Очаруй меня (если сможешь)

а ты пахнешь как эти шампуни «без слёз»,

как забота,

как дом, как способность всерьёз и надолго любить,

бесконечно любить.

      «Всё будет хорошо» — избитые слова, которые Феликс повторял как мантру в особо тяжёлые времена. Впрочем, никогда не верил, что когда-нибудь это благодатное время настанет.       Как оказалось, многие из его прошлых убеждений благородно рухнули в тартарары. И слава богу, нехуй нас травить, как говорится.       Потому что сейчас он мог выдохнуть и наконец произнести эти слова в настоящем времени. Всё хорошо.       Тот обшарпанный порог академии действительно разделил жизнь на «до» и «после», и Феликс был всё-таки благодарен судьбе за все её выкидоны, ведь она таки привела его к тому, где он сейчас.       Прошёл бы он через всё ещё раз, зная исход? Тысячу раз «да». Любая борьба стоила той награды, которую он получил в ответ — дом, спокойствие и бесконечную взаимную любовь.       С момента их с Хёнджином первого снега минуло чуть больше года. Их ждала небольшая разлука — Хван остался в академии продолжать обучение, а Феликс и Джисон вернулись обратно, под крылышко к Джексону, чтобы привести своих избранников («не смейте причислять сюда Минхо!» — вопил Джисон на эти высказывания) не в хижину нищих. У них работа — волк, к сожалению. В этот раз отпустили без нареканий, хотя несколько раз просканировали его тело — ничего подозрительного, никаких драконов наружу больше не рвалось.       Кстати, о драконах. После получения Феликсом тела он совсем не задумался над тем, куда пропала та крылатая громадина. Остальные тоже пожали плечами, мол, растворилась в воздухе, наверное, перешла в энергию и прочая лабуда. Это магия, детка, тут всё что угодно произойти может.       Но какой же степени был ахуй Феликса и Хёнджина, мирно любовавшихся первым снегом, когда на них играючи спикировал маленький, размером с кошку, голубой дракон. Он облюбовал плечи растерявшегося Хёнджина и тёрся об его щёки до тех пор, пока тот заботливо не почесал ему шею, как настоящему котёнку. Послышалось даже довольное урчание.       Никто сначала не догнал, откуда мог появиться ещё один дракон, да ещё и такой маленький. Версия появилась, конечно же, у Ибо — это внебрачный ребёнок Феликса и Хёнджина (не ну а кто знает, чем они там занимались в небе). Джисон сказал, что это похоже на правду — детёныш просто копия Феликса, даже оттенок чешуи точь-в-точь. Хёнджин, смеясь, припомнил Феликсу, что между ним и драконом ничего не было, мол, откуда ребёнок?       Феликс от концентрации шуток про своё отцовство почти взвыл, доливал масла в огонь и детёныш, который не отлипал от Хёнджина… Настолько, что стали возникать мысли о ревности.       Неожиданно, но по шапке всем надавал Бомгю, типа, вы все тупые, братва, это и есть Феликс.       Потом по шапке получил сам Бомгю за то, что слепой, ведь вот Феликс, стоит рядом.       Но, как оказалось, тот был прав — дракон и правда является Феликсом, точнее, его энергетической частью, которая, можно сказать, не вместилась в новое тело. И таким образом создалось это существо, которое, по предположению Бомгю, могло быть и более разумным, если бы энергии было больше.       И особенная любовь к Хёнджину маленькому дракончику передалась тоже от Феликса, как бы дико это ни звучало.       Но делать было нечего, пришлось забрать себе нового питомца. Бросать его в лесу казалось слишком жестоким, особенно видя, как он тянется к людям (Феликс закатывал глаза и говорил, что он не такой любвеобильный и социальный, остальные делали вид, что соглашались с этим). Точнее, дракончика себе забрал Хёнджин. Самого Феликса он не особенно любил и, кажется, пытался перетянуть внимание вейлы на себя. И Хёнджин вёлся, очарованный созданием. Феликс дулся и втихаря говорил летающему, что женится-то Хёнджин на нём, а не на драконе.       Наблюдающие только выдыхали. Лучше уж история этих двоих будет сейчас нелепым анекдотом, а не сраной трагедией.       Уезжая из академии, Феликс хотел забрать его с собой, но Хёнджин выглядел слишком грустным из-за предстоящей разлуки и канючил, что ему будет одиноко.       Пришлось оставить. Под ехидный взгляд этого самого дракона. Он пытался сказать пару ласковых этой ящерице, но Джексон, Джисон и Ибо постоянно дёргали его, мол, мы очень опаздываем. Куда они опаздывали, Феликс, если честно, не представлял, просто покорно шёл, поддавшись общей панике.       Как оказалось, торопились они на инаугурацию президента… которым оказался Чжочэн. Феликс в своем ахуе отлетел в соседнюю галактику, стукнулся там головой о космический мусор и спикировал обратно на землю с венком из поющих птичек вокруг головы.       Это казалось сном под температурой минимум сорок градусов. Но потом сделалось ещё хуже — он узнал историю этого государственного переворота. Перестал верить, что ещё жив. Наверное, всё-таки помер, когда превращался в дракона или превращался из дракона… А может всё это — вообще агония его умирающего сознания, и он отлетел в мир иной ещё в лаборатории.       И это всё сделал Джексон… Феликс, оказывается, не знал этого человека от слова совсем. Потому что не мог предположить, что тот окажется способным на нечто подобное. Он был противником пустого риска, был осторожен и не очень-то самоотвержен для подобных геройств.       В их доме последние годы сквозило чувство привязанности друг к другу, но у Феликса всегда будто бы на подкорке мигало «ты нужен, потому что полезен», ведь изначально Джексон нанимал их на работу. Никогда прямо они не показывали друг другу любовь, исключениями были Джисон и Феликс по понятным причинам.       В те времена это было бы странно, дико даже. Обниматься? Говорить друг другу о любви? Кринж. Да, витал в воздухе прозрачный дух семейности, родства, но не сказать, что он проявлялся настолько, что Феликс смог бы предположить, что Джексон пойдёт на подобный шаг ради него (если верить словам Чонина, сам Джексон говорил, что просто решил подсобить немного Чжочэну).       Внезапная пропажа Феликса стала катализатором к прорыву тех чувств, которые до этого момента дремали где-то внутри и пробуждаться не собирались.       Но теперь, после событий годовой давности и этого года жизни вместе, Феликс мог с уверенностью сказать, что они любят друг друга, они семья с самыми крепкими узами на свете, и понимание этого делало его безмерно счастливым.       Тепло и вязкое медовое счастье наполняло его до краёв каждый раз, когда он прокручивал в голове итоги сложного года или когда смотрел на мирный быт своей семьи, которая также приняла пополнение.       Жить в стране становилось спокойнее, хотя будто бы менялось и не так много. Естественно, никто не собирался сразу открывать жителям тайну о существовании Одарённых, но работать с этим пытались куда правильнее и тоньше, извлекая максимальную пользу для всех.       Первоначально нужно было промыть мозги всем тем, кто и без того знал об их существовании — политикам, военным и десятку учёных. Тут в ход шёл гипноз, где Тэхён, дядя Феликса, впервые выступил его наставником и рассказал, что и как нужно делать, вовлекая племянника за неимением другой рабочей силы. Точнее, нет, она была, дар сирены не такой редкий, как оказалось. Феликс даже познакомился с ещё несколькими людьми на порядок старше себя. Но общего у них было не очень-то много, поэтому знакомство закончилось на обмене любезностями.       Дальше в списке важных дел шло составление реестров, в которые входили люди, остро нуждающиеся в психологической или медицинской помощи. Люди с дарами в этой сфере работали и прежде, но были слишком связаны по рукам и ногам — об их силе не должно было ходить даже слухов, поэтому использовать её в полной мере на благо не получалось. Разрешалось в полную силу помогать только привилегированной части общества. В общем, это кардинально менялось сейчас. Слава о «волшебных» докторах разносилась ветром, а не людскими устами.       За неимением лучшей идеи создали что-то вроде единой горячей линии, куда люди могли позвонить в пограничных состояниях. Им ответят сирены и сгладят углы истерики или отговорят от поспешных действий. Не позвонить в таких случаях люди тоже не могли — их воля была связана Тэхёном, который всё ещё оставался на своей должности, декларируя новые законы и постановления правительства властным голосом сирены.       Как будто бы не так много свободы было в этом, но, Феликсу думалось, это всё-таки на благо народа.       Были и менее интересные для Феликса темы как снижение налогов, начало борьбы с коррупцией, которая до этого цвела и пахла, ну и какие-то разговоры ходили о снижении пенсионного возраста.       Гораздо интереснее было наблюдать за тем, куда его мало-мальски знакомые идут работать.       Выпустившийся из академии Бан Чан, например, пошёл в психотерапевты — только там его дар наиболее эффективен. Хотя его отец работал психологом в школе. Сфера та же, места разные. Младший брат Чана, Джейк, тоже верил, что пойдёт работать в какой-нибудь психдиспансер — ему хотелось помогать людям с настоящими расстройствами. Хотя он ещё не был уверен в том, что связь ауры и психики настолько тесна. Благо, теперь ему разрешат это выяснить.       Сонхва ожидаемо стал тем самым «волшебным» врачом и, к удивлению, в больнице совсем расцвёл. Феликс наведывался к нему пару раз и только убеждался в том, что он чувствует себя на своём месте. На вопрос, как же академия проживёт без него, отшутился, мол, ты единственный мой пациент за этот год, Феликс, они точно справятся. Тем более снадобий там осталось много, и ученики знали, какие стоит выпить в случае сезонной простуды.       На Сонхуна, младшего брата Сонхва, тоже натыкался в больнице. Но на вопрос «кем ты хочешь стать?» он фыркал и говорил, что снежной королевой. Было похоже на правду.       Джисон взялся за развитие своего дара и постоянно бегал по подработкам в ветклиниках, удивляя этим вообще всех. Никогда раньше у него не было такой тяги к животным. Сверхспособности меняют людей…       У семьи Минхо был свой приют для животных, поэтому вполне закономерна была его работа там, так же, как закономерно было и присутствие там Джисона, и укрепление их взаимоотношений. Феликс был близок к тому, чтобы приревновать, потому что выглядело это как скорая потеря статуса лучшего друга, однако Хёнджин его успокоил. Минхо всё-таки не в лучшие друзья Джисону метит.       Наиболее забавно было наблюдать за Чонином, который рвался работать везде, но не к Джексону, но у него чудесным образом ничего не складывалось. Он понимал, что это дело рук Вана, ругался, угрожал, что съедет, что они снова расстанутся, как тогда, после обмана Джексона со снотворным. Этот разрыв не продлился долго, даже пары месяцев не протянул, скорее носил поучительный характер. Ну и показывал, кто тут главный — Джексон за ним бегал, а Феликс так и видел поджатый хвост и уши. Удивительное в мире животных — лев стал нашкодившим щеночком в ногах хозяина.       Сейчас Джексон был смелее, и это естественно, ведь Чонин сказал своё «да» и уже больше полугода носил на пальце помолвочное кольцо. И терпел шутки от Джисона и Феликса, называвших его отчимом хренадцать раз за день. Иногда они скандалили, но всегда по поводу работы. Джексон ставил ультиматумы — либо будь моей содержанкой, либо работай вместе со мной. Чонин снимал кольцо во время таких слов, приговаривая, что он в махровом абьюзе и ему не дают самореализоваться. Джексон прятал кольцо в шкатулку, пока они не остынут, и бурчал, что он Чонину набьёт помолвочное тату — его просто так не снимешь.       По мнению Феликса, чем-то горелым тут всё же пахло, но Джексона он знал дольше и понимал, что тот в зигзаг извернётся, но сделает всё возможное, чтобы Чонин с его способностями работал именно на него. Дать ему уйти к другому бизнесмену или позволить Дару пропадать — его личная мучительная смерть. Чонин же этого не понимал, воспринимая как каприз и прихоть, может быть, и как манипуляцию. В то время как Джексон за душой даже тени такой мысли не держал, он просто рос так, ему надо сделать всё для бизнеса, чтобы бизнес был финансовой периной для семьи.       Конечно, в конце концов оба устали упрямиться, поговорили начистоту, и все выдохнули — попадаться на глаза и Яну, и Вану в такие дни становилось немного очково.       Феликс же… развлекался как мог. Да, работал как прежде, на Джексона, и уходить не планировал, никакой сепарации от бати, ни в коем случае. Но успел поэкспериментировать. Например, попытался записать песню с Чимином (неудачно, но весело), с которым сблизился после примирения Чонгука с двумя его мужьями. Они оказались крутыми ребятами и очень многое позволяли своему племяннику, о котором знали все годы его жизни, но держали при себе желание познакомиться.       Оказывается, что Тэхён и вовсе не раз прикрывал его жопу, когда Феликс был слишком беспечен с использованием своего Дара, подчищал результаты его приходов в полицию и не позволял властям замечать Джексона и его очень немаленький подпольный бизнес. Короче, оказался ровным пацаном, Феликс зря на него гнал поначалу.       Пытался навязываться к Хёнджину и Чонгуку и учиться рисовать. В результате… ну, на его фоне его парень и новоиспечённый отец казались просто богами. Он выгодно оттенял их, жертвуя своей гордостью.       Кстати, о Хёнджине. Тот от своей мечты стать художником не отказывался. Наоборот, во время своего последнего года в академии он скооперировался с Бомгю и они вдвоём (втроём, без Кан Тэхёна тут ничего бы не прогорело) научились переплавлять энергетические кристаллы Гю в краски. Эксперимент оказался удачным — Хёнджин рисовал расплавленными эмоциями, дополняя ещё и своей энергией, и прикосновение к готовой картине позволяло прочувствовать те чувства, которые стремился передать художник.       Феликс, когда впервые прикоснулся к очень знакомому пейзажу закатного неба с высоты птичьего (читай как: драконьего) полёта, чуть позорно не разрыдался от тех эмоций, которые Хёнджин, видимо, испытывал в тот момент. Картина их первого полёта. Это было волшебством в его чистом виде. Феликс не мог отобразить того восхищения, которое он испытывал от всего, что делал Хёнджин: он был невероятно талантлив, упорен, трудолюбив и обладал совершенно неординарным складом ума.       Однако и на этом не закончился профессиональный рост. Наигравшись с Феликсом в лигу легенд и подружившись с Хоши, Хёнджин загорелся ещё одной идеей — создать свою видеоигру. Проходящий мимо Джексон вскинул брови, хмыкнул, подумал пару секунд и выдал:       — Если ты серьёзно, подарю тебе какую-нибудь компанию по разработке игр на вашу свадьбу.       Хван был настолько в шоке, что выдал Феликсу бестолковое:       — Вот это у тебя приданое.       Не могло быть без шуток «ты встречаешься со мной ради моих денег» и таких шутливых ответов Хёнджина в стиле «не ради твоих денег, а ради денег твоего отца». Причём это настолько часто звучало, что остальные начали подозревать, что у них какая-то ролевая с Хёнджином-альфонсом.

***

      — Ты представляешь, — раздался шёпот на ухо, и Феликс вздрогнул, вмазавшись затылком в лоб Джисона.       — Зачем ты так подкрадываешься? — зашипел он, потирая и свою макушку, и лоб Джисона одновременно. — Видишь же, что я прячусь.       — Так я с тобой прятаться хочу, — хихикнул Джисон и тоже выглянул из-за угла лестницы. Канун Нового года, невероятное количество людей бегало по дому и украшало-готовило-создавало атмосферу праздничного безумия и типичной семейной ругани перед этими самыми праздниками.       Гостей было слишком много — базовое количество плюс Тэхён, Чонгук и Чимин, Сяо Чжань, Йеджи и Рюджин, Бомгю и КанТэ. Балаган вселенского масштаба, короче, поэтому Феликс принял стратегически верное решение — спрятаться и не отсвечивать до самого празднования.       И что ж, в лестничной подсобке со швабрами его мог найти только Джисон. Их мозги — сиамские близнецы, только соединены ментально, а не физически.       — Я, короче, это… короче, ну… — мялся Джисон, щекоча ухо Ли дыханием. Тот съёжился и пробурчал:       — Ну? У тебя «короче» не получается.       Джисон только больно щипнул его за бедро, чтоб не сбивал концентрацию.       — Короче, ты же знаешь Минхо, да?       Феликс фыркнул.       — Понятия не имею, кто это.       Ещё один щипок. Ответный хлопок по заднице. Он оказался слишком звонким, поэтому они замерли, прислушиваясь, не спалил ли кто-то их укрытие. Но услышали только громкий разговор Бомгю и Хоши, который учил первого играть в Роблокс. Джисон и Феликс фыркнули. Щас кому-то влетит за безделье.       — Короче, мы идём на свидание, — доверительным шёпотом продолжал рассказ Джисон.       — Правда? — деланно удивился Феликс.       — Правда, — смущённо пролепетал Джисон.       — И какое оно по счёту? Тысячное? — съязвил он.       В этот раз его хлопнули по плечу.       — Первое, — возмущённо прошипел Джисон.       — Да вы целый год по свиданкам гоняете.       — Это дружеские посиделки.       — Это один из вас лёжа ползёт к цели, а второй подстраивается под его темп на спорткаре, — сказал Феликс первое, что пришло в голову, и сам же засмеялся из-за визуализации перед глазами.       — Ты не рад за меня что ли? — пропустил поэтичную метафору Джисон.       — Рад. Хотел бы сказать «не прошло и года», но прошло полтора года с момента, как Минхо начал за тобой бегать.       — Мне нужно было время, — пролепетал Джисон.       Феликс глубоко вздохнул. Понял, что с насмешками, наверное, немного перегнул. Всё-таки он на стороне Джисона, какой бы тормознутой она ни была. Он резво притянул друга к себе, сжимая в объятиях.       — Я рад за тебя, правда. Просто обещай не бояться и не убегать от него. Ты всегда можешь поговорить со мной обо всём, что тебя беспокоит.       Они замерли в объятиях на какое-то время. Феликс понимал Джисона — ему сложно принимать кого-то нового в свою жизнь, один лишь он был исключением.       Внезапно дверь открылась, сначала ослепляя светом, а потом оглушая криком.       Проморгавшись, увидели Ибо, который держался за сердце.       — Вы чего тут обжимаетесь? — почему-то шёпотом спросил он, хотя уже привлёк внимание каждого.       Не сговариваясь, наугад вытащили по тряпке и ведру.       — Э-э-э, телек протереть надо. А то обращение президента будет сильно пыльным.

***

      В какой-то момент нахлынуло чувство дичайшего дежавю. Он уже проживал этот момент, чувствовал его, наслаждался. Но поначалу не мог вспомнить, почему именно ему это так знакомо.       А потом взгляд скользнул по Джексону с пиццей в дверях, по Хоши, чистящему гору мандаринов, по качающимся на стремянках Джисону и Чжочэну, вешающим гирлянду под командованием Ибо; по запаху глинтвейна с кухни, и, наконец, по небесно-голубому взгляду Хёнджина, который любовно держал на руках Чэвон и украшал с ней ёлку.       Это было во сне. Как будто в очень-очень далёком сне, но… Феликс сморгнул слёзы в глазах. Он сделался слишком сентиментальным.       Сон претерпел мелкие изменения. Коробки с пиццей Джексон расставлял вместе с Чонином. Хоши чистил мандарины на пару с Бомгю, которых таким образом наказали за игры в Роблокс. Чжочэна на стремянке страховал Ким Тэхён, потому что «не дай бог наш новый президент сломает себе шею». У этих самых стремянок на полу бесстрашно сидели Чонгук и Чимин, шурша огромным чёрным пакетом, пока вытаскивали из него ещё бессчётное количество гирлянд. Кухня же превратилась в площадку для коллаборации трёх кулинарных гениев — Джейн, Минхо и КанТэ. Последний там случайно оказался — искал самое спокойное место в доме. Ну а разве может зельевар плохо готовить? Не должно такого быть, поэтому его благородно включили в кулинарную коалицию.       Да и сам Феликс не бездельничал, просто наблюдая за всеми, а баюкал маленький свёрточек, который доверили ему, потому что убаюкивать детей напевами у него получалось достаточно быстро. Маленькой сестре Чэвон — Ынчэ — было чуть меньше двух месяцев, однако она уже привыкла засыпать даже в невыносимом гомоне, который всегда был в этом доме.       Или это всё же заслуга Феликса? Кто знает.       Он с нежностью перевёл взгляд с Хёнджина и Чэвон на неё. Малышка сладко причмокивала во сне и всем своим видом показывала безмятежность. Феликс улыбался, но…       Если говорить совсем честно, то на сердце у него оставалась ещё одна печаль.       Мама.       Феликс написал ей сообщение пару месяцев назад, перед началом Осеннего Меридиана, но оно так и осталось неотвеченным. Честно говоря, он даже не был уверен, дошло ли оно.       Это было сделано, чтобы очистить свою совесть. Он понимал, что их отношения попорчены с двух сторон. Он должен был больше прислушиваться к ней и меньше лгать. Должен был подготовить и рассказать правду. Должен был хотя бы сказать банальное «спасибо» за своё детство.       Но она не ответила. И, кажется, съехала. Их старый дом был пуст, когда Феликс решил посмотреть на него издалека.       И он принял это. Просто иногда горечь всё равно проскальзывала, отравляя всё существо, как капля дёгтя в бочке мёда.       В заднем кармане джинсов внезапно завибрировал телефон. Он нахмурился. Все, кто мог бы ему звонить, были здесь. Он жестом попросил Хёнджина достать трубку. Тот бросил взгляд на дисплей и замер, неуверенно поднимая потемневшие глаза на Феликса.       — Кто там? — спрашивает он шёпотом, в бесполезном страхе разбудить Ынчэ.       Хёнджин молча показывает ему экран, и Феликс решительно кивает, мол, принимай.       Это видеозвонок. Он давно не видел маму. Она изменилась, кажется, сильно постарела за эти полтора года… Вина захлестнула с головой.       Они здороваются неловко, молчат, затем мама спрашивает, откуда у него ребёнок на руках. Ещё более неловко Феликс называет Ынчэ сестрой.       — Мне нужно за многое перед тобой извиниться, Феликс, — в конце концов выдохнула она. Слёзы в глазах были видны даже сквозь экран и помехи. — Если ты ещё хочешь… поговорить, приходи домой… Я приготовлю твой любимый брауни.       Феликс без раздумий соглашается. Ему это нужно было. Они поздравили друг друга с наступающим Новым годом и положили трубки.       Хёнджин выглядел встревоженным, как и многие в комнате, кто услышал этот диалог.       — Уверен?       — Нам нужно извиниться друг перед другом, — твёрдо кивнул Феликс.       Дом погрузился в какую-то неестественную тишину, но ровно до того момента, пока её не нарушил сам Феликс, громко ойкнувший от толчка. Нарушителем покоя оказался дракон, которого, кстати, Хёнджин назвал Драко, аргументировав тем, что негоже ему безымянным ходить. И всё равно, что от слова «дракон» была гениально убрана одна единственная буква.              — Может, и его маме сбагрить? — проворчал он, пихая Драко в ответ.       Гостиную наполнили смешки. Феликс, не способный принять свою мини-драконью версию и сражающийся с ней за Хёнджина, казался всем участником какого-нибудь анекдота. Ну, по меньшей мере это каждый раз выглядело весьма карикатурно.       — Давай-ка мне Ынчэ, а ты доукрашай ёлку с Чэвон, — быстренько предложил подуставший Хёнджин и уже начал перетягивать свёрток на себя. Но Феликс его остановил.       — А попросить нормально?       И вытянул губы, которые Хёнджин со всей готовностью, со всей любовью и страстью поцеловал.       — Фу, — припечатала не вовремя обернувшаяся Чэвон, вызывая у милующейся парочки смех.       — Фу? — спросил Феликс, поднимая её на руки и крутясь с ней под звонкий смех.       — Целоваться мерзко, — скривившись, заявила она.       Феликс воспринял это как личное оскорбление, поэтому принялся осыпать её щёки лёгкими поцелуями под крики и брыкания. Да и сам мало попадал, в общем-то, слишком сильно смеясь.       Но он не чувствовал, что ему смешно.       Он чувствовал, что он счастлив.