МГКФ: сборник

      — Я-я не могу. Это будет неправильно. — Тряпка едва не запинается, взгляд в пол опустил, принимая закрытую позу, обнимая себя за плечи. То, что ему сейчас предлагал Волков было совсем из ряда вон выходящее. Как-то неправильно. Так не должно быть. Почему это происходит с ним? Мысли метались в голове, как птицы в клетке, не находя выхода на свободу. Пальцы нервно заламывает, кусая губы свои. Олег же напротив излучал полное спокойствие и смотрел за чужими метаниями, пока что не влезая. Сделает хуже только. Дает время переварить свое предложение.       — И в чем же это будет неправильно? В том, что ты наконец-то поймешь, что в этом нет ничего плохого? Что у тебя будет право выбирать? — сокращая расстояние между ними, Волков мягко берет Тряпку за запястья, поднимая их к своему лицу. Обхватив ладони, опускает их на свои щеки, мягко прижимая. Дает право если что руки отдернуть, но личность не спешит. Застыл, словно кролик перед удавом и смотрит. Не верит в том, что действительно можно. Вот так. Потому что доверяют.       — Если мне что-то не понравится, я скажу тебе. Ты ведь знаешь о стоп-словах и системе цветов? — получив неуверенный кивок, Олег продолжил. — Хорошо. Тебе будет проще как? Услышать слово или цвет? Подумай об этом хорошо. Это будет тем, что даст понять о прекращении.       Тряпка задумался, пытаясь понять, какая ассоциация больше вяжется с ним. То, что даст ему остановиться, если этого потребует ситуация. Почему-то на ум приходил Птица. Со своими большими и черными крыльями, что могли закрыть собою солнце. Это пугало. Это заставляло стоять словно ноги к земле приросли.       — Перо. — все же выдает он спустя несколько минут тишины. Это не так сильно пугало его, как крылья и точно даст остановиться. Волков на это лишь улыбнулся более мягко. Отпускает руки с его ладоней, словно говоря «я весь твой». Субличность колеблется. Попросту не знает, что хочет, как хочет. С чего вообще начинать. Он осторожно, практически невесомо поглаживает скулы Олега большими пальцами, уходя к вискам, проходится по коже. В волосы пальцами зарывается, ероша пряди. Мягкие. Невольно на ум приходит пушистое облако. Или шерстка кошки. В их случае волка. Ведет дальше, за ухом почесав, лаская чувствительное место. Волков на это шумно вздыхает, глаза прикрывает.       Скользя пальцами по коже, губ приоткрытых касается пальцами. Проводит по ним, слегка надавливая. Ощущает подушечкой шероховатость. Обветренные. Возможно, Олег сам кусает иногда, тонкую кожу сдирая. Тряпка медлит, не знает, как подступиться. Ведь ему разрешили, а все равно тянет время.       — Я могу поцеловать тебя? — шепчет робко, сдерживая желание взгляд отвести в сторону. Волнуется. Хочет чтобы не только ему одному было хорошо. Волков улыбается ему, кивая.       — Да. Ты молодец. Я скажу, если что-то будет не так. — говорит тихо, подбадривает его. Видит, как Тряпка переживает. А тот жмурится крепко и слепо тычется губами, линии челюсти касаясь. Промахнулся, но начало положено. Субличность глаза открывает, видит, что не туда пришелся поцелуй, поднялся выше, оставляя за собой прикосновения, доходя до щеки. А затем касается губ. Быстро, едва ощутимо прижавшись к ним. Смотрит на Олега с опаской. Но он улыбался. Нежно, ласково смотря в лицо напротив.       — Попробуй пока без языка. Просто подольше задержи прикосновение. — едва слышно шепчет, давая в руки Тряпки еще больше карт. Медленно кивнув, он мягко взял лицо Волкова в свои ладони, прижимаясь к губам на более продолжительное время. Чувствуя, как их сминают чужие, удивленно выдохнул. Его учат. Показывают, что в этом нет ничего страшного. И Тряпка сам несмело губы Олега обхватывает. Языком по ним проводит нерешительно. Земля после этого не раскололась на множество кусков, а молнии не начали сверкать за окном, предзнаменовал катастрофу. Решившись, углубляет поцелуй, толкнувшись между губ кончиком языка.       Волков обнимает его за талию, чтобы хоть как-то руки свои занять. А то висят вдоль тела, а так можно погладит Тряпку по спине невесомо, оказывая немую поддержку, показывая, как ему хорошо. Улыбается, когда чужой язык прошелся по кромке зубов, толкнувшись глубже, соприкасаясь с языком самого Олега. Разумовский краснеет, глаза крепко зажмурил, но продолжает целовать. Когда воздуха не хватает в легких, они одновременно отстраняются друг от друга.       — Пойдем. Нечего нам стоять. — осмелев, Тряпка хватает за запястье Волкова, ведя к постели. Надавив на его плечи осторожно, заставляя сесть на край, бедра его оседлал. Все еще краснея, но уже теряя понемногу робость, лижет языком по губам Олега, вновь целуя. Сразу же с языком. Оказывается, так целовать тоже приятно. По позвоночнику мурашки бегают, заставляя невольно выгибаться в спине, прижимаясь теснее к крепкому телу. Делая небольшие передышки между поцелуями, Разумовский касался мелкими поцелуями то щек, то носа чужого. До лба и висков дотягивает, не оставляя и их без внимания, в переносицу целует, трясь об кожу носом.       — Подожди, — Волков мягко отстраняется, отчего у Тряпки все внутри сжимается боязливо, — как мне тебя называть? Серый ведь не дал тебе имени. А называть Тряпкой все время, как-то... не знаю. Тебе нужно имя.       Тряпка губы поджимает, быстро заморгав. Потому что еще никто не думал об этом. И Олег тоже не спрашивал до этого момента. И ведь действительно хочется, чтобы было имя. Свое, личное. А не быть Сергеем Разумовским.       — Женя. — тихо шепчет, оглаживая плечи Олега, слабо сжимая их. Словно руки не были способны на более крепкую хватку, лишь едва ощутимые касания. Получив улыбку и поцелуй в уголок губ от Волкова, и сам улыбнулся несмело. На душе сразу становится как-то легче. Теплее. Он не просто мимо проходящий, он личность. Самая настоящая. С именем и какими-то отличительными чертами. Повадками и привычками. Со своим характером. От этого хотелось плакать, но не будет делать этого. Сейчас не время разводить сырость, особенно когда на него так смотрят. Ожидают, что будет дальше.       Женя мягко подталкивает в плечо, прося лечь. Олег ложится, смотря на него из-под полуприкрытых век. А он ниже наклоняется, ладонью под водолазку забирается. Сначала гладит низ живота едва касаясь кончиками пальцев, ощущая как напрягается пресс. Осторожно ведет выше к груди, понимая, что ткань слишком обтягивает тело и двигать кистью становится сложнее. Вытащив руку и глубоко вдохнув, словно перед прыжком в воду, хватается за водолазку, поднимая ее выше, обнажая живот и грудь.       Все как-то иначе. Ощущения совсем другие по сравнению с теми, если сейчас сверху был Волков. Пальцы подрагивают от нетерпения и желания. Тряпка ниже наклоняется, губами к шее припадая, оставляя на ней поцелуй. Олег едва слышно простонал. Кажется, это было его эрогенной зоной. Не теряя даром времени, вновь целует кожу, но уже мокро, заслуживая новый стон одобрения. Постепенно входя во вкус, Женя прошелся мокрой дорожкой поцелуев ниже, до самого живота. Ему нравилось чувствовать под губами горячее тело, ощущать едва уловимую дрожь удовольствия. Это оказывается довольно возбуждающим. Его хотелось всего исцеловать, не пропуская ни единого миллиметра кожи. Что и делает. Целует грудь, касаясь бледных шрамов, прихватывая губами сосок. Над головой простонали более протяжно. Еще одна эрогенная зона. Разумовский целует, лижет широко, кромкой зубов задевая, выбивая из чужих легких новые стоны. Положив палец в свой рот и хорошо его обслюнявив, коснулся другого соска, мягко сжимая его, чуть оттягивая в сторону.       Это было невероятно. Ему нравилось то, как реагирует на это Олег. То, как выгибался под его руками, пока он сам его соски трогал. Кажется, тот мог кончить только от этого. Но хотелось довести совсем иным способом.       Отпустив соски и потянувшись к штанам, неторопливо стягивал их с ног Волкова, наслаждаясь крепким телом. Как и возбужденным членом, что прижался к животу сразу. Насколько давно он в таком состоянии? И ведь не говорит ничего, не просит поторопиться. За это надо наградить. Так ведь это делается? Женя тянется за смазкой, когда Олег услужливо достает тюбик из-под подушки.       — Меня не надо готовить. Я уже сам все сделал. — прохрипел он, переворачиваясь на живот, вставая на четвереньки. Тряпка шумно сглотнул, когда увидел пробку. Простая, без каких-то камней. Просто пробка. Он наклоняется ниже к спине Олега, оставляя на коже поцелуй. А затем еще и еще, спускаясь вдоль позвоночника, слегка кусая кожу, едва сжимая ее зубами. Взяв за кончик пробки, чуть вытащил, вновь проникая ею, наблюдая за тем, как мышцы сжимались вокруг нее. Невероятно. То, как Волков реагирует на это. Немного подвигав ее, все же вытаскивает из тела, наскоро пальцы смазывая и сразу двумя оказываясь внутри. Олег их принял без каких-либо болезненных ощущений.       — Какой же ты хороший. Так сжимаешься на пальцах. Никогда не смог бы представить это. Волче, ты такой красивый сейчас. — видя как у Олега уши покраснели, мягко обхватил одно губами, прикусывая раковину, двигая пальцами внутри. Разводит в стороны, на стенки мягко давит. Женя навалился на него своим весом, придавив в постель. Трется об бедро Волкова медленно, слыша его стоны, что были совсем нетихими. Какой же он оказывается, чувствительный. И так умело скрывал это. Осыпая новой порцией поцелуев широкие плечи, почувствовал, как Волков сжался на пальцах, а сам вытянулся едва ли не струной, после обмякая. Кончил. От одних пальцев. У Тряпки голова кругом шла от этих мыслей. Он был тоже на грани. Решив немного поспешить, стянул с себя штаны с бельем, оставшись в одной растянутой футболке. Дрожащей рукой найдя презерватив на тумбе и раскатав латекс по органу, обильно смазал лубрикантом. Все еще волнуется, что после пальцев и пробки этого будет недостаточно.       Плавно проникая в Волкова, дает время привыкнуть. И ему, и себе в первую очередь. К этим ощущениям. Опускает ладони на ягодицы, аккуратно поглаживая и сжимая кожу на пробу. Упругая. Так и хотелось ее касаться, гладить, не останавливаясь. Постепенно войдя на всю длину, замер, пытаясь осознать окончательно, что под ним лежит разнеженный после первого раза Олег, который сейчас едва ли не скулит от удовольствия. Медленно двигаясь в нем, Тряпка слегка шлепнул его по бедру. На пробу. На это Волков бедра свои приподнял, словно прося еще. Действие повторилось уже более уверенное, но без какой-либо силы. Глухой шлепок ладони о кожу пришелся на касание головки члена к простате, вызывая у Волкова новую порцию стонов. От них внутри все поджималось переворачиваясь. Немного увеличив амплитуду движений, Женя обхватывает чужой орган ладонью, проводя по всей длине, обводя большим пальцем головку, растирая по ней предэякулят.       Подстраиваясь под синхронный ритм руки и собственного тела, изливается в контрацептив Слишком долго сдерживался. Помогая Олегу рукой, за несколько движений довел его до разрядки, вытирая руку об простыню. Выйдя из него, падает сверху, целуя в влажные от пота плечи и шею, крепко обнимая.       — Спасибо тебе. Это было невероятно, я никогда себя не чувствовал таким живым… настоящим. — Тряпка едва слышно всхлипывает, крепче прижимаясь к нему. Эмоциональная разрядка не заставила себя долго ждать. Волков осторожно перевернулся, обнимая его крепко, прижимая к себе, в щеки мокрые целуя.       — Хочешь, мы иногда будем такое практиковать? Узнавать, что тебе нравится. — ласково шепчет, убаюкивая его. Женя кивает, утирая влагу с кожи, обнимая Олега в ответ. Он хочет. И теперь благодаря Волкову ему ничто не страшно. Потому что рядом будет тот, кто решил довериться весь и без остатка.