Переулки темного города

Ночь в Мондштадте была темной, долгой, а главное — внезапной: вот заходящее солнце окрашивает каменные коробки домов в мягкие цвета, а вот, спустя чуть больше пяти минут, город накрывает абсолютная тьма, будто огромный ворон решил укрыть землю своим иссиня-черным крылом. Из звезд на небе ярко светила только одна — желтое, крупное светило, похожее на чей-то глаз, нередко пугало жителей города: может быть, именно поэтому они прозвали эту звезду Глазом Ворона. Воронов и ворон в Мондштадте было много — особенно ночью, особенно в мрачную погоду они бесконечно долго сидели на крышах домов, на проводах, толпились на деревьях, протяжно каркали и улетали, тяжело хлопая крыльями. Розария тоже любила ночь. Когда своим темным костюмом сливалась с окружающей средой, когда мягко ступала по холодному камню, когда сжимала в руке острый, отливающий серебром нож, готовая в любой момент всадить его в чью-то глотку. В церкви ее не зря прозвали «мрачным правосудием» — иногда Розария даже удивлялась, что они подобрали ей такую точную кличку, не зная о ее ночной деятельности. Если бы они узнали — то сразу же выгнали из церкви: кроткие, милосердные монашки не будут оправдывать жестокие убийства, даже если они совершались для защиты. Не для своей — одетую во все черное Розарию трудно было заметить среди кромешной тьмы. Розария защищала простых людей. Не каких-нибудь важных шишек, которые сами воду мутят, а именно простых жителей — детей, подростков, обычных рабочих… Защищала от убийств, чаще всего убивая сама — честно признать, сердце Розарии при выражении лица жертвы даже задевало жалостью, но легкой и мимолетной, словно взмах крыльев бабочки. Но эта жалость тут же проходила, стоило ей вспомнить, что, если бы не она, они бы сами лишили жизни другого, простого человека. Хотя неприятный осадок на сердце все равно оставался — уже мертвым убийцей могли манипулировать, заманить в ловушку более умные люди. Так что Розария на своих жертв не сердилась, просто убивая их молча и быстро. Вот и сейчас она присела на корточки, опершись руками о каменную крышу давно заснувшего дома, напрягая слух, зрение, нюх, — да все семь чувств. Мольбы о помощи, приглушенный разговор, скрежет оружия, освещаемые Глазом Ворона застывшие силуэты, металлический запах крови — вот что она надеялась получить. И получила. — Вы… Что вы делаете.?! — голос был дрожащий, но достаточно звонкий — девушка, еще юная, но уже попавшая в беду. — П… пожалуйста, можете о-отойти от меня? Эти слова были для Розарии знаком: пора действовать. Внутри нее тут же будто возникла струна — натянутая, но крепкая, сердце крепко сжала невидимая рука. Конечно, она сразу поняла, что это — не убийство, но кое-что похуже. То, что Розария никак не могла оправдать. Если убийства можно совершать ради самозащиты или просто защиты, по чьей-то указке, то изнасилование — только ради собственного удовольствия. От людей, способных совершить такое преступление, Розарию воротило, как от тухлых яиц, хотя яйца были намного приятнее. Поэтому, убивая таких сволочей, в ее сердце не возникало ни капли жалости — только ярость, холодная, но ужасно обжигающая внутренности. И сейчас Розарию переполняло такое же ощущение. Ее организм необычно действовал на приступы ярости: чувства обострялись, глаза будто бы застилала белесая пелена, а руки и ноги, кажется, действовали сами по себе, без указа мозга. И сейчас Розария ощущала только шершавый камень на ладонях, маленькие, острые камешки, неприятно вонзившиеся в пятки, и рукоять ножа. Вроде бы она спустилась вниз по какой-то трубе, побежала вперед… И обнаружила себя втыкающей нож в горло тучного, широкоплечего мужчины. Тело перед ней вздрогнуло, но не обмякло, поворачиваясь назад, к самой Розарии. Та отреагировала мгновенно: вытянула нож и отпрыгнула на достаточно безопасное расстояние, соображая, что делать дальше. Мужчина медленно поднес широкую ладонь к окровавленной шее и зарычал, утробно, словно неразумное животное. Розарии это показалось забавным: из них двоих человеком являлся именно он. Однако сейчас было не до шуток: он расправил плечи, становясь шире нее в два раза, и прыгнул вперед. Розария без труда уклонилась: мужчина уже начал терять силы, падая вниз, на холодный камень. Розария покрепче сжала нож и, выждав подходящий момент, изо всей силы всадила его в спину мужчины, чувствуя металлический запах крови. Автоматически выделилась слюна, но, сделав усилие над собой, Розария сглотнула ее и наклонилась к своей жертве. Тело мужчины еще несколько секунд подергалось в агонии, но, в конце концов застыло. Розария присела, одной рукой прислоняясь к груди, туда, где должно быть сердце, а второй — к области под носом, проверяя дыхание. Да, мужчина был окончательно мертв. Розария вздохнула, ощущая в собственном сердце смесь из облегчения и предвкушения. Скоро, совсем скоро… Последняя мысль была словно чужой, глухо произнесенной в голове и разлетевшуюся по телу эхом. Она не удивилась — такие мысли сейчас не были для нее чем-то чужим. Скорее, даже привычным. Порывистый, дрожащий вздох сзади заставил Розарию обернуться. Точно — спасенная жертва! Она про нее совсем забыла: обычно такие убегали прежде, чем успел начаться разговор. Розария не могла их за это винить: одетая во все черное фигура обычно пугала их даже больше их предполагаемого убийцы. Но эта почему-то не убежала, а стояла, оперевшись о стену плечом, и… улыбнулась? — Спасибо вам.