Очаруй меня (если сможешь)

      Время во сне текло не так, как в реальности. То, что для Хёнджина было мгновениями, в жизни тянулось десятками минут.       Всё это время за ними строго наблюдали. Чан считывал эмоциональный фон обоих, чтобы в случае чего подать Чэнлэ знак вытащить их насильно.       Или только Хёнджина. Это точно было возможным. В нём они были уверены. Хван был пропитан волнением с самого начала, в отличие от Феликса, который был пугающе безмятежно спокоен. Это было хорошо, эмоции показывали, что он жив ментально. В отличие от пугающей безмятежности. Но нет, бесконечно так длиться не могло. Если Феликс застрял в каком-либо воспоминании, то Хёнджин точно должен сориентироваться и вытащить его оттуда. Вспышкой эмоций, скорее всего.       Это должно быть уколом, миллисекундой боли, за которую они должны успеть вытащить обоих. Если же фантазировать, то это будет сравнимо не с иголкой, а ножом, который воткнули в плоть и с наслаждением прокрутили. Шанс на «всё хорошо» в таком случае ничтожно мал.       — Сейчас! — воскликнул Чан быстрее, чем сам успел понять.       Секунда, и Хёнджин поднимается, дыша так быстро, будто всё это время плыл под толщей воды. Он схватился за живот и чуть согнулся, видимо, от боли, но всё равно повернулся к Феликсу.       Который всё ещё лежал неподвижно.       Сбившееся дыхание Хёнджина замерло. Кажется, он даже не моргал, ощупывая взглядом недвижную фигуру. Не получилось?       Отчаяние начало медленно заполнять пространство. Неужели все их усилия не только оказались напрасны, но ещё и принесли вред?       Неужели «долго и счастливо» всё-таки не про этих двоих?       — Так вот как ощущаются похороны, — раздался хриплый шёпот в тишине.       Все переглянулись. Это ветер прошелестел?       Но нет, Феликс открыл один глаз, щурясь даже им.       — После такого умирать и не хочется. Слишком уж уныло, — продолжал шептать он, не будучи способным совладать со своим голосом.       Следующий звук — шлепок, которым возмущённый и напуганный Хёнджин одарил бедро Феликса, тут же зашипевшего.       — Не смей так больше пугать, придурок, — буркнул он и навис сверху, чтобы неуклюже обнять.       Не во сне.       Большие тёплые ладони гуляли по слегка дрожащей спине, перетекали на шею, зарывались в волосы, чтобы потом перейти на щёки трепетными ласками, тонко, на кончиках пальцев. Хёнджин не мог сдерживать и собственную дрожь, счастье внутри него расправило крылья и бешено стучалось ими о рёбра, окуная всё его тело в щемящий трепет.       Это он, это его Феликс, из плоти и крови. Живой. Здесь.       — Спасибо, — так, чтобы было слышно только им двоим, прошептал Феликс, — за нас. Я люблю тебя.

***

      Проблемы никогда не решаются в одночасье. С приобретением тела (для Феликса это звучит всё ещё дико) он понял, что совсем забыл, как им пользоваться.       Точнее, как сказал Чонгук, им — сознанию и телу — нужно время, чтобы привыкнуть друг к другу. Типа заново.       Неизвестно как, но иногда он забывал, что может говорить, поэтому по привычке молчал на фразы, требующие от него ответа. Или же, если рядом был Джисон, начинал свой ответ с «скажи, что я…».       Но хуже было с ощущением беспомощности. Если в первый раз он был в восторге от того, что Хёнджин нёс его на руках, то все последующие дни чувствовал себя униженно из-за необходимости заново учиться ходить, двигать пальцами и даже жевать. Это всё казалось сложным и непривычным, будто и не было тех семнадцати лет жизни обычным человеком.       К чести окружающих, никто из них над ним не подтрунивал (даже Ибо!!!), да и сочувствующие взгляды также прятали. Всё-таки дар сирены он не потерял и был вполне в силах заставить кого-нибудь есть червей.       Но ладно, спустя недели полторы он всё-таки освоил систему передвижения, так сказать, разобрался с управлением, и даже на этот счёт словил грустинку в глазах Хёнджина. Кажется, ему нравилось таскать Феликса на руках или передвигаться вплотную, соприкасаясь по контуру тела.       Однако то, что Феликс стал ходить самостоятельно, как-то не исключило извечной руки Хёнджина на его талии. Которая, кстати, временами соскальзывала ниже или выше или вообще гуляла по его телу без ведома хозяина. Хёнджин, казалось, отчёта своим действиям не давал, слишком уж бесхитростным было его лицо в эти моменты.       Хёнджин не показывал своей жажды словами или настойчивыми действиями. Однако все реакции его тела так и кричали о том, что он скоро взорвётся.       Феликс знал, что Хёнджин знал об этом.       И вместе с тем снова, когда они доходили до чего-то более жаркого и откровенного, Хёнджин отстранялся. Ещё и с таким жалостливым лицом, что Феликсу приходилось сжимать челюсти до скрипа зубов, чтобы не вмазать ему. А хотелось, костяшки пальцев прям жгло зудом. Но он держался. Драться со своим парнем — что-то на ненормальном. Однако раздражение, порождаемое неудовлетворением, никуда не уходило, только множилось.       Если раньше они не особенно друг с другом церемонились, то сейчас к Феликсу относились, как к фарфоровой куколке, которая раскрошится, стоит только сжать покрепче. Поначалу он воспринимал это с некоторым пониманием. Всё-таки они пережили многое. Но время шло, понимание уходило, градус напряжения стремительно рос.       Сейчас он ощущал в полной мере слова Йеджи о необходимости секса в его жизни. Не был уверен, конечно, что это не гормоны бурлят, но факт оставался фактом: он озабоченный. И если они так и не потрахаются, он Хёнджина сожрёт.       Собственно, тут уместнее сказать не «если», а «когда». И оно настало.       Он благополучно соврал Хёнджину, что будет вечером тренироваться с Чонгуком. Это не вызвало подозрений. Он сильно раздражался из-за вечного ощущения слабости, поэтому под слабый протест Чона заставил того снова стать его тренером. Джисон радостно присоединился к этому кружку по интересам, что каждый раз колыхало воспоминания о прошлом. История повторилась с надеждой на более благополучный исход.       Так вот, он соврал Хёнджину, хотя немного опасался этого, видя некий разлад в отношениях Джексона и Чонина из-за обмана. Но его маленькая ложь была безобидной.       Даже во благо. Всеобщее.       Хёнджина он застал в ванной комнате, охваченного густыми клубами пара. Он опирался руками о край раковины, цепляясь пальцами настолько сильно, что от напряжения вены рельефно проступали на руках. Голова его была опущена, мышцы напряжены, словно он изо всех сил с чем-то боролся.       Слышался эфемерный скрип зубов.       Феликсу не составило труда догадаться, какую именно борьбу он вёл.       Густые клубы пара и звук струящейся воды надёжно скрыли его появление и последующие тихие шаги. Впрочем, даже не будь Феликс под этой защитой, Хван всё равно бы его не заметил. Всё естество Хёнджина выдавало отчётливые страдания, и Феликсу было почти его жаль. Только почти. Ведь эти страдания породили хёнджиновы твердолобость и упрямство.       Однако если он не жалел его морально, ещё не значит, что физически он его не утешит и не приласкает.       Он остался незамеченным, даже когда подошёл впритык и цокнул. Да уж, кажется, кто-то слишком глубоко ушёл в свои мысли.       Руки проворно коснулись талии, проехались ладонями по бокам и в конце концов тесно обвили торс, позволяя своему хозяину прижаться к горячему мокрому телу полностью. Феликс даже прикрыл глаза от наслаждения — слишком правильным было чувствовать его так близко. Внутри него что-то успокаивалось и тут же пробуждалось, вводя его в пьянящую эйфорию.       Хёнджин же вздрогнул, весь покрылся мурашками и только выдохнул поражённо, не издав больше ни звука, а тем более не отстранив от себя Феликса.       Сил бороться с искушением больше не было, ласка казалась жизненно необходимой, и под прикрытыми веками он убеждал себя, что постоит так пару секунд и обязательно отстранится. Иначе не сдержится. А Феликсу нельзя, он ещё слишком хрупкий.       Так, наверное, думал Хёнджин по представлению сирены. И в нём было достаточно упрямства, чтобы действительно дать слабину лишь на пару секунд.       — Расслабься, — используя свой дар, промурлыкал Феликс, и Хёнджин тут же безропотно поддался, роняя голову ему на плечо.       Феликс оставил одну из своих рук на талии, а второй пополз выше, исследуя едва заметный рельеф пресса, затем пересчитывая пальцами рёбра. Сначала внимательно, педантично медленно оглаживал каждую косточку, а затем лёгкими, быстрыми движениями провёл вверх-вниз, будто они были музыкальным инструментом, струнами. Эта ассоциация заставила его улыбнуться, когда до его слуха долетел судорожный вздох вперемешку с совсем робким, сдержанным стоном.       Кисти двинулись выше, но Феликс решил обделить вниманием соски, они у Хёнджина куда чувствительней, чем у него самого. Он не сдержится, сожмёт, и эта вспышка удовольствия сгонит пелену блаженства, которой Хёнджин на мгновение поддался. Вместо этого он гладит его грудь ладонью, смотрит в запотевшее зеркало, тысячу раз жалея, что не может видеть их сейчас — запотевшее стекло говорило о том, что здесь чрезмерно жарко.       Дурман его феромонов забрался в ноздри и заполнил голову подобно горячему пару в ванной комнате. Чуть-чуть закружило, сбило дыхание, но было хорошо, будто бы Феликс выпил хорошего дорогого алкоголя для храбрости.       Вслед за движением рук Феликс приподнял голову, кое-как рассматривая Хёнджина в профиль. Он был готов, он знал, что его парень восхитительный, но дыхание всё равно спёрло от поразительной красоты, которая находилась так близко к нему. Карамельная кожа покрылась испариной и влажно поблёскивала в тусклом свете, губы были приоткрыты и находились настолько близко, что Феликс при желании мог бы их поцеловать, но он был заворожен, разглядывая маленькие трещинки на них, появившиеся вслед за частым дыханием. Он мог бы пересчитать каждую, как пересчитал мокрые, слипшиеся лучики ресниц, бросающие тень на щёки, но сознательности на это уже не хватало.       И если глаза Феликса блуждали по его лицу, рассматривая каждый миллиметр, то его руки оглаживали по контуру адамово яблоко и двигались к линии челюсти, прощупывая её острые углы без страха (кажется, даже с желанием) порезаться об них, затем гладили волосы, зачёсывая мокрые пряди за ухо. В конце концов спустились к губам, которые тут же послушно приоткрылись, жадно обхватывая тонкие фаланги.       — Ты такой красивый. Жаль, что ты не можешь увидеть себя моими глазами, — не сдерживаясь, откровенничал Феликс. Губы Хёнджина замерли вокруг его пальцев, глаза лениво приоткрылись, припечатывая его к месту изучающим взглядом.       Кажется, Феликс очень редко говорил Хёнджину о том, что он красивый.       Иначе это удивление было не объяснить.       Однако теперь поздно. Эта эмоция отрезвила Хёнджина, и он немного отстранился (всего несколько сантиметров).       — Мы рискуем не остановиться, — предупредил его Хёнджин, предварительно прочистив горло. Не помогло, голос по-прежнему был хриплым.       Феликс фыркнул и прильнул обратно к нему, вжимаясь грудью в спину.       — На то и расчёт, — мурлыкнул он в кончик уха и коротко царапнул его зубами. Хёнджин снова отошёл на шаг к раковине. Но он был точно последний. Дальше уже некуда.       — Ты думаешь, я отстраняюсь, потому что мне этого хочется? — руки скрестились на груди, голос звучал сухо, зарождались поучительные нотки.       Феликс поморщился. Не любил, когда его отчитывают.       Но не обиделся, хотя мысль демонстративно сделать это была. Исключительно ради того, чтобы Хёнджин побегал за ним — так из его упрямства можно будет хотя бы что-то слепить.       Может быть, раньше он сделал бы это. Но сейчас они с Хёнджином слишком натерпелись. Не хватало ещё после всего изводить друг друга и мотать нервы.       Феликс сделал роковой шаг вперёд, легко считывая панику в глазах Хёнджина, который теперь точно встрял. Он не сможет грубо оттолкнуть Феликса — не сейчас, когда готов был на руках носить. Оставалось только переубедить или сдаться.       Оба понимали, что исход один. Феликс его ждал, Хёнджин — боялся.       — Я знаю, чего тебе хочется, — пристально смотря в глаза, прошептал Ли и крошечно приблизился ближе. Избегая близости, Хван опёрся о раковину, чуть отодвигаясь, но только верхней половиной тела. Нижняя же плотно соприкасалась с телом напротив. Твёрдый стояк под махровым белым полотенцем отчётливо ощущался где-то в районе феликсовой тазовой косточки.       Хёнджин зажмурился, закусив губу.       Плотоядно улыбаясь, Феликс резко дёрнул бёдрами, стимулируя возбуждение, которое так бесцеремонно игнорировал и подавлял его хозяин.       Хёнджин зашипел и запрокинул голову, открывая сирене соблазнительный вид на свою открытую шею с выпирающим кадыком.       — Назови мне хотя бы одну причину, по которой мы не должны заниматься сексом, — вернулся к разговору Феликс, ослабляя давление на член.       Он мог бы и просто соблазнить Хёнджина — тот был на грани. Но хотелось всё-таки сделать всё цивильно. Хотя бы раз.       — Тебе рано, — кое-как выдохнул он сквозь зубы.       — Да нет, возраста согласия я достиг больше года назад, — не переставал язвить Феликс.       — Сказал человек, который заново родился месяц назад, — неожиданно бойко огрызнулся в ответ Хёнджин.       — Ты меня младенцем что ли назвал, — опешил Ли. — И готов ждать 16 лет?       У Хёнджина в глазах читался такой ужас, будто все его внутренние устои рухнули от одной этой фразы. Естественно, он пару месяцев еле выдерживает, какие ещё шестнадцать лет.       — Да расслабься, — коротко засмеялся Феликс. — Я не новорождённый. И, между прочим, совершенно нормально себя чувствую, так что не смей винить в нашем воздержании моё здоровье.       Пару секунд Хёнджин сверлил его пристальным взглядом, у Феликса создалось впечатление, что у вейлы там внутренний детектор лжи. Который пропикал правду, и Хван рвано вдохнул, признавая своё поражение.       — Хорошо, — и ещё несколько раз повторил это слово, уходя в свои мысли, чтобы подобрать последующие слова. — Я не лезу к тебе, потому что не хочу… поругаться с тобой.       А?       У Феликса даже рот приоткрылся и голова сама на бок склонилась, всем своим видом показывая удивление.       Не трахаться, чтобы не поругаться. Это что-то новое.       Хёнджин весело фыркнул. Видимо, выражение лица Феликса позабавило его.       — Я имею в виду наши разногласия в позициях…       Под конец фразы голос его звучал уже не так уверенно. И виной тому был сверлящий взгляд Феликса.       — Хёнджин, ты дебил? — всплеснул руками он. — Во-первых, к твоему сведению, секс это не только про проникновение. А ты лишил меня даже петтинга!       Вдох-выдох. Он не огненный маг, но, кажется, сейчас воспламенится.       Хёнджин вжал голову в плечи перед чужой злостью. На его счастье, он выглядел слишком милым и прелестным, чтобы Феликс мог злиться на него дольше десяти секунд.       — Во-вторых, — он ткнул пальцем вейле в грудь, — ты спрашивал меня про позиции? Хёнджин открыл было рот, но вставить хоть слово ему не дали.       — Да, мы спорили об этом. Но ты не думаешь, что сейчас всё могло поменяться?       Хёнджин пару раз медленно моргнул, переваривая информацию. Затем его глаза распахнулись, их цвет даже посветлел от озарения.       — Ты хочешь сказать? Нет, погоди, ты же был так против…       — Не веришь своему счастью? — Феликс смущённо почесал нос, чувствуя, как пунцовеют кончики ушей. Предлагать кому-то свою задницу оказалось чутка неловко.       — Просто я понял, что больше вредничал тогда. И боялся, наверное. Но знаешь, после превращения в дракона как будто не так уж и страшно.       Хёнджин снова замолчал, даже подпёр подбородок рукой в раздумьях. Феликс дышал на счёт, чтобы не раздражаться и не торопить его. Иначе поругаются.       — И ты уверен?       — Да.       — Прямо сейчас?       — Да.       — Ты же понимаешь, что мы можем обойтись руками и ртом?       — Я рад, что ты это понял, но нет. Я хочу до конца.       Со сдержанным «хорошо» Хёнджин важно кивнул, будто у них был какой-то деловой консилиум. И… ничего не делал. Лишь глядел на Феликса с прищуром, то ли не веря, то ли ища какой-то подвох.       — Ты же скажешь мне, если что-то пойдёт не так?       Феликс хотел сказать, что в таком случае он, вероятнее всего, завопит, но благоразумно прикусил язык. Для него «не так» не существовало. Хёнджин должен сделать всё идеально, чтобы оправдать его доверие.       — Просто будь нежнее, — вычленил что-то более-менее адекватное из вороха мыслей Феликс.       — В комнате или здесь?       — Эта анкета когда-нибудь закончится? В комнате.       Хёнджин оттолкнулся от раковины, заодно толкнув и Феликса, переплёл их пальцы и повёл в комнату, которую они в последнее время делили, выселив Минхо, который, впрочем, не возражал.       Дойти два шага, но шли медленно, ощущая какую-то неловкость. Это было ново. Странно. Казалось, что стеснение и смущение — не про них.       Остановились у сдвинутых кроватей, опустили головы, помялись с ноги на ногу, будто не зная вовсе, что нужно делать дальше.       Уж лучше бы они продолжили в ванной, а то, кажись, за эти два шага потеряли всю уверенность. Стояли, как незнакомцы, не знающие границ дозволенного, поэтому не прикасающиеся друг к другу. Не решающиеся на это.       Ладно, пальцы одной руки всё ещё были нежно переплетены. Они одновременно перевели на сплетённые руки растерянные взгляды. Большие пальцы синхронно стали ласкать тыльную сторону, касание утончилось, стало совсем трепетным, чтобы поглаживания ощущались невесомее и вместе с тем острее.       Разница в размере их ладоней почему-то умиляла и очаровывала. До этого Феликс никогда не ощущал в себе желания быть перед кем-то хрупким, но сейчас, смотря на длинные пальцы Хёнджина, свободно перехватывающие его тонкое запястье, понимал, что сейчас это чувствует. Это оно. Он был сильным, непробиваемым для всех. Но рядом с Хёнджином хотелось забыть обо всех испытаниях и невзгодах, которые годами закаляли его характер. Хотелось стать тёплым пластилином в его руках. Безвольным и безропотным. Доверчивым.       Мысли поднимали в душе всполохи ярких чувств, они вспышками атаковывали его, мелькали перед глазами, пробегали волнами по телу. Он перекатывал на языке ядерно-сладкий, с хрустящими кусочками сахара коктейль из нежности, благодарности, любви и трепета. И даже благоговения от того, что ему в этой жизни позволено дарить кому-то так много чувств.       Но сказать об этом не получалось. Не было слов.       Он потянулся к губам Хёнджина в надежде, что сможет выразить это через поцелуй. Но на последнем миллиметре слова сами сорвались вместе с прерывистым дыханием:       — Когда я смотрю на тебя, я чувствую, что у меня есть ещё одна причина жить.       И впечатался своими губами в его, порывисто, чуть неуклюже и оттого даже немного грубо.       Хёнджин отвечает охотно, хотя и не спешит, задавая поцелую неторопливый темп. У Феликса чувства так бурлят внутри, что хочется взять всё и сразу, целоваться с Хёнджином быстро и страстно. Но он подавлял это настолько отчаянно, что короткие ногти впились в нежную кожу груди. Вейла не возражает поначалу, но затем ловит его руку и плоско прижимает к себе, позволяя ладонью чувствовать быстрые удары трепещущего сердца.       И этого оказалось достаточно, чтобы сорваться с тормозов. Сердце бешено стучало, кровь пульсировала в висках и на кончиках пальцев, растворяя в ритме липкую неловкость, парализовавшую их секундами ранее.       Ощущать спиной мягкую поверхность кровати, к которой тебя прижимает горячее (во всех смыслах) тело любимого человека — головокружительно и крышесносно. Феликс даже замер на секунды, рефлексируя каждую эмоцию в этот миг. Чтобы потом вспоминать и смаковать.       Хотя собственные мысли казались всё же немного заторможенными, неуклюжими и даже пьяными из-за феромонов Хёнджина. Но Феликс только вдохнул поглубже и провёл языком по сгибу плеча и шеи вейлы, дурманя себя ещё больше.       Так даже лучше. Может быть, так он не будет волноваться?       Пришлось убрать руки с шеи Хёнджина, чтобы позволить ему снять с себя футболку. А потом сдуть с лица взлохмаченные этим действом волосы, вызывая милую улыбку на свой надутый вид.       Прохладный воздух комнаты гулял по телу вслед за касаниями Хёнджина, но совершенно точно проигрывал его жару. С каждой секундой, с каждым касанием рук, губ и языка Феликс чувствовал, что сейчас загорится. Будто он весь покрыт порохом подкожно, а Хёнджин играется, сверкая искрами.       — Может, приоткрыть окно? Тебя слишком дурманит? — заботливым шёпотом спросил Хёнджин.       Феликс глубоко вздохнул. Да, штормит немного, но ощущение такое блаженное, что пусть лучше останется так.       — Добровольно очаровываешься? — подтрунивал над ним Хёнджин, верно считав крошечные вздохи, взгляды и движения головы.       — Мгм, — протянул Феликс. — Поздравляю, у тебя получилось.       Хёнджин поцеловал низ его живота, ловко выдёргивая пуговицу джинсов из петельки, и поднял на него взгляд небесно-голубых глаз.       — У тебя тоже.       Феликс подарил ему нежную улыбку и приподнялся, позволяя проворным рукам быстро стянуть с него джинсы вместе с бельём. Сам он времени тоже не терял и потянулся к поясу Хёнджина, развязывая слабый узелок полотенца, которое всё это время на честном слове держалось на его бёдрах.       И вот они обнажены друг перед другом, уже не впервые, но в этот раз это ощущается как-то по-особенному. Взгляд задерживается, замирает, пытаясь впитать в подкорку каждый сантиметр тела напротив.       Не отрывая глаз, Феликс на ощупь запускает руку под подушку, а затем по простыне перекатывает Хёнджину бутылёк смазки. Тот берёт его точно так же, не отводя взгляда, будто у них какая-то игра в гляделки.       Тюбик звонко открывается. Глаза напротив щурятся.       — Точно?       — Точно, — на выдохе, с кивком головы. Чтоб наверняка.       — Может, хочешь сам? — продолжал наседать Хёнджин.       — Тогда у меня не получится переложить всю вину на тебя. Поэтому ты.       Улыбка делает его глаза очаровательно узкими щёлочками.       — Очень благородно с твоей стороны, — хмыкнул Хёнджин и принялся размазывать смазку по пальцам, из-за чего те влажно заблестели в полутьме.       Феликс залип. Это был какой-то совершенно новый уровень эротики.       Хёнджин снова навис над ним.       — Прям точно можно?       Феликс закатил глаза.       — Точно можно.       Раньше он так не церемонился, когда покушался на его задницу. А тут сотни раз согласиться надо, чудо, что не под расписку.       Подписи не потребовал, и Феликс хотел даже прокомментировать этот момент, но резко прикусил язык — Хёнджин закинул его ногу себе на плечо и принялся прокладывать дорожку медленных влажных поцелуев от лодыжки к внутренней стороне бедра. Феликс отвернулся, отчего-то будучи слишком смущённым этим действием, чтобы смотреть на него.       — Тебе не нравится?       Хороший вопрос, на который он не мог дать ответа из-за атаки стыдом. Хёнджин тоже замер, потираясь щекой о косточку на лодыжке, из-за чего пальцы на ногах сами собой поджались.       — Мне кажется, что ты чувствуешь себя униженным сейчас, — поделился мыслями он.       — Не чувствую. Я люблю тебя. Всего, — широкая тонкая улыбка выглядела плутовской, выглядела так, будто Хёнджин продолжал его соблазнять, хотя Феликс давно уже поддался.       Меньше смущения не стало. Хотя трепет и восхищение смешались с ним. Хёнджин продолжал его удивлять до сих пор.       Если бы он только мог представить всё это после их первой встречи… Точно бы ни за что себе не поверил.       Хёнджин тем временем процеловал путь до самых губ, но соединять их не спешил, просто дыша над Феликсом и щекоча его щёки кончиками своих волос. А меж тем один палец ловко скользнул по ложбинке между ягодиц и без предупреждения вошёл внутрь. Ли даже ойкнуть не смог — его губы тут же пленили хёнджиновы, пухлые и изумительно мягкие.       Феликс поначалу как мог дышал, скорее ради того, чтобы утопить себя в феромонах Хёнджина, напиться им сполна, довериться, отдаться, но в какой-то момент растяжка стала ощущаться слишком явной, и он замер, жмурясь и забывая дышать на какое-то время.       — Прошу, дыши, — свистящим шёпотом произнёс Хёнджин, еле как заставивший свой онемевший язык двигаться. Возбуждение пульсировало во всём теле, из-за чего контролировать его было сложно — он тратил все имеющиеся силы на медленный ритм пальцев, проникающих в Феликса.       А тот замер, оцепенел, весь сосредоточился на незнакомых распирающих ощущениях, да так, что забыл о таких базовых вещах, как дыхание. Он хотел этого, храбрился, мол, я пережил слишком многое, чтобы принимающая позиция в сексе меня пугала.       И ему не было страшно, но он был насторожен, на взводе, в любую секунду ждал неприятных ощущений. Ждал, чтобы сбежать от них и, видимо, сдаться.       Но сколько бы он ни ждал, боли не было. Только немного непривычно, немного даже жгло, но в остальном — ничего из того, чего он не мог бы пережить.       — Больно? — всё же поинтересовался Хёнджин.       — Нет, — шёпотом ответил Феликс, приоткрыв один глаз.       Просто выдохни, Ликс, это всего лишь Хёнджин.       Ну нет, это, блять, Хёнджин, как здесь можно выдохнуть?       — Приятно? — продолжал спрашивать Хёнджин.       — Не знаю, — прозвучал тихий, но честный ответ.       — М-м-м, — с задумчивым видом протянул Хван, закусив губу и выглядя так, будто в мыслях ищет решение сложной задачки. — А так?       Феликс не успел ни спросить, ни приготовиться, как его тело против воли крупно вздрогнуло, мышцы пресса напряглись, а под веками заплясали звёзды. Он открывал и закрывал рот, но оставался безмолвным, голосовые связки, по ощущениям, связались в клубок, как и все его нервные окончания. Причём где-то в районе Хёнджиновой руки, от которой и пришло то ощущение.       — Повторить? — мурлыкнул он и хитро улыбнулся, прикасаясь к тому месту снова, но уже не так сильно. Или, может, Феликс был готов, поэтому не дёрнулся. По телу волнами расползалось тепло под ручку со слепящим наслаждением. Глаза закатились, пальцы судорожно сжали простыни, комкая и выворачивая их.       «Мало» — пронеслось слезливое в голове, и он впервые двинулся навстречу пальцам сам, не замечая довольную улыбку Хёнджина, который в этот момент и вовсе замер, позволяя Феликсу насаживаться самому.       И если до этого тишину комнаты тревожили только тихие вздохи, влажные звуки поцелуев и короткие разговоры, то теперь её наполняли стоны, протяжные, высокие, но приятные слуху настолько, что Хёнджин был готов слушать их вечно.       И вечно бы смотрел на то, как его любимый человек теряется в удовольствии под ним. Феликс был красив, сексуален и обаятелен, но наиболее привлекательным его делали чувства, которые Хёнджин испытывал к нему и получал от него.       Ни на одного человека на планете он не смотрел так долго и ни одного человека на планете не желал так же сильно, как его.       Казалось, его прошлый мир лопнул от напора тех чувств, к которым он был не готов. И теперь Хёнджин в полной мере понимал, каково это — любить.       Он сцеловал солёные слёзы в уголках глаз Феликса, который потерялся в ощущениях настолько, что уже просто шептал бесконечное содрогающееся «пожалуйста», даже не понимая, чего именно он хочет.       И уже когда Хёнджин собирался исполнить просьбу, его остановил хриплый голос:       — Ты же вроде мылся… почему так много?       Он опешил, пару раз моргнул, но всё равно не понял. Его обвинили в недобросовестном принятии душа?       — О чём ты?       — О твоей волшебной пыльце, — фыркнул Феликс, выныривая из забвения, — я как в наркотическом кайфе. Почему так много?       Хёнджин улыбнулся этой недогадливости и подтянул его ногу, закидывая себе за спину.       — Из-за тебя. Из-за тебя моё сердце бьётся чаще.       — Банальщина, — снова фыркнул. — Мог бы и пооригинальнее что-то придумать.       Вместо ответа Хёнджин толкнулся внутрь, проникая только головкой. Остановился. Нужно дать Феликсу привыкнуть, а то у него глаза из орбит почти повылезали. Сам просил чего-то пооригинальнее.       — Ты как? — несколько мгновений спустя поинтересовался он и, пока Феликс набирал воздух для ответа, толкнулся разом на всю длину, выбивая стон и нарываясь на смачный шлепок по руке. — А теперь?       — Придурок, кто заходит без предупреждения? — прошипел Феликс.       Хёнджин совсем не сексуально хрюкнул от смеха.       — Нужно было постучать? — съехидничал Хван.       — Ага, выйди и зайди нормально, — в тон ему ответил Феликс и получил в ответ совершенно не предвещающее ничего хорошего «как скажешь».       И действительно ведь вышел, благо, что не из комнаты, шлёпнул Феликса по ягодице, ещё и оглушительно громко, так, что пока тот возмущался, резко вошёл.       — Еба-а-ать, — протянул Феликс, не готовый к тому, что с ним резко перестанут церемониться.       — Ты прав, именно это и происходит, — со смешком, но вместе с тем и со сквозящей в голосе нежностью согласился Хёнджин.       Он склонился над Феликсом, убрал влажные пряди с его лица и поцеловал, продолжая двигаться в постепенно нарастающем темпе. Поговорить, конечно, было интересно, но они оба схлопнутся, если продолжат болтать, а не заниматься делом.       Руки переплелись где-то над головой Феликса, дыхание соединялось, сухие губы едва успевали касаться друг друга из-за амплитудных движений. Было жарко, как не бывает наверное, в аду, но хорошо, как вряд ли будет в раю.       Единственные мысли Феликса крутились по кругу от «блять, как же я люблю его» до «блять, почему я не попробовал раньше?», на что-то более разумное он способен не был, сосредоточиваясь то на острых глазах Хёнджина, то на ощущении подступающего оргазма.       Он игрался с ним, как и Хёнджин, который то замедлялся, то ускорялся, то двигался сильнее, будто таким образом получилось бы слиться воедино.       В конце концов остатки игривости и разума потерял и Хёнджин, срывая с тормозов всё, что успел на них поставить. Его рука протиснулась между их животами и обхватила член Феликса, надрачивая в ритм с толчками, не подводя их к краю, а резко сбрасывая.       Глаза закатились, тело онемело, пронзённое судорогой удовольствия, только пальцы сжимали чужие всё сильнее, да губы делили между собой стоны.       Придя в себя совсем немного, Феликс наконец выдохнул. Сексуальное удовлетворение дарило потрясающе тёплое чувство сытости, будто его подзарядили до ста процентов. И вместе с тем он был рад поставить галочку в вопросе сексуальных отношений с Хёнджином. Всё оказалось проще — надо было просто попробовать.       Он предпочитал не думать о том, что до стадии «просто попробовать» он допёр через стадию «стать драконом».       Ну ничего, он ещё придумает, как и Хёнджина к нижней позиции склонить. Да, у него там природа и бла-бла-бла. Он обмозгует и придумает.       Хотя на данный момент эти мысли не казались такими важными, они пролетали тенями и снова растворялись, оставляя только «люблю его пиздец», что он проявлял бесчисленными поцелуями в макушку Хёнджина, пока он лежал на его груди и рисовал узоры на коже.       Внезапно он подорвался, приподнимаясь на локте, и стал зорко вглядываться в окно, заслоняя Феликсу вид. Затем обернулся с горящими от счастья глазами и взял его за руку, несколько раз встряхнув её.       — Там первый снег, Феликс! — восторженно воскликнул он и потянул Феликса к окну, указывая на первые снежинки, лениво спускающиеся с неба. — Одевайся быстрее, мы обязаны встретить первый снег вместе!       Феликс легко согласился, тут же натягивая обратно отброшенные штаны. Встретить первый снег вместе — очень романтично, он даже не представлял, что они когда-нибудь соберутся на что-то типа свидания.       Но пока… пока он посмеивался над Хёнджином, который обмотал шею шарфом, но совершенно забыл надеть свитер, выглядя как сатир из «Хроник Нарнии», благо, что без копыт.