Частное детективное агентство «Вильгельм Телль»

      С давним сослуживцем Лехой Ковровым Толян отслужил ровно весь положенный срок, меняя импортные сигареты на дешёвых шлюх, а дешёвый бензин на богатый новогодний стол. Потому, когда тот появился на пороге «Вильгельма Телля», встретил его весьма радушно бутылкой «Хеннесси» и на просьбу разыграть спектакль в местной гостинице, не вникая в суть дела, отнёсся положительно, благо оплата радовала глаз. Вот только в заказанной мизансцене Толян выглядел отнюдь не хлюпиком, а очкастым интеллигентом выступал как раз его старый армейский друг. На законном ресепшене Катюши вернувшийся в лёгком подпитии Толян увидел совершенно незнакомую женщину, постарше и гораздо неприветливее — типичную цербершу старых времен. Ключи она плюхнула на стойку с таким видом, словно совершала величайшее одолжение, а могла бы и на порог не пустить Совершенно случайно оглянувшись у лестницы, Толян встретил её тяжелый неприязненный взгляд, направленный в спину, как лучик лазерного прицела. — Крокодил… — тихо сказал Лёха. — Какой контраст с нашей неповторимой Катей… Он приостановился, ловко выдернул ключ из пальцев Толяна и сунул ему свой. — Это зачем? — тупо спросил Толик. — Посиди часок в моем, — совсем шепотом сказал Лёха, — Хочу проверить, не разучился ли в шахматы играть… — Какие сейчас шахматы? — Потом. Может, мне придется дураком выглядеть… Толян пожал плечами и замолчал, согласно той же армейской привычке — когда наниматель нагружает непонятками, помалкивай в тряпочку… — Только дверь не запирай, — шепнул Лёша. — Ты что, киллера ждешь? — Жди я киллера, так и сказал бы… Середа вошел в полутемный номер Коврова — все шторы были тщательно задернуты, так что в комнате не светлее, чем на глубине в пятьдесят метров, — зажег свет в гостиной. На столе так и красовались остатки богатого застолья. Дверь номера, как и приказывали, не запер. И замер как вкопанный. Выработанное профессией волчье чутье подсказывало — в номере кто-то был. Он и сам не знал, как выразить это знание словами, такое никогда и никому не удавалось, но ошибки случиться не могло. Замер, слегка согнув колени и передвинувшись так, чтобы держать в поле зрения и дверь в спальню, и входную, и дверь в совмещенную с туалетом ванную. Текли секунды, но никто на него не бросался, никакого шевеления. И все же чужое присутствие не почудилось… В спальне кто-то явственно пошевелился, то ли переступил с ноги на ногу, то ли шагнул поближе. Собравшись в тугой комок мускулов, Толян передвинулся влево, несильным толчком ноги распахнул дверь в спальню. Атаки не последовало. Он тихонько позвал: — Есть там кто? Глаза уже привыкли к полумраку, он рассчитанным движением влетел в спальню, мимоходом нажал выключатель, развернулся в сторону, откуда следовало ожидать нападения. И вновь встал столбом, совершенно опешив. На него испуганно таращилась девица позднего школьного возраста, накрашенная, впрочем, в три слоя, как покосившийся забор, подмалёванный в преддверии визита президента. Выглядела девица так, словно только что вырвалась из лап сексуального маньяка — скромная белая блузочка разорвана и распахнута, предъявив взору дешевый розовый лифчик, юбка сползла, открыв на левом бедре розовые плавки, девчонка придерживает её одной рукой, растрепанная, как ведьма… — Ты что тут делаешь? — только и сообразил спросить Середа. Она молчала, придвигаясь вплотную, зыркая неумело подведенными круглыми глазами из-под падавших на лицо темных прядей. — Эй! — сказал Толян в полнейшей растерянности. — Ты откуда взялась, прелестное дитя? «Прелестное дитя» одним прыжком оказалось рядом — и полоснуло его по физиономии всеми десятью коготками. А потом завизжало так, что заломило уши… Толян не успел ее отпихнуть, вообще ничего предпринять — с грохотом распахнулась дверь номера, в крохотную прихожую, торопясь и сталкиваясь, повалили плечистые субъекты, мелькнул красный околыш полицейской фуражки, и передний заорал: — Стоять! Полиция! «Ах, вот оно что, — подумал Толян, до которого начинало кое-что помаленьку доходить. — Надо же так влипнуть…» Он остался стоять, хотя мог бы свободно размазать по стене ближайших. Ворвавшиеся развернули бурную деятельность — двое, кинувшись на него, закрутили руки за спину и оттолкнули к стене, третий распахнул шторы, четвертый, окинув критическим взором образовавшуюся мизансцену, выскочил за дверь. Пятый — и единственный среди них, кто был в форме, — остался стоять у двери. — Так-так-так, гражданин… — начал он скучным тоном. И осекся. Обменялся с крепким парнем в штатском определенно растерянным взглядом. Державшие Толика силой усадили его в единственное кресло, отошли — и в их глазах Середа увидел ту же растерянность. Он нисколько не потерял головы — привык не паниковать в ситуациях и поопаснее, — а потому моментально сделал кое-какие логические выводы. Все четверо казались удивленными не на шутку, а это имело одно объяснение — ловушка была поставлена на Лёху, на пробы ставить некуда интеллигента, точнее говоря. Персональный капкан на конкретную дичь. Интересно, как они себя теперь поведут? Неужели улетучатся с извинениями? Глупо было бы с их стороны… Архиглупо. Впрочем, если их интересует конкретный человек… В следующую минуту Середа, не будучи спецом в тайной войне, всё же без всякого труда определил, кто здесь главный, — парень в черно-белом свитере под распахнутой кожанкой, именно на нем скрестились вопрошающие, всё ещё растерянные взгляды остальных. Девчонка стояла на прежнем месте, она таращилась на незваных гостей, тщетно ожидая подсказки. Не получив таковой, решила, должно быть, проявить инициативу, паршивка этакая, юный друг милиции, — заревела в три ручья, шумно и старательно: — Он меня зазвал, сказал, нужно поговорить… Похоже, главный принял решение: шагнул к Толяну, уже весь из себя энергичный и собранный: — Это что же получается, гражданин? Форменная попытка изнасилования. А ещё из приличной семьи (интересно, откуда так быстро узнал, сука), интеллигентный вроде бы человек… — Порвал на мне всё… — захныкала «жертва педофила». Толя решил, что пора немного возмутиться. Вынул носовой платок, старательно промокнул наугад зудящие царапины и произнес тоном оскорбленной невинности: — Позвольте, что это всё значит? И вообще, вы кто такие? Документы хотя бы покажите. По знаку главного полицая вынул удостоверение, раскрыл и сунул под нос Середе: — Старший лейтенант Никитин, уголовный розыск… Нехорошо, гражданин… Больше никто никаких документов не предъявлял. Решили, должно быть, что и одного удостоверения достаточно. Распахнулась дверь, влетела грымза-администраторша. Последовала немая сцена — она, несомненно, тоже нацелена была на конкретную жертву, которой тут не оказалось. Главный сказал быстро, явно торопясь сориентировать её в изменившейся обстановке: — Вот такие у вас постояльцы, Елизавета Сергеевна. Вовремя мы вашу племянницу спасли… Она оказалась умнее, чем Середа полагал, поняла всё влет. Побагровев весьма натурально, завопила: — Ах ты, скотина очкастая! — осеклась, вспомнив, что очков-то на охальнике как раз и не наблюдается, но тут же овладела собой. — Живут тут… всякие! Ты что с девчонкой делал, гнида? Да я тебя сама по стенке размажу, до полиции не доведу! — Стоп-стоп-стоп, — сказал главный, проворно становясь между ней и Толяном. — Елизавета Сергеевна, мы уж дальше сами, а вы пока что понятых организуйте… Она мгновенно заткнулась, словно завернули кран, кивнула и чуть ли не бегом покинула место представления. — Документы, — распорядился главный. Быстро полистал паспорт Анатолия. — Игорь, доставай бумаги и давай по всей форме. Запах алкоголя… Следы ногтей на физиономии… Коль, а ты успокой девочку, уведи её в ту комнату, и пусть она всё как следует напишет… Ну, так что это вы тут вытворяете, гражданин Середа? Не знаете, что за такие номера полагается? Похоже, спокойствие Толика его чуточку сбивало с накатанной колеи. Середа решил, что не стоит изображать из себя чересчур уж явного супермена. — Послушайте, — сказал он, подпустив некоторую дрожь в голос. — Это же недоразумение какое-то, что за глупости? Я же только что вернулся, зашел к себе, а она уже здесь торчала, в таком вот виде… И подумал: сейчас будут пугать. Непременно начнут ломать. Главный наклонился над ним и процедил весьма многозначительно: — Ты эти сказочки будешь в камере рассказывать. Знаешь, как на нарах к таким вот относятся? Херово, мужик, раком тебя там поставят качественно… Понял, нет? — рявкнул он, стараясь этой неожиданной атакой привести клиента в нужное состояние. — Что молчишь? Язык в жопу ушел? — Это какое-то недоразумение, — повторил Толян. — Позовите моего начальника… — Ага, сейчас приведу. Тебе, может, ещё и шлюх с шампанским? — Он нависал, как глыба, пару раз делал вид, что собирается ударить, и Середа исправно отшатывался, делая слабые попытки заслониться рукой. — Или адвоката тебе припереть? Нет у нас в городе адвокатов, был один, да на той неделе до белой горячки допился. Появилась стерва Елизавета, гоня перед собой молоденькую девицу, судя по белому передничку, то ли здешнюю горничную, то ли буфетчицу, и благообразного седовласого мужичка в пижаме, явно выдернутого из своего номера. Началась рутина — сначала обоим предъявили гражданина Середы и кратенько объяснили, что сей тать и педофил успел тут сотворить охального. Потом повели их в гостиную лицезреть девицу, всё ещё старательно хныкавшую. Толя закрыл лицо руками, исправно притворяясь, что переживает жуткий душевный раздрай, а также нешуточную тревогу. — Руки! — рявкнул мучитель. — Руки убери! На меня смотреть! — Слушайте, да что за глупости… — промямлил парень очень даже натурально испуганно. — Ну не трогал я её! — Это ты прокурору споешь! Двое стояли по сторонам, время от времени шумно переступая с ноги на ногу, делая вид, что вот-вот врежут по почкам. Классическая обработка, вполне способная вогнать в депрессию человека мирного, психологического прессинга в жизни не проходившего, сроду не игравшего со смертью в орлянку… Середа украдкой покосился на единственного обмундированного члена команды. Что странно, он как раз никакого рвения не проявлял, сидел в сторонке и, такое впечатление, хотел, чтобы всё побыстрее кончилось. «А может, это и не полиция вовсе? — подумал Толян. — Может, он для них попросту служит прикрытием, и шустрые ребятки имеют честь украшать своими персонами ряды какого-нибудь иного крутого ведомства?» Помаленьку он стал всё больше утверждаться в этом мнении. Сидел, жалобно бубня, что он здесь ни при чем, что всё это — трагическое недоразумение. Его продолжали пугать в три голоса, наперебой расписывая ужасы здешних камер и лютую свирепость будущих сожителей, которые ему покажут кузькину мать. Наконец понятых вытурили, а следом выпроводили Елизавету. Принесли несколько листочков бумаги, исписанных крупным, неустоявшимся почерком, сунули Толяну под нос и велели прочитать, предупредив, что, если попытается порвать, получит по хребту. Он узнал, что, проходя по коридору, встретил несовершеннолетнюю гражданку Фукину Веронику Николаевну, каковую и зазвал к себе в номер с помощью самого низкого коварства, попросив помочь ему разобрать неразборчиво написанное на конверте название одной из здешних улиц — его, видите ли, попросили передать кому-то письмо, а он не возьмет в толк, как называется улица… Когда доверчивая девочка оказалась в номере гражданина Середы, означенный предложил ей за денежное вознаграждение вступить с ним в интимные отношения извращенным способом, а получив отказ, зверем накинулся на бедное дитя и принялся срывать одежду. Трагический финал предотвратил совершенно случайно проходивший по коридору старший лейтенант полиции Никитин… «Так и есть, — подумал Толян. — Все остальные фигурируют в сем историческом документе вовсе без фамилий, как «призванные на помощь граждане». Интересно, что за контора прикрылась индифферентным к происходящему старлеем? Серьезная, если он вынужден плясать под их дудку, что твоя Каштанка, бля, спасибо Лёхе…» Вслед за тем сунули под нос протокол и рыкнули: — Подписывай! — Не буду, — твердо сказал Середа. И отказывался напрочь, как ни маячили возле физиономии ядреные кулаки. За всё время его и пальцем не тронули, что внушало некоторые надежды. — Ладно, — распорядился главный. — Поехали. Сейчас в дежурке с тобой сержанты потолкуют, потом в камере добавят вовсе уж обстоятельно. На нем сноровисто защелкнули наручники и потащили к дверям. Середа, почувствовав приближение пиздеца, уже думал размещать насильников по углам, как на входе появились одетый с иголочки Ковров и сияющая бриллиантами на шее и в ушках Жанна. Вместе с ними ворвался, словно вихрь, всем известный депутат Госдумы, и брызгая слюной на сатрапов, в течении десяти минут освободил бедного Толяна из застенков. — Спасибо, что помогла, — сидя в любимом кресле и потягивая привычный коньяк, сказал Толя. — Вам спасибо, шеф, — пряча за лифчик энное количество зелёных купюр, промурлыкала Жанна. — Скоро октябрь, а я в «Зимушке» шубку приглядела — блеск. — Зачем же быть такой меркантильной, — обнял сидевшую у него на коленях девушку, возразил Середа. — Считай, что это аванс, а насчёт зарплаты мы поговорим чуточку позже. И заключив красотку в объятия, быстро переместил её на новый роскошный диван…