МГКФ: сборник

      Гром никогда не признает этого вслух, но смотреть на Олега со спины одно удовольствие. Наблюдать за тем, как мышцы перекатываются во время движения, как морда волка смотрит на тебя, едва не скалясь нахально, предупреждая. Ближе подойдешь — отгрызу тебе лицо. В этом есть что-то хищное. Опасное. Отчего адреналин в крови начинает бурлить едва ли не кипятком, желая нарушить предупреждение, проведя языком по рисунку, прикусывая под лопатками кожу. Услышать шумный вздох, чувствуя, как тело поддается под ласку. Но больше всего ему нравится смотреть на крепкие ягодицы Волкова. Касаться их через белье, сжимать крепко. Прижиматься самому возбужденным членом, потираясь, насколько позволяла ткань на теле.       Но на самом деле его сводили с ума (помимо самого Олега) бедра. Крепкие и сильные бедра, которые хотелось целовать, кусать, лизать. Оставлять на них отметины, следы от зубов, что не будут сходить несколько дней, а затем по-новому пометить каждый миллиметр кожи, обновляя их. К Волкову никто в штаны не полезет (попробуй к такому полезть, сразу отъедешь в травматологию), поэтому Игорь спокоен. Никто не знает, кроме него о том, что там сплошное выражение его любви. Пускай и такое неординарное. Но ему ни разу не высказали претензий, ни разу не сказали ни слова против. Значит, Олегу это тоже нравилось.       Когда дело доходило до постели, мозги отключались. И это вне зависимости от ситуации или же времени. Это могло быть утро, когда Олег седлал его бедра, крепко сжимая коленями бока, трясь ягодицами о член, хватаясь крепко за плечи Игоря для лучшей опоры. Провоцирует, зараза такая. Знает его слабости и пользуется ими на всю катушку. Приятный бонус — собственная рубашка на теле Волкова, что в движение скрывает тонкие шрамы под грудью.       Их Игорь тоже любил. Целовать невесомо, тихо шептать о том, что ему повстречался очень храбрый волчонок, и что гордится им. Таким прекрасным и любимым. В такие моменты можно наблюдать за тем, как у Олега скулы розовеют. Как ворчит едва слышно что-то неразборчиво, кулаком слабо ударяя по плечу. Это вызывало хриплый, но искренний смех. Ничего, привыкнет к комплиментам рано или поздно. Пускай к таким неловким и даже немного детским. Но он видел, как после таких слов, Волков начинал расслабляться, как сам тянулся к нему, не желая отпускать.       Ему нравилось лежать на бедрах Олега, пока он пряди волос Грома перебирал после тяжелого трудового дня. Касаться губами нежной кожи, ощущать тонкие короткие волоски. Прижиматься и тереться щетинистой щекой, вызывая на них раздражение, царапая едва заметно. В такие моменты ему казалось, что вся усталость выходит из него, наполняя тело энергией. Но вместо энергии Игорь просто засыпал под нежные прикосновения горячих рук и кожи под головой.       Но больше всего он любил моменты, когда Волков зажимал своими бедрами его голову. Когда желание вырывалось наружу и хотелось только одного: насытиться им, утолить тактильный голод, что за день разжигался в нем огромной дырой. Валить Олега на постель, мокро целуя шею, вылизывать ее, касаться губами груди, дразня. Слышать тихие стоны над своей головой, чувствовать, как тело под ним плавится, выгибаясь, прося еще. И давать с полной своей отдачей. Как может он сам. Спуститься к животу, оставить очередной поцелуй, постепенно стягивая белье с бедер, любоваться им. Чертовски красивый. И принадлежит ему. Менять настроение, как по щелчку пальца, нежно касаясь губами лобка, раздвигая ноги в сторону, устраиваясь с удобством. А еще лучше подхватить под коленями, поцеловав каждую и опустить на свои плечи, сжимая внешнюю сторону бедер. Провести языком между половых губ, слыша шумный вздох. Улыбнуться на это, пальцами помогая сдвинуть капюшон клитора, касаясь губами головки. Почувствовать, как Волков рефлекторно сжимает ноги, захватывая голову в своеобразный плен. Может от такого Игорь становится извращенцем, но его это заводит едва ли не до трясучки. Пока он лижет, толкается языком во влагалище, Олег хрипло стонет, срываясь на более высокий стон, крепче ноги сводя. Гром краснеет лицом, едва ли не пыхтит от того, в какие его тиски взяли, но продолжает свое дело.       Или же, когда Олег опускается на его лицо. Он глубоко проникает языком, лаская стенки, чувствуя крепкую хватку в волосах и то, как Волков вновь ноги крепко сжимает по обе стороны его головы. Игорь если не умереть готов между этими бедрами, то получить асфиксию точно. Если он умел писать стихи или песни, то обязательно выразил подобным путем своей любви к его филейной части тела. И Грому не будет стыдно за это.       Ему крышу сносит от того, как член скользит по мокрым от возбуждения и лубриканта половым губам, трясь. То, как Олег крепко сводит ноги в этот момент, практически не позволяя толком протолкнуться. Игорь дуреет от жара кожи и влаги между бедер, желая повторять раз за разом. Дразнить головкой органа клитор, вызывая едва ли не всхлипы у Волкова и просьбу уже вставить ему. Но Гром тянет с этим, неторопливо толкаясь и наслаждаясь каждым стоном. Только после этого крепко сжимая ягодицы в своих ладонях, проникает в него плавно, на всю длину сразу. Двигается с малой амплитудой, постепенно увеличивая ее. Наваливается грудью на спину Олега, кусая за загривок, глуша тем самым собственный стон от того, как плотно обхватывают мышцы плоть. Как шепчет ему какую-то нежную бредятину, потому что не может вот так молчать, сдерживая свои чувства и мысли. Как целует плечи и шею, соприкасаясь своими бедрами о его при каждом толчке. И этих «как» целое множество. Он просто любит Волкова. Всего и без остатка. За то, какой он, за то, каким счастливым делает самого Игоря каждый день просто своим существованием. Что до сих пор рядом с ним.       — … горь. Гром. Ты ворон там считаешь или что? — Олег щелкнул перед его носом пальцами, выводя из мыслей. Игорь и сам не заметил, как задумался. Даже чересчур сильно задумался. Сегодня работы было слишком много, от чего мозги отказали в работе, стоило переступить порог дома. Там и сел на диван: в кожанке и кепке, додумавшись в коридоре снять обувь. И не заметил прихода Волкова. Опустив взгляд ниже, вперился им в бедра, что были обтянуты брючной тканью. Мысли вернулись на второй круг. Заметив чужое состояние, Олег лишь тихо усмехнулся, понимая, что к чему. Раздвинув коленом ноги Грома, положил стопу на уже возбужденный член.       — Какой же ты извращенец. Что о тебе семья скажет?       — Это не извращение. Я лишь думал о прекрасном. О тебе.