Обещание

      Когда Аксель исполнилось 18, родители преподнесли ей подарок, от которого девушка была в неописуемом восторге. Тщательно скрывая это от своей дочери, Натали вместе с мужем и небольшим количеством других горожан построили для Аксель её собственный дом. Он располагался достаточно отдаленно от остальных, ведь девушка очень любила и ценила уединение, окруженный пышными зарослями кустарника и цветов, чтобы в жаркие дни внутри было приятно и прохладно. Дом был одноэтажный и снаружи выглядел почти так же, как и все остальные дома в городе, сразу за дверью была небольшая прихожая, левее, за широкой аркой, что служила входом, расположилась гостиная, а справа, за такой же аркой, просторная кухня. Коридор между помещениями вел к двум дверям, одна — в спальню хозяйки дома, другая — в абсолютно пустую комнату. Родители Аксель всё же надеялись, что однажды она решит остепениться, выйдет замуж и родит детей, поэтому, не спрашивая мнения дочери, построили детскую, которую не решились наполнить мебелью. Разумеется, если бы они спросили, девушка наотрез отказалась бы от детской, и им оставалось лишь молиться, что дочь не приведет Луизу, чтобы сравнять комнату с землёй. И девушка этого не сделала, лишь заставила детскую вещами, которые забрала из отчего дома, и которые не были ей срочно нужны.       Праздник в честь своего совершеннолетия Аксель отметила лишь через неделю, она хотела как можно скорее перебраться в новый дом и обжиться в нем, так что празднование дня рождения было совмещено с новосельем. Днём девушка провела немного времени с родителями, а потом вместе с подругами заглянула в бар, что стоял на главной площади города. Там они взяли с собой немного закусок, несколько бутылок вина и отправились в новенький дом, в котором собирались веселиться до самого утра. Аксель пригласила праздновать своих самых близких друзей, и, увы, Камило в это небольшое количество людей не входил.       Мальчик ещё в сам день рождения возлюбленной всё утро докучал Исабеле, конюча о том, что ему очень нужен большой и непременно красивый букет. Разумеется, девушка знала, для кого кузен его просит, она знала свою подругу, и превосходно знала, от каких цветов она не будет воротить нос. Исабела лишь слегка улыбнулась уголком губ, закатив глаза, и в её руках в мгновение ока расцвел пышный букет красных, словно кровь, роз. Кузина протянула мальчику букет, а он, недоуменно и даже с каким-то недоверием изгибая бровь, посмотрел на девушку. Камило хотел подарить своей возлюбленной самые красивые цветы на свете, а в его руках были обычные розы, которые и так торчали из каждого куста в городе. Мальчик уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но Исабела, уперев руку в бок, опередила его весьма обличающей фразой: — Ты говоришь, что любишь Аксель, но даже не знаешь, какие цветы ей нравятся?       В голосе девушки была откровенная и неприкрытая насмешка, Камило лишь буркнул что-то в ответ, прижав букет к груди, и засеменил к своей комнате. Там мальчик забрал керамическую форму для выпечки с красивой росписью, что была завернута в подарочную бумагу и обвязана лентой, упаковка была аккуратной лишь потому что Мирабель застала кузена на галерее с подарком в руках, и прежняя упаковка пусть и была сделана с любовью, чего явно было мало, если уж руки не из того места росли, но была вся мятая и могла развалиться от любого неосторожного движения, поэтому девочка забрала подарок, сказав, что упакует сама и оставит у Камило в комнате. Выйдя за порог Каситы, мальчик окинул взглядом подготовленные для Аксель подарки, вздохнул, и поплелся к дому её семьи. Слова старшей кузины задели его, и дело было даже не столько в её тоне, или выражении лица, сколько в том, что он сам отлично понимал, что почти не знает девушку, которую любил не первый год. Они оставались наедине настолько редко, что мальчику не приходило в голову расспрашивать её о чем-то, он ловил каждый момент совместного времяпровождения, забывая о том, что люди могут вести вполне полноценный диалог. Он не знал ни её любимого цвета, ни любимой еды, не знал, каких животных она любит, какую музыку она слушает, не знал, что она ценит в людях, а что терпеть не может. Да он даже не знал, какие цветы она любит, это, по его мнению, было полнейшим абсурдом, ведь он в детстве подарил ей немало букетов. А она любила, как оказалось, розы, самые обычные, которых в округе было столько, что хватило бы, чтобы полностью заполнить ими ту самую пустующую комнату в доме. И это незнание угнетало, давило, заставляло закрадываться мыслям о том, что его любовь к ней беспочвенна, эфемерна и бессмысленна, хотя он ощущал её, и очень чётко. В свои 13 Камило находился на пороге переходного возраста, он взрослел, и от этого полет его мыслей становился более серьезным и осознанным, он начинал задумываться о смысле многих вещей в мире, пытался анализировать других людей и себя, и считал, что уже мог начать путь становления тем самым мужчиной, который будет достоин Аксель. Добравшись до дома её семьи, мальчик с позволения родителей девушки вошел внутрь и вручил ей подарки, после чего смущенно, запинаясь, зачитал ей заранее придуманное поздравление, пожелав ей становиться ещё красивее с каждым годом, не болеть, быть счастливой, и всё такое прочее. Девушка, несмотря на то, что внимание Камило её смущало и настораживала, была очень тронута, она зарылась носом в кроваво-красные бутоны, вдохнув аромат букета, что едва помещался в её руках, отдала его матери, попросив поставить в воду, наклонилась и мягко, всего на секунду, прижалась губами ко лбу мальчика, заправив за ухо прядь волос. Аксель подумала, что хуже от такого невинного жеста благодарности не будет, и хоть она в последние годы не проявляла открытой неприязни к ребенку, он все же заслуживал капельку тепла за столь чуткое отношение к ней и её празднику. Камило, округлив глаза, раскраснелся, как спелый томат, он не помнил ни единого момента, когда она была бы к нему так близко по собственной инициативе, и до этого момента он лишь представлял, как ощущается прикосновение её губ. И оно было похоже на слабый удар молнии, как те, которые он пару раз случайно получил от матери, когда её эмоциональное состояние было слишком шатким, мальчик ощутил, как по всему телу вместе с табуном мурашек прошлась тёплая волна, щекоча нервные окончания. Он смотрел на Аксель почти с уровня её же роста, но всё же ещё снизу вверх, пока она улыбалась ему уголком губ, после чего всё же опустил глаза, сцепив руки в замок за спиной, поджал губы в смущенной улыбке, сделал пару шагов назад и убежал домой.       В тот момент Камило ощущал необыкновенный прилив счастья, уверенный в том, что девушка поцеловала его не просто так, что за этим что-то стоит, что она, может быть, увидела в нем что-то, и что их отношения, наконец, сдвинутся с мертвой точки. А спустя неделю он увидел Долорес и Исабелу, которые за пару часов до наступления темноты вышли из своих комнат с небольшими сумками. Мальчик поинтересовался, куда они собрались, и те ответили, что Аксель пригласила их на празднование новоселья, совмещенного с днем рождения. Помолчав несколько секунд, ребенок спросил, можно ли ему с ними, на что получил пусть и резонный, но обжигающий холодом ответ: — Она бы тебя пригласила, если бы хотела.       Девушки ушли, перехватив по дороге в городе ещё двух своих подруг, которых Аксель пригласила на праздник. Там, в новеньком уютном доме, они слушали пластинки, пели песни, танцевали и все вместе готовили ужин. То и дело раздавался заливистый женский смех и звон бокалов, девичник кочевал из кухни в гостиную, а потом и в спальню, где почти всю ночь подруги секретничали о своём, потягивая сладкий ароматный алкогольный напиток и стараясь не разбудить своим смехом жильцов ближайших домов. И не они одни в ту ночь не спали. Камило сидел в своей комнате на широкой мягкой кровати, притянув к груди согнутые в коленях ноги. В ту ночь мальчик затаил обиду на девушку, которую любил уже на протяжении целых 5 лет. Эта обида была иррациональная, но разве ребенок мог додуматься до этого сам, и никто ему бы не объяснил, потому что никто о ней не знал. Он был уверен, что Аксель позовет его на свой праздник, ведь он так старался ей угодить и сделать что-то приятное, он так сильно хотел, чтобы она его заметила, чтобы восприняла его чувства всерьез. В нем было так много надежды, в которой он сам каким-то чудом поддерживал жизнь, но не видя отклика со стороны объекта своей любви, он начинал сомневаться, стоит ли оно того, и ощущал, как в его детском, но большом сердце, медленно разрастается трещина.