Переулки темного города

Ледяные липкие пальцы скользят по шее, трогают впадинку между ключиц, но пока не спускаются ниже. Чуть выше уха раздается тяжелое дыхание, похожее на дыхание животного. На языке металлический привкус крови, немного ниже, в горле — огромный ком отвращения. Розария не знает, почему ее еще не вырвало прямо на этот дощатый дырявый пол. Дыхание отдаляется — его обладатель отходит в сторону. Розария наконец-то может нормально его разглядеть: вытянутое лицо, маленькая козлиная бородка на выступающем подбородке, грязные светлые волосы. Грудную клетку по-прежнему сжимает невидимый обруч. Шаги медленные, но тяжелые. Мужчина приближается к лежащий напротив маленькой фигурке — девочке возраста Розарии. С каждым шагом отвращение внутри ослабевает, но вместо него приходит другое чувство, пока что незнакомое, но сильное. Розария не знает, что мужчина собирается с ней сделать, от этого внутренности сжимает в нехорошем предчувствии. Внутренности словно погружаются в ледяную воду, и внутри образовывается сияющая пустота. Мужчина уже совсем близко к лежащей девочке. Розария не хочет, чтобы он трогал ее, не хочет этого до сжимающихся кулачков — на смену пустоте приходит острый кол, пронзающий сердце. Немного, совсем немного ему осталось до этой девочки, и тогда… В голову что-то ударяет — острое, будто кол в сердце, ладони заболевают, перед глазами возникает белесая пелена. Металлический привкус во рту увеличивается. А сама Розария очнулась на мягкой кровати в церковном госпитале. Белоснежный потолок сейчас выглядел даже немного угрожающе, будто надавливал сверху, заставляя Розарию распластаться на кровати и беспомощно смотреть наверх. Церковный госпиталь заметно отличался от самой церкви хотя бы потому, что он тщательно проветривался: иногда казалось, что каждый кубический сантиметр воздуха был проведен через миллион фильтров и в конце подан в самом чистом виде, оттого и дышать было легко, даже слишком. Опять кошмар? Да что такое происходит… Два кошмара за один день — как-то слишком. Или… это были не кошмары. От этого осознания все внутри Розарии похолодело. Только не эти воспоминания, пожалуйста, только не эти. Тот период жизни хотелось забыть, ногтями выцарапать из мозга. Из своих мыслей Розарию выдернул голос Виктории. — Ты очнулась? — заботливо поинтересовалась женщина, склоняясь над нею. От вида Виктории собственные кошмары-воспоминания отошли куда-то на второй план. Так было всегда: та источала какую-то успокаивающую «ауру», положительно действующую на нервы. Никто не знал почему, но из-за такой способности Викторию все любили. — Да, — коротко ответила Розария, приподнимаясь на локтях. — А что со мной случилось? — Упала в обморок, — Виктория вздохнула. — Сильно ударилась головой и оцарапала ладонь. Взгляд невольно переместился на собственную руку — там действительно был глубокий, но практически заживший порез. Розария почувствовала легкое облегчение: приятно осознавать, что кровь, которую та почувствовала перед обмороком, была от простого пореза, а не от… чего-то большего. — Можно мне больше не идти на службу? — фраза вырвалась как-то сама собой. Конечно, Виктория не отпустит — еще никому из монашек не удавалось улизнуть от работы. Но та, вопреки ожиданиям, кивнула: — Можно, — и, отвернувшись, вышла из госпиталя. Розария тут же вскочила с кровати, не веря своей удачи. Это как ей повезло… Впрочем, терять свободное время было незачем, так что Розария немного подождала, дожидаясь окончательного выхода Виктории, и тихо вышла на улицу. Погода сегодня была какая-то непредсказуемая: утром Розария потела от жары в церкви, а сейчас аккуратно обходила лужи, стараясь не намочить туфли. Это и к лучшему — в Мондштадте было непривычно свежо, казалось, что эта свежесть впитывалась в кожу, оставляя глаза широко раскрытыми, а уголки губ — чуть приподнятыми. Мимо пробежало несколько детей возраста лет десяти, весело шлепая по лужам, разбрызгивая воду вокруг. Розария на это только фыркнула и завернула за угол, скрываясь между двумя массивными домами. Вскоре дорога привела ее к небольшому, но ужасно знакомому зданию — одному из местных баров, в котором Розария предпочитала поводить свои выходные. Заведение заметно отличалось от остальных построек — между каменными коробками уютное, словно вырванное из средневековой Европы здание смотрелось откровенно странно. «Доля ангелов» — значилось на табличке в названии. Розария действительно была привязана к этому месту — чуть ли не единственное в городе, оно оставляло на сердце теплый отпечаток. Внутри было достаточно темно — после серо-голубого неба на улице коричнево-черные тона стен воспринимались глазами с трудом. Розарии пришлось на пару секунд остановиться, привыкая к атмосфере бара, а затем продолжить свой путь до барменской стойки. Знакомого недовольного лица там не наблюдалось — вместо него был еще молодой темноволосый парнишка. Розария локтем оперлась о стойку, привлекая внимание. — Здравствуйте! Чего желаете? — радостно воскликнул бармен, одной рукой еле удерживая бокал с грозящей в любой момент выплеснуться жидкостью. — Здравствуйте, — как можно вежливее поздоровалась она. — Мне один стакан красного сухого, пожалуйста. — Конечно! — по-прежнему радостно отозвался мальчишка и убежал в другую сторону, все-таки немного разлив жидкость в стакане себе на рукав. Розария хмыкнула. Веселый такой. По сравнению с более опытным, знакомым барменом — просто ходячий ангелок. По крайней мере, на просьбу налить не отзывается нахмуренными бровями и убийственным взглядом красных глаз. Да, Дилюк был далеко не фанатом алкоголя. А вот его сводный брат — вполне. Кэйа уже был здесь и даже успел вдоволь напиться — около него стояло целых два пустых стакана. На губах играла легкая, плутоватая усмешка, которая, впринципе, была его главной фишкой. Розарию он заметил не сразу, проходясь медленным взглядом замутненных глаз по посетителям, а когда заметил, усмехнулся еще шире — уголки губ разъехались в разные стороны — и подозвал к себе легким движением кистью. Розария кивнула ему, мол, сейчас подойду, и, забрав у бармена бокал со своим красным сухим, подошла к нему. Кэйа был почти лучшим другом Розарии, а еще местным полицейским, который, один из немногих, хорошо выполнял свою работу. Сошлись они на дружной нелюбви к Дилюку, а еще на трудной жизни, о котором еще никто из них не рассказывал: Розария — потому что никому незачем знать, кем она на самом деле является, а Кэйа, честно признать, просто мастерски скрывал свои настоящие чувства под маской флиртующего красавчика. Вот они как-то и общались, довольствуясь пьяными разговорами в баре. — Что так рано с работы ушла? — решил начать разговор Кэйа. Розария неопределенно качнула головой. — В обморок упала, Виктория решила отпустить, — кратко ответила она, подсаживаясь к пододвинувшемуся другу. Тот удивленно-наигранно поднял брови. — Правда что-ли? Я думал, у тебя отличное здоровье… — в его голосе явно ощущалась насмешка, но была еще и капелька настоящей заботы, вынуждающей Розарию усмехнуться в ответ. — Я тоже так думала, — она фыркнула и взглянула в бокал. От прозрачных стенок отражалась она сама — усталая, с темными мешками под глазами и какой-то посеревшей кожей. Долго любоваться на себя не хотелось, поэтому Розария в одно движение опрокинула содержимое бокала в себя. Горло приятно обожгло. — Ничего нового? — голос Кэйи заставил ее посмотреть на него. Розария мотнула головой, взглядом проезжаясь по посетителям. Их было мало — ничего удивительного, сейчас же еще день. Вот вечером здесь будет намного, намного больше людей. — Хорошо, — довольно пробурчал Кэйа и, судя по звуку, откинулся на спинку стула. Но сама Розария не обратила на него внимания. Оно было сосредоточено на немного другом посетителе, которого тут быть совсем не должно. Не ну, правда, что в стареньком баре делают приезжие актрисы?