Очаруй меня (если сможешь)

      «Не существует чёткой линии, которая бы разделила жизнь на До и После», — скажет кто-то, умудрённый жизнью, и, возможно, к сказанному приплетёт ещё целую тележку аргументов.       «Нет», — ответит Феликс. И не станет обосновывать это ни единым словом.       Потому что та самая линия сейчас была прямо перед его глазами. Неизбежная, как разрушительное бедствие стихий. Но на вид такая убогая… Порог. Маленький, невысокий, благородно блестящий, но всё же покрытый слоем пыли. С чуть сбитой краской оттого, что кто-то, видимо, регулярно неуклюже спотыкается о него.       И — о, Боги — почему так сложно переступить эту убогую полоску камня?       Феликс обернулся. Позади, через сад, остались открытые тёмные ворота из профильных прутьев, кованых и сплетающихся в бесконечные ажуры геральдических узоров. На их фоне как-то резко, неестественно контрастировала мягкая зелень травы и игривый шелест цветущих в саду деревьев.       «А эти зубья на заборе, полагаю, должны представлять опасность для моей задницы при побеге, да?» — мрачно подумал Ли, хотя сбегать пока что не планировал. У него вроде как нет выбора.       Он не заметил, как прошёл путь от ворот сквозь этот дивный сад, как сердито сдул с носа игривый розовый лепесток вишнёвого дерева и поднялся по десятку каменных ступеней. Перила по обе стороны были такие же витые, но узоры сменялись с анималистических на растительные так часто, что Феликс решил, что архитектор просто не мог определиться и впихнул сюда всё, что приходило ему в голову.       Он взглянул вверх и нескромно присвистнул. Графитно-серые стены здания уходили ввысь остриями башен, будто бы намеревались проткнуть насквозь облака и продырявить воздушный шарик солнца, который пугливо за ними прятался.       «Владелец этого места, видимо, дикий фанатик готики», — хмыкнув, решил для себя Феликс.       — Интересно, меня выгонят, если я не подхожу по дресс-коду? — пробубнил он, стряхивая с плеча незаметно примостившийся розовый лепесток вишни.       Если быть до конца откровенным, то появилось секундное желание переодеться в какой-нибудь вампирский прикид, но так уж получилось, что Феликсу привычней таскать эти огромные тёмные худи, которые по длине доходили чуть ли не до коленей; рваные то ли специально, то ли вследствие насыщенной уличной жизни чёрные джинсы, облегающие хрупкие на вид коленки; и, конечно, огромные берцы, предназначение которых — пнуть особенно храбрых и бесящих по слабому месту с обратной стороны коленей (если им повезёт).       Феликс зачем-то снова бросил взгляд на цветущий сад и не сдержал смешок. Так нелепо это нежное безобразие выглядит на фоне всей этой готической чепухи. Он натянул козырек чёрной кепки ниже, так, что она почти что слезла к бровям. Для себя он мотивирует это удобством, а не иррациональным желанием спрятаться, не-а.       — О? — раздаётся удивлённый возглас рядом. Феликс внутренне вздрагивает, разворачиваясь к дверям, и с опаской отшатывается, когда видит чью-то ладонь аккурат возле своего лица. Но избежать столкновения не получилось — палец всё же подбил козырёк кепки вверх.       — Какого… — хочет начать возмущаться Феликс, но спотыкается о смеющийся лисий взгляд напротив. Что-то заставило его внимательно окинуть взглядом девушку. Он никогда раньше не был падок на красивых людей, хотя считал, что определённо был ценителем, предпочитающим наблюдение издалека (потому что люди хоть и красивые, но всё ещё люди, что немного отталкивало его социофобную личность). Но здесь было именно что-то пленительное. Возможно, в этих раскосых лисьих глазах или же в тонкой нежно-розовой улыбке?       — И правда, — хмыкнула вдруг она, — совсем неискушённый. Ты ведь из людей, да?       Феликс изгибает бровь, однако не спешит дерзить вопреки своему обыкновению.       — Ну, как и ты.       Звонкий смех ласкал слух. В его глазах она выглядела… приятно. Может быть, оттого, что она девушка? Кто знает.       Неожиданно ей в лицо прилетела целая охапка розовых лепестков, от которой она тут же начала отбиваться и забавно отплёвываться.       — Да иду я, иду, подожди! — крикнула она куда-то за спину Феликса. Тот обернулся, но ничего не заметил. — Мне нужно бежать, но, надеюсь, мы с тобой ещё поболтаем…       Она оборвала предложение и выжидающе глянула на него, не пытаясь скрыть пляшущих чёртят в глазах.       — Феликс. Ли Феликс, — представился он.       — Хван Йеджи, — назвалась она в ответ и сама же взяла его за руку, инсценировав деловое рукопожатие.       — Если увидишь блондинистую дылду с лицом высокомерного дерьма, лучше не разговаривай с ним, — убегая, прокричала она. Феликс пожал плечами. Он, в общем-то, и не собирался.       Он долго смотрел, как тонкий силуэт бежит куда-то к розовым деревьям, тут же скрываясь за усилившимся листопадом, будто бы специально оградившим её от взгляда Феликса.       На распахнутых входных дверях изображён орнамент трёхлистника. Слишком большой и раздражающий.       «Могли бы и четвёртый прилепить. Хоть какая-то иллюзия удачи бы появилась», — бурчит он про себя, а после вздрагивает незаметно, когда опускает глаза, чтобы взглянуть внутрь, и натыкается… на своё же лицо, что со скучающим интересом рассматривает его.       — Твою ж… — вырывается несдержанное.       — Ругаться нельзя, по дресс-коду мало вписываешься, но пойдёт, — говорит некто его голосом. Феликс начал было думать, что те розовые деревья, наверное, несли в себе какой-то галлюциноген (не зря же они ему не понравились), но стоило ему моргнуть, как напротив него теперь стоял совершенно другой человек. Он был немного ниже, но шире в плечах, и взгляд его… неприятный, давящий, и не сказать, что доброжелательный.       «Я в принципе уже готов пожертвовать свою задницу этим копьям на заборе», — мрачно шутит Ли у себя в голове. Из двух встреченных здесь людей один ему уже не нравится. Значит, 50/50? Нет, Феликс никогда не жил по принципу позитивного мышления. Это точно плохой знак.       «Как будто тебе нравятся люди, Ликси», — весело смеётся голос в голове. Не его. Более тёплый и жизнерадостный. Но Феликс его глушит. Это больно.       — Меня зовут Со Чанбин, и с сегодняшнего дня я твой префект, Ли Феликс, — спокойно представляется парень. А сам Феликс окидывает взглядом очертания грудных мышц, которые отлично подчёркивает ткань чёрной рубашки.       — А, так ты мой местный папочка, — осознанно понижает голос он.       В ответ — недовольный выстрел взглядом.       — Не ёрничай, мелочь, иначе стану надзирателем, — собеседник пусть и пытается казаться сердитым, но Феликс отчётливо видит, что сейчас он ещё очень далеко от границы его терпения.       — Ну-у-у, — елейно тянет Ли, а затем капризно хмурит брови и дует губы, — признаться честно, такой расклад уже немного приелся.       — Если продолжишь болтать, останешься без обеда, — хмуро заключает он. На какую реакцию он надеялся? Пф, напугали ежа голой задницей.       У Феликса на самом деле есть один талант — включать клоуна и нести чепуху.       — Еда имеет весьма преувеличенную ценность и в данный момент не интересует ни меня, ни мой пищеварительный тракт, потому что сейчас я, как верный Божий раб, придерживаюсь Священного Поста.       Феликс знает о религии и сроках постов меньше, чем о человеке напротив.       Чанбина такое заявление, кажется, не убедило и не впечатлило. Он только раздражённо повёл бровью и саркастично спросил:       — И придерживаешься аскетизма?       — Господин префект весьма проницательный, — и специально опускает немного подборок, чтобы бросить наиболее выразительный взгляд. Голос звучал невероятно низко. Не сказать, что Феликс сделал это неосознанно.       — А студент Ли помимо чёрного пояса по тхэквондо имеет такой же, но по пиздабольству.       Хлёстко.       Неужели на него не работает?       — Кажется, ранее господин префект говорил что-то о запрете на ругань? — как ни в чём не бывало продолжает Феликс.       — Это было адресовано тебе, а не мне, достопочтенный аскет, — и Феликс после этого коротко смеётся.       Перешагивая, наконец, порог.       — Ладно, пойдём обедать. С таким, как ты, не жалко и Бога разгневать.       А Чанбин добавляет вполголоса: «Грёбаные сирены, как я вас ненавижу», но всё равно плетётся с Феликсом вглубь здания.

***

      Порог здания он переступил смело, но всё же замер на несколько секунд. Почему-то обстановка тут пусть и дико раздражала Ликса (как он сам себя уверял), но игнорировать её он никак не мог. В холле было сумрачно и прохладно, несмотря на солнечный день; свет пробирался сквозь расположенные в верхней части помещения узкие стрельчатые окна со вставленными в свинцовую оплётку цветными стёклами, напоминающими классические витражи и окрашивающими солнечные лучи во все цвета радуги. Массивные каменные колонны и арки поддерживали потолок, который возвышался над головой на добрых двадцать футов. Каменный пол был отполирован чуть ли не до блеска тысячами ног, ходившими по этим каменным плитам на протяжении сотен лет.       Да, впечатляет. Как бы он ни противился, но невольное восхищение перед этим наверняка очень древним местом сдержать не мог.       Феликс чувствует себя оборванцем, который обманом протиснулся в королевский дворец.       — Наслаждайся видами, пока они тебе не приелись, — понимающе хмыкнул Чанбин рядом. — Многое здесь будет для тебя непривычным и необычным, но рано или поздно ты привыкнешь и примешь этот мир.       — И часто сюда приходят такие… как я? — не удерживается от вопроса Ликс и поворачивает голову в сторону Чанбина, на щеках которого виднелись разноцветные отблески света от окон.       — Не ты первый, и не ты последний, — отвечает он, скучающим взглядом обводя средневековое убранство вокруг.       Чанбин делает шаг вперёд, и Ликс по инерции идёт следом, держась всего на полшага позади него, наполовину прикрытый его широкой спиной и корящий себя за этот первобытный инстинкт спрятаться.       Они двигаются неторопливо, даже несколько лениво, и Ли не упускает возможность незаметно повертеть головой, отмечая про себя смену формы окон и орнамента на перилах. Интересно то, что колонны, встречающиеся в особенно просторных залах, всегда были разными: то их окутывал скульптурный орнамент, изображающий древних мифических существ, то каких-то полузабытых богов, то это были и вовсе непонятно откуда взявшиеся цветы и лианы, привносившие в этот мёртвый каменный мир глоток жизни.       Феликса, кажется, немного обманули, потому что Чанбин потащил его вовсе не на обед. Ладно, он готов признать, что ему действительно нужно поговорить с кем-то из вышестоящих здесь, чтобы ему всё объяснили. Такой же сценарий у новичков в школах?       Спустя долгое молчание Чанбин всё же решает продолжить:       — Большинство учеников с рождения знало, что придёт сюда обучаться. Кто-то здесь находится на протяжении нескольких лет, а кто-то предпочитает сначала отдать ребёнка в школу с обычными людьми, чтобы не стирать в сознании границы этих двух миров.       Феликс разглядывает носы своих грубых ботинок. Он всю свою жизнь прожил среди обычных людей, но так ни разу и не встретил того, кто мог бы быть похож на него самого. Признаться честно, он бы никогда в жизни не хотел встретить такого человека.       — Разве это не опасно? — спрашивает, хотя знает, что это чертовски опасно.       — Даже слишком, поэтому подобное практикуют очень редко. Если и отваживаются на такое, то за человеком с Даром ведётся тщательная слежка. Вряд ли у кого-то есть желание быть объектом постоянного наблюдения. Разве что только у тех, у кого есть фетиш на это.       Феликс хмыкает, а Чанбин продолжает рассказ.       — Дар обычно передаётся в роду из поколения в поколение, поэтому часто дети сидят на домашнем обучении до самого поступления сюда. Это неидеально, конечно, потому что социализация — вещь необходимая. Но отпускать своевольных магических созданий, которые, к тому же, в детском возрасте совершенно не умеют держать свои способности при себе, — верх неразумности.       — То есть они многие годы просто… сидят дома? — с каплей насмешки и презрения спрашивает Ли.       — О, не стоит так говорить. Тебя самого могла ждать именно такая судьба, если бы не стечение обстоятельств. Дети компенсируют недостаток общения с другими наследниками родов, поэтому до поступления сюда многие уже друг с другом знакомы. Бывают, конечно, неожиданные случаи, вроде твоего, но есть и такие, когда в совершенно обыкновенной семье рождается ребёнок с Даром.       — И как тогда ему быть?       Чанбин вздыхает почти грустно.       — Часто судьба этих детей печальна. Их сложно найти, а без контроля, без наставников они загоняют сами себя в бездну безумия, из которой иногда даже мы не можем помочь выбраться. Я не могу рассказать тебе статистику, потому что сам не сведущ в этих вопросах.       Они какое-то время шли молча. Феликс разглядывал мрачноватые каменные стены кругом, электрические светильники, стилизованные под свечи, и редкие статуи, похожие на изображения каких-то античных богов. Казалось, что это здание бесконечно. Захоти Феликс сейчас сбежать — вероятно, умрёт голодной смертью, просто-напросто заплутав в этих коридорах.       Ликс всё-таки решается спросить:       — А ты… какой у тебя Дар?       Чанбин коротко смеётся и бросает на младшего весёлый взгляд.       — Уж думал, ты не спросишь. Попробуешь угадать?       — Ну… — Ли поправил козырёк кепки на глазах и вздрогнул, вспомнив, как было жутко смотреть на свою копию, — ты принял мой облик… Это типа… перевёртыша? В каком-то сериале такое слышал.       — Перевёртыш? — лицо Со скривилось. — Фу, звучит отвратительно.       — Сам предложил угадать, — закатил глаза Ли.       — Не думал, что ты будешь выражаться так грубо. Метаморф я. Я могу принять облик любого человека и, соответственно, овладеть его Даром, который после этого перестаёт на меня действовать. Так что, малявка, не пытайся околдовать меня своим сладким голоском, окей?       Феликс выглядел так, будто над ним повисла маленькая дождливая тучка, отражающая его настроение. Он бросил на довольного собой Чанбина удручённый взгляд и показательно тяжко вздохнул. Не нравится ему эта школа. Он встретил только одного человека, а уже почувствовал себя беспомощным, как слепой котёнок.       «В бою я его тоже победить не смогу», — добил он себя, сравнив своё телосложение с префектом. Он знал, что его навыки хороши — всё-таки он долгое время жил криминальной уличной жизнью, но тут его вера в себя немного подорвалась.       — Мы сейчас идём к директору, если что, — известил его Со, с виноватым видом почёсывая макушку. Видимо, забыл, что не предупредил своего подопечного об этом.       При слове «директор» Феликс немного вздрогнул. Его много раз в недалёком прошлом за шкирку приволакивали к этому самому всегда обрюзгшему противному человеку, который принимался читать нотации о том, что ближайшее будущее Ликса — тюрьма, если он продолжит так себя вести. Сам ученик мало его слушал. Чтобы занять себя хоть чем-нибудь, пока на него противно брызжут слюной, обычно он принимался рассматривать и так до боли знакомый интерьер. Надо сказать, что он не представлял из себя ничего необычного, но был изучен такое количество раз, что, кажется, татуировкой оказался выкован на обратной стороне век: отливающая золотом (если не из золота) именная табличка директора, богато блестящий стол из красного дерева, многочисленные книжные стеллажи, которые стояли там только для того, чтобы подчеркнуть несуществующий высокий интеллект владельца кабинета. На столе тоже находилась всякая всячина, начиная от компьютера, где этот представитель золотой ложки в заднице играл в дурака целый день, и заканчивая всегда открытой на сорок шестой странице книгой. Больше всего Феликса развлекала небольшая статуэтка богини справедливости Фемиды, которая в одной руке держала меч, а в другой — чашу весов. Интересно было то, что только она там покрывалась пылью, в то время как всё остальное пространство было вылизано до блеска.       Но когда он зашёл в кабинет своего нынешнего, нового директора, первым делом ему…пришлось пригнуться от пролетевшей над его головой белки-летяги. Феликс испуганно посмотрел на стену над собой, откуда на него так же испуганно большими глазами-бусинками смотрела белочка.       Зашедший следом Чанбин только заботливо посмотрел на зверька и протянул ему руку:       — Киса, ну что такое? — она переползла ему на руку и потёрлась мягкой мордочкой о ладонь.       «Белку зовут Киса? Это… надеюсь, этому есть логическое объяснение». Впрочем, его намного больше интересовала обстановка вокруг, потому что Феликс будто бы из большого каменного замка телепортировался прямо в джунгли. С потолка свисали лианы вместе с какими-то кудрявыми растениями, которые росли в горшках, что свисали с того же потолка. Феликс обвёл взглядом это странное подобие кабинета и тихонечко присвистнул. Для него вся эта зелень имела краткое название — «какой-то фикус». Но вот что действительно требовало внимания, так это огромный, чёрт его побери, столетний бонсай прямо напротив него, из-за которого выполз незнакомый мужчина.       — Не обращай внимания, они опять с Рэпмоном что-то не поделили, — он улыбнулся, демонстрируя милые ямочки на щеках, и протянул руки к Чанбину, чтобы забрать бельчонка обратно, на что тот возмущённо запищал и побежал, видимо, от хозяина по руке префекта. Тот выглядел к этому совершенно привычным. Мужчина лишь тяжело вздохнул, поправил очки и смахнул прилипшие к его чёрной водолазке зелёные листочки.       Закончив играть в переглядки с вредной белкой, он наконец перевёл взгляд на своего нового ученика, будто бы до этого и не замечал его.       — Феликс! — странно оживлённо воскликнул он, на что сам новоприбывший только почтительно поклонился, пробормотав неловкое «здравствуйте».       Мужчина так же вежливо поклонился ему в ответ, представляясь:       — Меня зовут Ким Намджун, я директор Академии «Смеральдо». Я рад приветствовать тебя здесь и очень хотел бы, чтобы ты чувствовал себя как дома.       Этот мужчина, конечно, выглядел довольно… противоречиво с торчащими из его пшеничных волос голубыми перьями, которые Ликс заметил только сейчас, и с проницательным умным взглядом сквозь стёкла очков.       — Ам… Нам… Директор, у вас в волосах, — поспешил указать на это недоразумение Чанбин, бросив при этом быстрый взгляд на Феликса, что тут же сощурился в ответ.       «Он по привычке хотел назвать его неформально, хм», — акцентирует у себя в голове внимание на этой детали Ликс. Вдруг потом что-нибудь вскроется, и у него будут точки давления на своего префекта?       Тем временем Намджун хаотично вынимал из головы перья. Феликсу только сейчас пришло осознание, что он находится в каком-то наркоманском сне: он был в огромном средневековом замке, внутри которого есть кабинет, больше похожий на джунгли (Господи, КАК этот огромный бонсай здесь вообще вырос?), рядом с ним были странноватый директор и префект-перевёртыш.       Треш.       — Прошу прощения, — неловко улыбается он Феликсу, — мои питомцы, кажется, немного нервничают.       Феликс бросил взгляд на Чанбина, на шее которого возмущённо фыркала белка. О-окей.       — Ты же не откажешься выпить со мной чашечку чая, пока я кратко введу тебя в курс дела?       — Конечно, директор, я с радостью, — приторно улыбается Ли и склоняет почтительно голову. Где-то рядом возмущённо дышит Чанбин.       «Я бы, честно говоря, не отказался от пива», — ворчит Феликс, пробираясь вслед за директором сквозь бугристые корни огромного бонсая.

***

      Беседа прошла гладко, спокойно. Но состояние Феликса базировалось на «хорошо, что мне всё объяснили, плохо, что я ничего не понял, но это, очевидно, мои личные проблемы».       Единственное, что смогла прогрузить голова Ликса, — картинку, где огромный голубой попугай ара по кличке Рэпмон спорит с белкой Кисой, а Намджун успокаивает их и что-то серьёзно втирает о вежливом поведении при новом госте. И если Феликс думал, что он готов ко всем возможным проявлениям паранормальности, то сейчас он понял, что ни черта он не готов: его мозг отказывался переваривать какую-либо информацию, перед глазами всё смазывалось так, будто бы он находился в густом тумане. Он надеялся лишь на то, что это не действие чая…       — Феликс, — позвал его кто-то обеспокоенным голосом, — ты в порядке?       На него в упор смотрели два острых тёмных глаза, уже не спрятанные под оправой очков. Парень быстро проморгался и кивнул. На плечо ему приземлилась тёплая тяжёлая рука.       — Я понимаю, — просто и вкрадчиво говорит Намджун, сжимая руку на его плече и смотря как-то… по-отечески тепло, так, как на Феликса никогда никто не смотрел. — Скорее всего, ты не осознал сейчас ничего из того, что я тебе сказал. Это нормально. Тебе кажется, что всё это ненастоящее. Я не отправляю тебя прямо сейчас на занятия. Побудь здесь несколько дней в качестве гостя, познакомься с остальными ребятами, вспомни и обдумай всё то, что я тебе сказал. А потом передай Чанбину, что хочешь поговорить со мной, когда будешь готов.       Феликс отчего-то не может выдержать его взгляд. Почему-то у самого в глазах омерзительно щиплет.       — Дай знать, если тебе нужна будет моя помощь, Феликс. Я хочу, чтобы мы доверяли друг другу.       Феликс кивает на автомате и смотрит в острые кофейные глаза в последний раз, прежде чем снова опустить голову.       Почему-то он тоже хочет доверять ему.       — Феликс, если тебе не сложно, подожди меня в коридоре пару минут. Я скажу ещё кое-что Нам… директору и потом покажу тебе твою комнату, — отчего-то мягче, чем прежде, обращается к нему Чанбин.       Парень только кланяется на прощание, стряхивает со своей толстовки очередной листик и как можно скорее направляется к выходу, невольно слыша обрывок чужой фразы за закрывающейся дверью:       — Боюсь, что я почувствовал в нём кое-что ещё, — слышится голос Чанбина, а дальше звук прерывается едва слышимым хлопком двери.       Заинтересовал ли этот обрубок фразы Феликса? Ни разу. Он только прислоняется к холодной каменной стене, чувствуя контраст с собственным горячим телом. Какова вероятность, что у него поднялась температура? Он прикладывает холодную ладонь к раскалённому лбу и едва не стонет от наслаждения. Кажется, парень так пытался успеть за потоками мыслей и информации, что совсем не заметил, как головная боль разрослась до вселенского масштаба.       А Феликс что? А Феликс достаёт пачку сигарет и зажигалку из кармана худи. Он, конечно, мысленно извинился перед директором за курение прямо в здании, но разумно решил, что выход отсюда самостоятельно он не найдёт, да и в запасе у него всего несколько минут. Он затягивается так, будто бы вот он, настоящий воздух, тлеет у него между пальцев. А всё, чем он дышал до этого момента, было не более чем элементами его персональной головной боли.       Только сейчас он вспомнил о том, что так и не снял свою кепку. И как только директор не отчитал его за неподобающий внешний вид? Хотя, может такое и было, но парень настолько привык слышать подобное, что пропустил всё мимо ушей. В любом случае, сейчас он сбрасывает кепку на пол. Она слишком давила на сковавший его голову обруч тупой боли. Жить стало немного легче. Он только по привычке провёл пятернёй по светлым волосам и вернулся к прерванному занятию.       Парню кажется, что с каждой затяжкой все его нервные окончания притупляются и перестают на что-либо реагировать. Наверное, этим можно объяснить спокойную реакцию Ли на пробежавшую мимо него чёрную пантеру. Он только приподнял бровь и посмотрел вслед огромной чёрной кошке. Где-то невдалеке раздавалось громкое человеческое пыхтение. Феликс определил его эмоциональную окраску как злобную, по шкале где-то 7 из 10.       — Не держи меня, Хва, я должен подпалить хвост этой надоедливой кошке.       Кто-то что-то не поделил с кошкой. Типичная ситуация.       — Ты у меня вместо чая на ночь сегодня будешь пить кружку отвара пустырника, и мне плевать, что твоё сердце успокоится настолько, что… ой!       Феликс, заслушавшийся их спором, никак не ожидал, что парочка появится прямо перед ним, вывернув из-за угла вслед за пантерой. Первым он видит парня, который оборвал свою гневную речь и споткнулся буквально об воздух, встретившись с ним взглядом. Надо ли говорить, что красивее человека Феликс до этого момента никогда не видел? Его удивлённые светло-голубые глаза отпечатались в сознании Ли как взгляд ангела. И весь он, как оказалось, был светлый, будто бы создан из ажуров солнечного света. Снежно-белые пряди волос мило упали на лицо, и что-то странное двигало Феликсом, когда его свободная рука дёрнулась в невыносимом желании коснуться.       — Дотронешься до него — поджаришься до хрустящей корочки быстрее, чем успеешь моргнуть.       Из-за спины Ангела вышел юноша с огненно-рыжими волосами. Это в принципе всё, что привлекло внимание Ликса, поэтому он поспешил вернуть свой взгляд на прежнее место.       — Это же настигнет тебя, если не перестанешь осквернять его своим мерзким взглядом, — выплевывает тот, и только сейчас Ли замечает, как он прищёлкивает пальцами, от которых в разные стороны разлетаются искры. Будто зажигалка.       «Типа маг огня?» — предполагает Феликс, но всё же не молчит. В таких ситуациях у него только одна реакция.       — Что-то запрещаешь? Для начала заставь меня это сделать, — и Ли бесцеремонно бросает окурок на пол, наступает на него тяжёлым ботинком, но всё равно уверенно идёт, смотря в глаза только этому высокомерному рыжеволосому ублюдку. Хочет подраться? Пускай.       Тот, кажется, на провокацию более чем ведётся, потому как взгляд отсвечивает алыми проблесками, а кулак охватывает огнём.       «Ой-ой, этого я не предусмотрел», — с паникой осознаёт Феликс, но своего грозного вида не лишается. Если умирать, то в бою.       Но его героической огненной смерти не суждено было случиться. Между ними возникает изящная рука, в которой воинственно зажаты… три иглы. Феликс переводит недоумённый взгляд на свой новоприобретённый идеал красоты, его соперник делает то же самое, но с изрядной долей паники.       — Если оба сейчас же не успокоитесь, то эти три иголочки войдут прямо в вашу черепную коробку. Всё ясно? — и улыбается очаровательно. Рыжий сглатывает нервно и отходит на шаг назад, принимаясь за дыхательную гимнастику. Феликс же смотрит на иглы с интересом.       — Поверь, ты не хочешь знать, что это, — хмыкает беловолосый. — Ты новенький? Не видел тебя раньше.       — Да. Я Ли Феликс. Благодарен жизни за то, что она дала мне возможность увидеть воплощение Красоты.       Юноша смеётся весело, чуть запрокидывая назад голову. Феликс смотрит на него с игривым вопросом.       — Моё имя — Пак Сонхва. Во-первых, на своём веку не помню здесь новеньких. Во-вторых, с определением воплощения Красоты ты поторопился.       — И надеюсь, что ты переключишься на другую особу. Не очень хочу наблюдать тебя рядом с моей парой, — кидает воинственный взгляд молчавший до этого момента рыжеволосый парень.       — Мы не… — начинает было Сонхва, но выдыхает, сдаваясь. — Это Хонджун, и он Огненное Бедствие, поэтому, пожалуйста, постарайся по возможности не злить его, иначе тут всё заполыхает, как в Аду.       Что-то заставляло Феликса раз за разом возвращать свой взгляд на Сонхва, будто бы он силился найти в нём что-то, чего и сам осознать пока не мог. Он бы не сказал, что это действительно влияние невероятно красивого человека на его мозг, потому как стоящий рядом с ним Хонджун пусть и был полной противоположностью, но всё равно также был красив.       «Может быть, он обладает каким-нибудь очаровывающим даром?»       — О, я смотрю, ты уже познакомился с кем-то. Здравствуй, Сонхва, Хонджун-а. У вас всё в порядке? — раздаётся позади голос Чанбина.       — Ну, как тебе сказать: весело, взрывоопасно, в час пик — горы пепла, как всегда, — закатывает глаза юноша, но не ленится и адресует один недовольный взгляд Хонджуну, который только разводит руками, мол, извини, ничего не могу с этим поделать.       — Как там лапа Ёнджуна? — интересуется Чанбин. Феликс не уверен, хочет ли знать, кто такой этот Ёнджун, раз у него есть лапа.       — Завтра уже снова бегать будет. Когда-нибудь до его крошечного мозга дойдёт, что нужно перестать драться с призрачными животными Субина.       Нет. Феликс точно не хочет знать, о чём именно тут идёт речь. Феликс хочет только пожелать всем попутного ветра и вернуться к своей прошлой жизни.       Чанбин отвлекается от очевидно интересующего его диалога и взглядом находит Ли, который всем своим видом умоляет его просто отвести его куда-нибудь, где он сможет лечь и вырубиться, чтобы на несколько часов сбежать от этого стресса.       — Ты заходи на чай почаще, ладно? Всегда рад тебя видеть, — прощается он с Сонхва, который заверяет его, что придёт, как только выпнет из лазарета одну глупую лису.