Безоблачность

Sergey Eybog - Breeze (Tile Quest OST) https://youtu.be/7Lkbykd1J2k Мы, раскланявшись, сошли со сцены. Малышня уже не создавала живого щита, так что, спустившись вниз, мы без проблем прошли к своим местам. По пути, правда, лишились Ули, которая сказала: - Ой, я с Данькой сесть договорилась, можно-можно-можно?! - котёнок выпучила синие глазки на меня, Двачевская хихикнула, сказала мягко: - Можно. А Уля, топнув ножкой, к моему смеху, сказала подруге: - Я не у тебя спрашиваю! - Ах ты мелкая... Я же прервал лисёнка, сказав: - Заслужили, голубки. Идите поворкуйте. Уля улыбнулась, всучила мне свои барабанные палочки, которые я крепко сжал в правой руке, а барабанщица, высунув язык, скорчила морду Алисе и побежала к рядам малышни, поднимая руку и зовя: - Даааанька! Алиса опять хихикнула и, бережно держа гитару на манер караульного, взяла меня под руку, уткнувшись щёчкой мне чуть выше локтя. Я же придерживал бас у самого конца деки, нервно смотря по сторонам, чтоб гриф никуда не уткнулся и ни обо что не ударился. Наконец, придя к нашим и сев на нагретую солнцем скамейку, протяжно выдохнули. - От тебя, Семён, я такого не ожидала! - обиженно фыркнула Славя и, отвернувшись, задрала носик. Леночка же наоборот: - В-вы...Оч-чень...Хорошо... Выступили... Вторая песня... Такая прекрасная... Очень вам подходит... Не поднимая век, Двачевская ответила: - Спасибо, - и, взяв меня под руку крепче, судя по интенсивному дыханию и довольной мордашке, собиралась чутка покемарить. Вообще мы сели всего на мгновение - перевести дух и отправиться в музклуб, отнести гитары, что до сих пор висели у нас на шее. От Алисы я этого понабрался, что ли. Любимая облокотилась о меня, обнимая и кладя голову на правое плечо. Но, видимо, отдохнуть нам было не суждено. Раздался строго-бодрый, уверенный медленный голос Ольги Дмитриевны: - Отыграли свой концерт, голубки мои? Алиса, вновь отвечая за нас двоих, всё так же не поднимая век, говорит очень тихо, спокойно и безразлично: - Отыграли, Оль Дмитриевна. Понравился? - Очень понравился, Двачевская, - будто с намёком на искренность сказала вожатая и...улыбнулась. Лисёнок, видимо, тоже поражённая интонацией, открыла один глаз. Янтарное счастье моё посмотрела скептически на вожатую. Та, сняв панамку, мяла её в руках, улыбалась искренне, загораживая нам сцену. Алиса хмыкнула и, опустив веко, сказала всё так же равнодушно: - Рады, что вам понравилось. Нам что-нибудь полагается? - Ооо! Ещё как полагается, Двачевская! Вы у нас теперь кумиры молодёжи, а потому с концерта до его окончания ни ногой. Позади вас сидеть буду и контролировать. Алиса нахмурилась, сжала манящие любимые губы и чуть ли не зубами скрежетала. Вожатая добавила: - И это ещё не всё! После концерта - никакого полдника! Отнесёте гитары в музклуб сначала. Алиса зарычала тихо, подняла веки, закатила свои янтарные глазки. Я поцеловал любимую в висок, сквозь рыжие волосы, отдалённо напоминающие каре. Дмитриевна, с внезапно разразившимся налётом обиды и ревности в звериных изумрудных глазках, наперекор взгляду, легко и спокойно, надевая панамку, посмотрела на нас и сказала: - Семён, зайдёшь к Виоле потом. Лисёнок кивает со мною вместе и говорит: - Хорошо, нам как раз недалеко будет, как гитары занесём Ольга Дмитриевна, вполне серьёзно и резко, грустным голосом прерывает: - Нет, Семён должен идти один. Алиса поднимает вопросительный взгляд. Во мне просыпается паранойя, параллельно с этим заканчивает выступление малышня, я резко кричу: - МОЛОДЦЫ! - и хлопаю, чтоб разбавить обстановку, хотя паранойя уже наступает. Оборачиваюсь, вижу, как Алиса с Ольгой Дмитриевной, чуть ли не лоб ко лбу, едва не скаля хищных зубов, молча пилят друг друга взглядом. Вожатая бросает: - Не спорь, Двачевская. Это для всех так лучше. Алиса рычит: - Да норрррмальный он, что вы к моему кавалеру пристали? Ревнуете? Ольга кивает, будто говорит с душевнобольным, и успокаивает: - Да-да-да-да, ревную, Двачевская, считай, что ревную. Пусть будет так, если тебе от этого легче и проще. Ольга Дмитриевна ретируется, я жадно целую Алису и, прекратив поцелуй, говорю: - Детишки, старались, ну? Давай всё негативное потом. Лисёнок улыбается, кивает. Мы, быстро поцеловавшись, смотрим на сцену. Там, вся красная от волнения, девочка чуть старше Ули заканчивает играть на скрипке, мы с лисёнком хлопаем, ставим руки рупором, кричим: - Молодец! Показываем большие пальцы, улыбаясь искренне. Незнакомка, буквально не сводя с нас взгляда, приподняв подол синего сарафанчика, кивает. Затем поднимает голову, улыбается и уходит со сцены. Я целую любимую, но тут на плечо садится женская рука, хищными ногтями впиваясь в кожу под рубашкой, и строгий голос нас разлучает силком, раздаваясь из-за спины: - Улыбаемся и машем, товарищи влюблённые, улыбаемся и машем. Как у вас только во время поцелуя гитары грифами не стукаются? Мы с Алисой, сев по стойке смирно, пожимаем плечами и, взявшись за руки и переплетясь пальцами, продолжаем смотреть концерт.

***

Eric Heberling - Breaking And Entering - The Elder Scrolls: Arena Soundtrack https://youtu.be/5aYxfxQchGU Постучав в дверь, приоткрыл её, всунул голову, спросил: - Виолетта Церновна, вызывали? В медпункте Виола, к моему удивлению, оказалась не единственным врачом. Докторица, посмотрев через плечо, глянула на седого усатого незнакомца в белом халате, сидящего лицом ко входу, обратилась к врачу "Леонид Семёныч", представила меня ему как "тот самый редкий случай, о котором я вам рассказывала". - Заходи, Семён. Присаживайся на кушеточку. Я вошёл в помещение, прикрыл за собою дверь. Сел, куда попросила доктор. - Прошу вас, профессор Каневский, начинайте. Не стану вам мешать, - сказала Виола и, пройдя к входной двери, открыла её. Когда длинноногая красотка перешагнула за порог и закрыла за собой дверь, донеслось глухое, постепенно стихающее и ускользающее от слуха: - Двачевская! А ты чего здесь делаешь? Кавалера ждёшь сидишь? Повисла тишина. За окном меня ждала любимая, сидя на скамейке. Очень нервная и испуганная. Плавно всё потускнело за окном - впервые за моё пребывание здесь облака закрыли солнце, и всё погрузилось в мягкий уютный серый сумрак. Стояла почти полная тишина - разве что стучали настенные часы. Леонид Семёныч, долгое время пристально меня разглядывающий сквозь очки, пододвинул стучащую склянками авоську к столу и сказал удивительно приятным, успокаивающим и почти что родным голосом: - Семён. Я Леонид Семёнович. - Оч приятно, - кивнул я, вцепившись ладонями в свои колени и расставив ноги чуть пошире плеч, и уставился на профессора. Тот, потянувшись к авоське, стал доставать из неё предметы и комментировать: - Быть может, пионер Семён не откажется от варенья с чаем, так сказать, для облегчения процесса дачи показаний? Я хмыкнул. Тихо спросил, в потускневшем и погружённом в сумрак медпункте без света, глядя в силуэт с очками, спиной сидящий к окну, за которым, под властью усилившегося ветра, шелестя, качались деревья: - Земляничное? Каневский, опустив веки, медленно утвердительно кивнул. Eric Heberling - The Mages Guild - The Elder Scrolls: Arena Soundtrack https://youtu.be/hGe1lIPRxys - Чай, с душицей и клевером? - Спасибо. Как-нибудь потом - всенепременно. Каневский, улыбнувшись, развёл руками и добавил: - Семён. Уже взрослый парень. Может... - Сняв очки и подмигнув, Леонид Семёныч сказал, будто спелл кастанул и одновременно решил загадку человечества: - ПИВО! После чего вытащил две стекляшки "Жигулёвского". Залез в первую задвижку стола, вытащил оттуда портсигар Беломор-канал экспорт, спички и пепельницу. Пододвинул всё это добро ко мне рукой. Я сглотнул подступившие слюни. Леонид Семёныч, уже без очков, разводя руками и пожимая плечами, с горящим дружелюбием в глазах, спросил: - Ну? Тяжело вздохнув и отрицательно тряся головой, я взял беломор, размял мундштук, всунул промеж губ, чиркнув спичкой, вдохнул пламя и, выдохнув ноздрями уже несколько лет как забытую горечь, опустил веки в блаженстве. - У вас в будущем, таких не производят? Я глянул на профессора. Несколько раз кивнул. Освобождая руки и затягиваясь без их помощи, открыл бутылку пива под крайне внимательный взгляд Каневского и, выдохнув затяжку беломора, под действием жажды ещё с начала концерта, залпом осушил. Поставив стеклотару на пол и сбив пепел папиросы над пепельницей, стал ожидать вопросов. Но вместо этого, Леонид Семёнович, взяв портсигар, открыл металлическую крышку и, глянув на копирку карты, сказал: - Беломор-канал! Построен в начале 30-х. Настоящая гордость Советского человека. Первая пятилетка, выполненная за четыре года и три месяца. В 33-м был даже снят фильм о строительстве: "Беломорско-Балтийский водный путь". Грандиознейшее сооружение даже по меркам нынешнего времени. Резко сменив добрую, мягкую интонацию на ледяную серьёзность и тревогу, Леонид Семёныч сказал, указательным пальцем метя в меня: - Именно время сыграло трагическую роль в нашей истории. Я выдохнул последнюю затяжку и притушил опалённый картонный мундштук. Сглатывая слюну, в помутнении волнуясь, дрожащими руками я нащупал вторую бутылку, открыл её, залпом выпил половину, поставил осторожно на пол, судорожно взял ещё одну папиросу из рук Каневского, закурил. Затянулся глубоко, как лекарством, подержал в лёгких, чтоб махорка помощнее напитала кровь, выдохнул медленно, смакуя, носом и, тяжело вздохнув, спросил: - Что вы хотите узнать? - Всё. Eric Heberling - Winter In Hammerfell - The Elder Scrolls: Arena Soundtrack https://youtu.be/gYOjmg1DHHk Лёгкое головокружение. Волнение. Дрожь шла по всему моему телу. Стало душно и жарко, хотя на улице пасмурно и лютый ветер. Судя по сумраку - солнце закрыли вовсе не облака... А самые настоящие...

Тучи

Выдохнув затяжку, хлебнув пива, я начал рассказ. Будто сам перемещаясь во времени, я вновь оказался укрыт идущим с серых небес обманчиво-пушистым на вид, но таким обжигающе-колючим снегом. Урбанистический лабиринт улиц. Мороз. Ледяная, уже ненавистная свежесть его. Одиночество, наполняющее душу голодом по ласке любви, и бутафория счастья в запоях. Изо всех сил, отчаянно, вставая во весь рост, лицом к метели и волне ножей, которыми жизнь обдувает нещадно, скрежетать зубами. Истекая кровью душевно, за неимением чистого бинта и антисептика любви, прижигать гнойные раны обиды и зависти, злобы и уныния на своей душе алкоголем и сигаретами. Так держаться, уже без единого живого места на душе. Держаться, скрежетать зубами и надеяться на скорый конец. Окатившая мою душу изморозь той, реальной, жизни как-то отпустила, пройдя незаметно. Я послушал, что мелет мой язык, как-то на автомате. - Сел в автобус, на дворе 2020-й год. Я ехал...Э... Не помню. То ли на учёбу, то ли с учёбы... Или на работу? Или после? Не помню... Зовут меня там не Семён, совсем не Семён, вот знаю точно. - А как же вас тогда там зовут? - А вот я не помню! Это реальность у вас этакая дурацкая! И дискография Моторхэд не хронологична... В общем. Не помню я, как меня там зовут. Ну просто знаю, что не так. И старше я там года этак на три, наверно... Но всё же! И одиноко мне, больно мне, плохо мне ужасно там, и зима всё не отступает и лето всё не приходит, холодно, отовсюду, ото всех холодно. Не любят меня там девушки и не любили никогда. А я... Вот... В автобус залез... Уснул... Проснулся. Ну, думаю сон. Осознанный сон! Ведь... Не бывает! Не бывает же так! Из зимы - в лето. Мне вообще минут сорок от силы ехать надо было... По городу. Вот. Ну я тут очнулся. И дурачился и балдел, пока мог. А уже который день я ложусь и не просыпаюсь. В автобусе, в реальности своей, не просыпаюсь и всё тут! - Родителей своих вы здесь не знаете? Вам рассказать? Я, допив бутылку пива и поставив её на пол, притушив беломор и тут же начав новый, немного подумав, киваю согласно и говорю: - Расскажите. - Отец учитель химии в сельской школе. Мать - работает на ХБК заводе. Швея-мотористка. Вам за отличную учёбу и участие в партийной жизни дали путёвку. А почему вы опоздали и, насколько я слышал, вообще приехали в зимней одежде, на пару размеров больше, никто не знает. Вы, я так полагаю, тоже? - Нет, ну почему же! Я же говорю! Залез в автобус зимой! Очнулся летом! Вот и одежда со мной. А что помолодел, так вот и размер одежды не совпадает! - Понятно, - несколько раз кивнул Каневский и, взглядом указав в сторону двери, сказал: - Вы можете идти. Я кивнул согласно, быстро докурил беломор, притушил его и вышел, весь насквозь потный и во власти паранойи перед злым роком всемогущих сил, отправивших меня сюда.

***

Motorhead - The Watcher (on parole 2020 remaster) https://youtu.be/rlkL9_TTOiU Весь побледнев, с трясущимися ногами, вышел из медпункта, подскочила лисёнок, спросив: - Ну что? Признали тебя нормальным, наконец?! Я медленно посмотрел в янтарь, отрицательно помотал головой и закурил последнюю оставшуюся, помятую от ношения в кармане, сигарету, сел на скамейку и, попросив не прерывать, рассказал Алисе всё: начиная с того, кто я и как сюда попал... We are looking in on you now What do you think you can do now? You're very small from way out here The last thing you will feel is fear I gave you the chance to do the right thing I gave you the chance to do the bright thing And now our sense is all disgusted Re-affirm you can't be trusted Небосклон, уже темневший к вечеру, заволокли громады туч, но дождик смаковал предвкушение и не начинался, что только дополняло атмосферу страха, паранойи, беспомощности перед силой, отправившей меня сюда. Я рассказал всё-всё-всё, особенно изливая душу насчёт одиночества, обиды и злобы, зависти, уныния и осознания, что в той, реальной жизни, меня ничего уже не держит... Внимательно слушавшая, любимая сейчас оседлала мои колени и, прижавшись в упор, мёртвой хваткой стиснула крепко-крепко, да так, что мы чувствовали сердцебиение друг друга. Лисёнок, вопреки моим ожиданиям, без капли укора прошептала: - А я думала, что ты эту всю историю придумал. Думала, шутка у тебя такая. Непонятная... Докурив, выкинул сигарету прям на дорогу и, притоптав носком, покрепче стиснув любимую, встал с ней на руках и отправился к музклубу. Всё-таки вожатая обещала, что наши порции заберёт Микусик, а мы сможем поесть у неё. - Прости, Алис. Извини, лисёнок. Я и правда из будущего. А если и нет, то что же получается - сумасшедший? - говорил я, пока моё сердце билось от страха. Непонятное чувство беспомощности и просто вопящей уязвимости пред той силой, что отправила меня сюда, заполнило самую душу. Как будто я сделал промашку, всё испортил, где-то накосячил, а даже если и нет, то моё счастье уходит прочь, исчезает неумолимо, а я теперь нихера не могу сделать. А эта всемогущая сила... Просто наблюдает, словно гигантская мухобойка, готовая прихлопнуть меня, когда будет удобно. А я же не за себя боюсь! За моих лисичек. Моих нежных, ласковых, добрых, самых-самых! Я же хотел на Алисе жениться, Улю удочерить... Where I come from no-one smiles, Every inch exists in miles, Still it's cool relaxed and calm, Sitting here on the Funny Farm, Всего пару дней назад думал - побалдею, и будет с меня. Да вот... Не могу я. Уже пройдена черта невозврата. Моё сердце цело, только когда я рядом с Двачевской. А она молчит загадочно и спокойно гладит меня по голове, видимо, приняв за психа. Да и фиг с ним. Это счастье когда-то должно было закончиться. Серые, мягкие, будто бережный бархат, сумерки уютно укрыли нас внутри себя. Подойдя к музклубу, спустил лисёнка на веранду. Открыв дверь, молча пропустил Алису вперёд, сам же застыл. Почему-то очень манила меня эта картина. Серые тучи. Мягкий уютный сумрак. Прохлада долгожданная и лёгкая. Свежесть вечернего воздуха перед дождём. И пустая аллея с несколькими скамейками. И нету больше никого. А смотреть очень даже любо. Дорожка ровная, скамейки чистенькие, опрятные, сочные зелёные заросли - этому всему солнышко бы ловить. Вдохнув полной грудью и выдохнув, грустно улыбнулся. Повернул голову и, к своему удивлению, встретился со взглядом янтарных глазок. Алиса всё так же стояла рядом со мной, почти плечом к плечу. Моя рука придерживала дверь. А Двачевская вдруг бросилась ко мне, стиснула в мёртвой хватке объятий и тихо, мило, у самого-самого уха затараторила: - Не пущу, не пущу тебя, моего любимого, сильного, храброго ни в какое будущее, не отдам, не пущу никогда и никому, ты мой, мой, только мой. - А ты - моя, ласковая и нежная лисичка. A world imprisoned screams with pain There are no leaders you can blame Human greed destroyed your sphere And there's no room for you out here You're on your own now You're on your own now You're on your own now Алиса, хныкнув, подняла мордашку. Я уставился в глубину янтарной родственной любимой души. И, улыбнувшись тихо, произнёс: - Значит, всё-таки... Ты мне веришь? - Д-да... Да! Т-только... Откуда там ты? Зачем там ты? Если... Г-говоришь... Если в будущем... И прав-вда... Т-так ужас-сно и... Человек человеку волк... Откуда там взяться тебе? У тебя же... Т-ты... Ты любишь так трепетно, преданно и нежно... Не возвращайся, пожалуйста, не возвращайся, я прошу тебя, умоляю... - истерика начала охватывать любимую, уже рыдающую, сжавшую меня объятиями и начавшую трясти. - Киса-Алиса... Я это не решаю. Я просто уснул, говорю же. От меня это не зависит. Я хочу быть с тобой и только с тобой. Целую вечность. И если от моего желания зависит хоть что-то, то... Я остаюсь здесь, с тобой, моя киса-Алиса, и нашим рыжим котёнком. И не уйду и не исчезну, пусть только эти силы попробуют меня у тебя отобрать, я им бл... - не успев прибегнуть к сквернословию, я жадно поцеловал свою любимую. Жар любви и ласки, рой бабочек в животе, всё это согнало с моей души помутнение страха и паранойи. Я вновь жил и был счастлив, как никогда прежде, твёрдо уверенный в завтрашнем дне. Почему? Да какая разница. Теперь я просто не имел права подвести моих любимых лисиц. Войдя в музклуб, застыли. Где-то на уровне моей ширинки сидела Микусик, прямо у порога. Алиса нахмурилась, последние слёзки скатились с её щёчек и исчезли во мраке пола музклуба. Я, улыбнувшись, произнёс: - Подслушивала. Мику, виновато улыбнувшись, кивнула и быстро попросила то, чего меньше всего можно было ожидать от такой жизнерадостной девочки: - А расскажи ещё страшилки про будущее!

***

Sergey Eybog - A bit of Good Mood https://youtu.be/E6W5v6eX9Z4 Сквозь залитые дождиком окна вышло солнышко, ярким блестящим лучом приветствуя нас. Как-то синхронно в музклуб зашла Уля. - Ой, вы уже без меня всё съели? Мы, улыбнувшись, придвинули порцию к Уле. Та, сев на пол, достав лежащие рядом с тарелками на подносе столовые приборы, обёрнутые в салфетки, принялась есть. Мы с Алисой, пожелав приятного аппетита рыжему котёнку, по которой, я уверен, уже оба успели соскучиться, вышли на веранду. Я сел на скамейку, а любимая, привычно оседлав, уткнулась своим личиком в мою рубашку, начав рыться там своим носиком, а затем, видимо, устроившись удобно, облегчённо и расслабленно выдохнула. Серую армаду туч сгоняло яркое солнце, своими тёплыми лучами блестя в лужах. Я, глубоко вдыхая свежий летний вечерний воздух после дождя, говорю, спохватившись: - Слушай, а где мои вещи? Ну, с которыми приехал? А то как приехал... В медпункте, в общем, помню, что в пионерскую форму оделся, футболку на кушетке оставил. Алиса, щёчкой лёжа на моём плече, сказала, не поднимая век и сопя: - Не знаю. У панамки, наверно. - У кого? - У Ольги Дмитриевны в домике. Я, роясь носом в гипнотически приятно пахнущих рыжих волосах, тихо говорю, гладя спину любимой с неровностью лифчика: - Раз уж ты мне веришь... Не хочешь сходить посмотреть на них со мною вместе? Алиса наморщилась, открыла глазки, вздохнула тяжело, отстранилась. Посмотрела мне в глаза несколько секунд. А затем жадно, долго и глубоко поцеловала. Тепло, нежность, ласка, непреодолимое желание ощутить её, стать одним целым завладели мной. С усилием отстранившись от любимых губ, впился в шею Алисы. Та сладко застонала, прижала мой затылок и, сбившимся дыханием, проронила: - Не...Здесь...Давай... В домике...Хотя бы... Отстранившись, посмотрел на свою страстную возлюбленную, чьи щёчки залил румянец. Сказал: - Ну в домике, так в домике. Ты же начала. Алиса, сжав губки, сказала раздражённо: - Я начала, потому что вообще этой темы не хочу касаться! Потому что... Хочу, чтобы ты от и до был мой и только мой. Ни с каким временем я тебя делить не собираюсь. И точка. Давай вообще рыться не будем в твоём шмотье. Вдруг... Что-нибудь случится. Я боюсь. Боюсь потерять тебя, - произнесла Алиса, поцеловала меня бегло и, отстранившись, покраснела. - Тили-тили тесто... - начала Ульяна и, выскочив из приоткрытой двери, уселась рядом с нами на скамейку. Я рукой растрепал волосы синеглазого котёнка, отчего та задорно и довольно захихикала, а потом спросил: - Ну, как свидание? - Хорошо! Данька сказал, покажет кой-чего. - Что ещё за "кой-чего"? - спросил я. - Секрет! - сказала Уля с важным видом и добавила: - Думаю, кольцо. Женится на мне. Мы с Алисой переглянулись. Улыбнулись. Я спросил: - И? - Что "и"? - Пойдёшь? - Замуж? За Даньку? - Уля, сидя по правую руку от меня, снизу вверх как-то загадочно посмотрела мне в глаза. Я кивнул утвердительно. Рыжий котёнок опустила взгляд, носком босоножек поёрзала в деревяшках веранды и, улыбнувшись решительно, сказала очень серьёзно, коротко и тихо, не скрывая радости: - Пойду. - Ну вот и славно. Свадьбу в конце смены сыграем, - подыграл я. Уля, вскочив со скамьи, сказала: - Всё равно он на мне быстрей женится, чем ты на Алисе! - и, показав язык, убежала прочь, довольно хихикая. Я, наигранно хмурясь, насупившись произнёс: - А вот и неправда... Алиса Двачевская, ты выйдешь за меня? Лисёнок, даже без смеха, очень быстро и серьёзно, коротко, будто боясь, что я дам заднюю, сказала:

Да!

Я посмотрел в янтарные глазки. Они испуганно вытаращились и искали ответа в моей душе. Улыбнувшись, произнёс тихо и мягко: - Я люблю тебя, лисёнок. Ты моё счастье и мой смысл жизни. Я не могу без тебя. - Т-ты... Т-ты не шутишь, п-правда? - дрожащим голосом спросила Алиса. - Такими вещами нельзя шутить, моя любовь на всю оставшуюся жизнь, - договорив, тут же жадно и глубоко поцеловал Алису, отстранившись, поудобнее взял мою крошку и, неся лисёнка на руках, как невесту, пошёл в наш домик...

***

Vangelis - Rachel's song (Blade Runner 1982 OST) https://youtu.be/YnwKeiJflBw Взрыв эндорфиного удовольствия спадает. Наши губы сплетаются бегло, чмоки раздаются всё реже, и мы, с одышкой и эйфорией в венах, плюхаемся в буквально только что переставшую шататься кровать, устраиваясь поудобнее. - Я люблю тебя. Люблю. Сильно-пресильно... - шепчу я, зацеловывая щёки Алиски, её шею с новыми засосами, такие хрупкие нежные плечики, и понимаю, что не могу оторваться от кожи любимой, нежной, как шёлк. Лисёнок хихикает, ероша затылок, прижимает меня к себе, мы, не насытясь друг другом, сцепляемся в мёртвой хватке нагих объятий. Пьяный румянец гипнотического удовольствия на щеках моей будущей невесты... Её губы, от которых я просто не в силах оторваться... Её нагое тело в моих объятиях, которое не перестаёт возбуждать даже после приятной усталости просто роскошного, по меркам нашего местоположения, четырёхчасового слияния воедино... Рыжее солнышко летнего заката сквозь задёрнутые шторки наполняет наш домик. Пол усеян спешно снятой одеждой. С улыбкой и приятным свежим воспоминанием я взглядом нахожу свою рубашку, которую лисёнок так стремилась снять, что все пуговицы разлетелись по полу... Лёжа на спине, прижимаю к себе Алису, зацеловывая её макушку, роясь в волосах, вдыхая их аромат и руками не переставая гладить, прижимая навсегда желанный силуэт. Любимая целует меня в щёку, подбородок. Я, желая ещё, переворачиваю нас, оказываясь сверху, жадно целую Алису, прерываясь лишь затем, чтобы снова вереницей поцелуев спуститься к груди, задержаться там, а потом продолжить маршрут до стройного животика, миновать талию... Однако лисёнок прикладывает пальчик к моим губам и, на мой молчаливый умоляющий взгляд, смеётся тихо и шепчет: - Мы не успеем... Уля скоро придёт... А потом на ужин вместе пойдём... Я огорчённо вздыхаю. Алиса отпускает пальчик от моих губ. И тут я вновь стальной хваткой стискиваю любимую, впиваюсь губами в её шею и целую-целую-целую под возмущённо-довольные, со сладкой хрипотцой, стоны нежеланного протеста: - Сто-ах! Стой! - затем, хихиканье спустя, слышатся лишь натянутые просьбы: - Ну! Мил...лый... Ну... Перестань! Хватит! Я серь... Ах.... Мф, - я затыкаю рот любимой поцелуем, сходя с ума в опьяняющем счастье любви, которой время - не преграда и не помеха...

...ведь "счастливые часов не наблюдают"!