, Чонгук, особенно тебе! Но ты… ты… как ты мог?! Сказать это вслух было так же тяжело, как и Чонгуку это услышать. Слёзы неконтролируемыми ручьями льются по щекам. Это уже не душевная боль, она физическая, такая, что скручивает внутренности обидой и страхом, а потом вырывается отчаянными всхлипами, лишая кислорода. Чонгук сгребает его в свои объятья, крепко прижимая его голову к своему плечу, терпит слабые удары в корпус и отстраниться не даёт. Укутывает в своих руках и сжимает так крепко, как только может, заставляя Чимина слабнуть от бессилия. Думает, будто сможет впитать эту боль, что сам и причинил, и прижимается губами к виску, подавляя собственную дрожь в руках. — Ты прав. Ты прав, это не оправдание. Я идиот, я не должен был так говорить. И я не должен был кричать. Мне жаль. Прошу, успокойся. Быть такой размазнёй он не собирался, но перед Чонгуком по-другому не выходит. Он кричит что-то бессвязное, спрашивает без конца «почему?», а Чонгук десятки раз шепчет в ответ «прости», зарываясь носом в ароматные волосы. Им уже давно плевать на проезжающие мимо машины, водителям которых так же плевать на них, Чонгука волнует лишь Чимин и то, что они, наконец, смогли поговорить. Пусть и закончилось это криками и болезненной истерикой. — Пойдём в машину, слышишь? Ты замёрзнешь. — Никуда я с тобой не поеду. Просто оставь меня в покое, — Чимина колотит вовсе не от холода, а от рвущихся наружу нескончаемых слёз. — В таком состоянии не оставлю. Чонгук, несмотря на протесты и упрямство, из объятий не выпускает и насильно, чуть ли не на руках, тащит упирающегося Чимина в машину. Опускает он его только, когда открывает пассажирскую дверь, пока Чимин закрывает лицо руками и старается успокоиться. Макнэ осторожно отнимает его руки от лица, отодвинув на потом собственное разрывающееся сердце, и сам берёт его в ладони, большими пальцами стирая слёзы с опухших щёк. Чимин слабо уворачивается, вцепившись в его запястья, и закусывает губы, чтобы не разрыдаться ещё больше. — Пожалуйста, не плачь, — Чонгук усыпает его щеки поцелуями, гладит по волосам и, уткнувшись лоб в лоб, шепчет: — Я буду каждый день говорить тебе, как мне жаль, и это не поможет, я знаю. Ты не простишь меня, но ты должен знать, что я сожалею. Не плачь, прошу. Он позволяет Чонгуку усадить себя в машину. В удобном кресле и в тепле, тело ощущается совсем обессиленным. Голова кружится и гудит от переизбытка слёз, которые продолжали изредка пробегать по щекам, а нос покраснел и совершенно не дышит. Добираться домой в таком состоянии, и правда, было не лучшей идеей. Они едут молча. Чонгук на нервах нарушает, торопится не пойми куда и пытается уложить в голове всё, что сказал ему Пак. В голове главной мыслью, после сожалений, золотистыми лампочками мигает то, что Чимин ни с кем не встречается. Одна из частей Чонгука ликует: отношения с Ли Тэмином — это не любовь, это просто секс, ничего не значащий секс. А вторая готова засунуть дуло в рот и размазать мозги по стенке, потому что легче не стало. После этого разговора не изменилось ровным счётом ничего. На очередном светофоре Чон тянется к его руке. Чимин руку даже выворачивает, чтобы отцепить его пальцы, но макнэ не даёт: крепко, но аккуратно, чтобы не причинить новой боли, сжимает маленькую ладошку в своей и прижимает её тыльной стороной к губам. У Чимина вряд ли остались силы на шок и смущение, но неловкость он чувствует сразу. — Отпусти. — Нет. Чонгук её больше не отпускает, держит то у самого лица, то прижимает к груди и не отрывает взгляд от дороги. Благо у него автомат, и не приходится отпускать руку, чтобы переключать передачи. Чимин, ещё немного попротивившись, смиряется и, отвернувшись к окну, натягивает на голову капюшон. Давить тихие всхлипы помогает костяшка пальца, зажатая между зубов. Ни у него, ни у Чонгука нет объяснений, зачем он это делает, но этот ласковый жест как обжигает, так и успокаивает обоих. Годами сложившийся образ Чимина, преданного и любящего его одного, не рухнул: его очертания стали чётче, некоторые детали обрели констраст, а некоторые исчезли в магической дымке, открывая картину в целом, ясную и без иллюзий. Чонгуку иногда казалось, что Пак любил его настолько, что считал чуть ли не невинным. Он всегда думал, что Чимин, как преданный пёс, примет его в любой момент, бросит всё и будет смотреть на него своими влюблёнными улыбающимися глазками, но больше не исподтишка, а прямо и только на него. Как он был глуп и эгоистичен. У Чимина, оказывается, есть своя собственная жизнь, в которой любовь к Чонгуку безусловно занимала отдельное место. Но он только сейчас понял, что у этого места есть одна особенность в виде тысячей «но». Почти с самого первого дня их знакомства Чимин дарил ему свою любовь, отдавался без остатка, глотал подростковые обиды, но всё равно был рядом и тянулся к нему навстречу в поиске отдачи. А Чонгук… он только брал. Кормился этой любовью, принимал, как должное, и понятия не имел, что её нужно отдавать назад, чтобы её источник не иссяк. В Чимине этой любви с каждым годом становилось всё меньше, а боль в груди только росла. До него, наверное, слишком медленно доходило, что Чонгук не очень-то и заслуживает всего этого. Всё равно что любить плохого парня и знать, что в конце он оставит от сердца только ошмётки. Знать, всё равно любить, и на ослеплённые обожанием глаза натягивать очки, исписанные наивными убеждениями от «он обязательно исправится» до «завтра он полюбит меня так же сильно». Тэмин, видимо, оказался рядом, когда стало совсем невмоготу. Залечил, заполнил пустоту и поставил на ноги готового снова делать то, что Чимин привык: любить Чонгука. Но здесь даже он не справится. Чонгук всю эту налаженную систему уничтожил одним поступком. Мерседес въезжает на парковку и только тогда Чонгук находит, что сказать напоследок. — Возненавидь меня, — просит младший, поворачиваясь к нему, — сделай хотя бы это. Просто начни ненавидеть. Ударь, наори, да что-нибудь, только не молчи. Не делай вид, что меня не существует. Клянусь, я больше не сделаю тебе больно. Никогда. Я ошибся и я не знаю, как всё исправить, но я это сделаю. Люди не меняются по щелчку, никто на это не способен, но он должен приложить все усилия, чтобы не потерять его навсегда. Теперь Чонгук должен либо научиться отдавать ту любовь, которую он высосал из Чимина до капли, либо оставить его в покое. Второе он не сделает, он даже мысли такой не допускает, потому что без Чимина всё будет не таким. Без задорного смеха, похожего на звон колокольчиков, без широких улыбок, что лишают Чимина способности одновременно смеяться и видеть, и без самых мягких в этом мире губ он больше не представляет свою жизнь. — Я так скучаю по тебе, — совсем тихо шепчет Чонгук в его ладонь, обхватывая её двумя руками, — пожалуйста, просто позволь мне быть рядом. Обещаю, я всё исправлю. Чимин реагирует только на последние слова, но они почему-то вызывают вымученную улыбку, и он, наконец, переводит на макнэ отрешённый взгляд из-под влажных ресниц. — Как ты это сделаешь, Чонгук? Растрахаешь меня обратно? Дверь хлопает, а Чонгуку до сих пор нечего на это ответить.