Безоблачность

Sergey Eybog — What Do You Think Of Me? («Everlasting Summer», 2013) https://youtu.be/S4UJvoaLEYU Потягиваясь, зеваю и слышу недовольное мычание. Подняв веки, вижу, как Алиса мёртвой хваткой, не поднимая век и сопя, прижалась к моему торсу, да ещё ножку закинула. Яркое солнышко не било в глаза, а было приглушено занавеской. Ворох нашего грязного после похода в лагерь шмотья валялся… Валялся… ~На полу же оставили! ~ Оглядевшись, понял, что, кроме шмоток, нет ещё и нашего с Алисой синеглазого счастья. Приподнявшись, вижу Улю у порога, рядом с открытой дверью. — А вот и не пущу! — топнула ножкой котёнок, добавив: — У меня мама с папой поздно вернулись! Уставшие! Ещё не линейка и не завтрак! Дайте им поспать! Глухо доносился голос Ольги Дмитриевны: — Нам нужно с ними поговорить. — Я передам! — зло пискнула Уля. А вот уже, судя по последовавшему голосу, Славяна топнула ножкой, сказав: — Ульяна! Ты как со старшими разговариваешь?! Рыжий котёнок не отставала и тоже топнула, ответив: — А вот как хочу, так и разговариваю! У меня свои взрослые! Целых два! А ваших здесь нету, и вообще вы мне не указ! Решив что-то предпринять, я стал высвобождаться из хватки Двачевской, однако та лишь хмурилась и сильнее обнимала, вонзаясь ноготочками и сонно, не открывая глаз, бубня сквозь сон: — Н-нуу… Котик… Не уходи… Я поцеловал любимую в лоб, отчего та улыбнулась и ослабила хватку. Ногами пройдя кровать, спустился на пол и подошёл к двери. — Ой, Сёмочка, доброе утро! Привет! Как спалось? — лучезарно улыбнувшись, сказала Славя, перебирая косу и стреляя глазками. Я кивнул, нахмурившись, и, глядя на Ольгу Дмитриевну, открыл было рот, но вожатая перебила, начав сама: — А вот и глава семейства! Сам Персунов явиться соизволил. Давно выяснилось, что Уля твоя дочь? Рыжий котёнок обиженной мордашкой прижалась ко мне, обнимая. Я, гладя синеглазую егозу по голове, сказал серьёзно и с поучительной интонацией: — Чужих детей не бывает. — Папа! — вскрикнула Уля, отчего меня будто вновь током шибануло и приятное тепло с каким-то отцовским инстинктом закипели в крови. Sergey Eybog — Feeling Good («Everlasting Summer», 2013) https://youtu.be/xWwpNJGvQz0 Я взял рыжего котёнка на руки, так жалобно глядели синие глазки, вопящие беззащитностью. Не показушной, не наигранной, не дразнящей. Гладил Улю по спине, а девочка уткнулась подбородочком мне в плечо и лапками стиснула. — Вы до чего ребёнка довели? — сказал я злобно, вполоборота вставая к вожатой и помощнице. Ольга Дмитриевна, сжав губы, сказала нехотя, стараясь перевести тему: — Ты всех гостей, отец семейства, в семейниках встречаешь? Славя, чуть ли не перебивая вожатую, умилённо улыбаясь, сказала: — Ты такой сильный, заботливый и ответственный, Семён… — и захлопала ресничками, стреляя в меня голубыми океанами глаз. Каким-то шестым чувством я просто почувствовал, что Двачевская сейчас открыла свои янтарные глаза. Звериные. Любимые и любящие… Шорох со скрипом кровати, и, несколько громких тяжёлых шагов по полу спустя, вперёд вышла «мама», уперев руки в бока. — Чё от моего жениха надо, дура белобрысая? — Двачевская! — вскрикнула вожатая. — А тебе от Семёна что надо? Зачем он тебе, он в тебе и нашёл-то… Да нечего в тебе и находить-то! Изумлённо вскрикнула всё та же вожатая: — Ясенева! А ну прекратили! Я опустил Улю. Та, резво разбежавшись, от души пнула Славю в колено. — Ай! — СОВЕТОВА! Я встрял между особ прекрасного пола и загудел, перекрикивая всех: — ВЫ СКАЖЕТЕ, ЗАЧЕМ ПРИШЛИ, ИЛИ НЕТ?! Повисла тишина. Славя побитым щеночком смотрела мне в душу. Ольга Дмитриевна мяла панамку в руках, глядя то на помощницу, то на моих лисиц, в обе руки в меня впившихся, вздохнула тяжело и сказала: — Посмотришь, что там с радиоантенной у здания клубов. Радио следующей смене понадобится, нужно успеть подготовить. Шурика хоть и выписали, но он пока… В щадящем режиме. У Электроника боязнь высоты. Я буркнул: — Мож у меня тож. Вожатая перебила: — У него справка из больницы, ещё и справка от родителей. У тебя такой нет. Всё, отдыхайте. За спасение Шурика можете на линейку не идти. Отсыпайтесь, Персуновы. Семён, после завтрака приступишь. Я утвердительно кивнул и, когда гости ушли, закрыл за ними дверь, протяжно выдохнув. Sergey Eybog — Waltz Of Doubts — Everlasting Summer | Dmitriy Yakovlev https://youtu.be/AO5AwrqyWn4 Лисицы моментально впились в меня с двух сторон, стискивая мёртвой хваткой. Уля, буквально зарывшись мордашкой между нами, сказала робко, жмуря веки и будто боясь поверить: — Мама! Папа! Мы с Алисой встретились сияющими радостью глазами и вдвоём приобняли рыжего котёнка за плечи. — Вы так поздно вчера вернулись, мне так страшно было! — Ульяна продолжила рассказ (который крайне смутно, сквозь вчерашнюю повальную усталость, я всё-таки помнил) с нуля. Мы успокаивающе гладили рыжего котёнка по спинке, уверяли её, что всё было, есть и будет хорошо, что мы всегда теперь рядом, не разлей вода… Я заметил кое-что, когда Уля отстранилась и с радостной улыбкой стала разглядывать нас с лисёнком: — А форма откуда? Новый комплект? Уля ответила: — Да. Вы спали, я вас будить не стала, собрала вашу грязную форму, отнесла на склад, взяла новую, принесла сюда. — А Славя вопросы не задавала? Уля прыснула, уже привычно лучезарно улыбаясь: — Как будто я у неё спрашивала! Мы рассмеялись, и я на долю секунды заметил, что улыбка Ули стала другой. Не хитрющий оскал проказницы и даже не ухмылка невинного, но шаловливого ребёнка… Теперь наш рыжий котёнок улыбалась спокойно и счастливо. И не сводила с нас каких-то успокоившихся, уверенных в завтрашнем дне, синих бездонных глазищ… На улице сияло яркое, уже жаркое солнышко. Щебетали пташки. Летнее позднее утро встретило нас теплом и долгожданной свежестью. Мы шли до умывальников сквозь толпу пионеров, а Ульянка была счастлива как никогда прежде — так крепко за наши руки она не держалась никогда. Щебетали пташки, уже припекающее тепло вымывало весь негативный остаток вчерашнего, морозного, сырого, вонючего и душного, тёмного подземелья с дуриками, вооружёнными арматуринами… Уступив, после лёгкой перебранки, умывальник Уле, мы с Алисой отошли чуть в сторону. Любимая жадно поцеловала меня и прижалась ушком к моему сердцу, мёртвой хваткой стиснув, как и я — её. Лисёнок шептала: — Ты наш храбрый героический папа-кот… Защитил нас от этого кибернетика… Всё время вперёд шёл, как будто дорогу знаешь, а я в тебя верила и тебе лично верила, всё на свете тебе доверить можно, ты один всегда знаешь, как правильно, и никогда не сомневаешься… Прости, я с утра ещё хотела тебе сказать, как люблю, как благодарна, но при Ульяне нельзя. Она Шурику мстить начнёт. А я хочу… Если мы всё-таки поженимся… Если ты вправду тогда… Делал предложение мне на веранде музклуба… Если тебя не заберёт назад в твоё ледяное паскудное гадкое время… Я хочу, чтобы нашего котёнка не лишали путёвки сюда. Хочу привозить её сюда каждую смену, она учится хорошо, хоть и хулиганка… Хочу приезжать к ней на родительский день, засыпать сладостями и всем, чем только сможем… А если она Шурику мстить начнёт, то путёвку отберут… Насовсем… — Я понимаю, Алис, и насчёт предложения всё, конечно же, было серьёзно, — сказал я, спокойно глядя в пылающие любовью, надеждой и беспокойством янтарные глазки. — Умывальник свободен! — крикнула Уля и побежала к нам, стоящим у самых кустов. Я, подойдя к умывальнику, открыл кран, хорошенько сполоснул лицо ледяной водой, затем снял с шеи полотенце, растёр лицо и, вновь повесив полотенце на шею, приступил к чистке зубов.

***

Sergey Eybog The Day of the Decisive Battle https://youtu.be/M0WpeSRn3sI Перехватив стремянку поудобнее, в спецовке, я шёл к зданию клубов и хмурился. Рыженький котёнок всё не отставала, надеясь меня отговорить: — А давай скажем, что ты заболел! — Нет. — Ну тогда… Пусть сам крышу смотрит! Заодно свою проверит! — Уля! Егоза засмеялась, а затем надулась и, наконец-таки встав слева, а не прямо передо мной, идя спиной вперёд, сказала: — Почему это ты должен вообще возиться с крышей! Ты даже не из их кружка! — Вожатая запрягла, Уль. Что поделаешь. — Это несправедливо! Улыбнувшись своей радости избавления от мрачного будущего, я сказал: — А жизнь вообще несправедлива, котёнок ты мой рыженький. Ульяна тяжело вздохнула. Мы дошли до здания клубов. Точнее, я дошёл. Поставил стремянку возле стены. Обернулся. Уля стояла шагах в десяти и сверлила землю грустным взглядом. Я подошёл, сел на корточки, обнял девочку — та жадно стиснула меня в ответ и стала мордашкой своей устраиваться поудобнее на моём плече. — Ну что такое, котёночек мой синеглазый? Счастье моё рыженькое… Что такое? — Мы могли бы пойти раков ловить! Или в футбол! Или жуков Ольге Дмитриевне в постель бы подбросили! Или просто искупаться сходили бы! А ты этим… Крышу чинишь! Они же и так ничего не делают и из клуба не выходят! А ты с нами и концерт готовь, и в старый лагерь ночью иди, а теперь вот ещё крышу чини! Я отстранился и, улыбаясь мягко, посмотрел Уле в глаза. Та, совсем как-то по-родному куксясь, смотрела обиженно и жалобно. — Недолго. Очень недолго, котёночек, постараюсь как можно быстрее. Ладно? А как освобожусь… Ну, найду тебя, в общем. И не надо хулиганить. Уля, тяжело вздохнув, посмотрела тоскливо и буквально проныла: — Ещё тебя работать заставят? Я кивнул утвердительно, улыбнулся умилённо и сказал: — Вот видишь, котёнок мой, ты всё понимаешь, совсем-совсем взрослая. А взрослые не хулиганят. Уля резко вздохнула-выдохнула, затем посмотрела на меня и, улыбнувшись, спросила: — Подержать тебе лестницу? — Нет, Уль, спасибо. Отдохни за нас обоих, ладно? Стремянку пусть… — Но я хочу помочь! Улыбнувшись, положил руки на плечики девочки и сказал: — Я знаю. Но пусть эти лоботрясы хоть стремянку мою подержат. Надо же их тоже как-то запрячь, а? — улыбнувшись, подмигнул я. Уля улыбнулась умилённо и, кивнув утвердительно, спросила: — Я пошла тогда? — Иди, Уль. Отдохните с Алисой за меня. Выпрямившись, я выдохнул, улыбаясь счастливо от лёгкости на сердце и душе. А также тепла заботы и того приятного чувства, как будто ты защитил маленькое беззащитное создание и пригрел его у своего сердца. Воодушевлённый, я постучался в дверь, затем открыл её и крикнул в здание клубов: — Дурдомовский, выходи! Чё у тя с крышей стряслось?! Вышел Электроник, в незастёгнутой рубашке, а в нагрудном кармане были… Какие-то знакомые очки. ~Библиотекарши, что ли? ~ — Серёга, привет, — я пожал руку кибернетику. Тот, прочистив горло, сказал: — А Шурик вот-вот придёт. Ты по поводу крыши, да? Я кивнул. Порыскал в кармашках и, найдя беломор, закурил. В серых клубах дыма по помещению клуба прошла, мелькнув всего на мгновение, полуодетая библиотекарша и, махнув ручкой, тихонько поздоровалась, на что я ответил аналогично и вновь уставился на Серёгу, куря беломор. — В общем, что-то с антенной не то, мы думаем… Тут до твоего приезда шторм был, наверно, ветка упала. Точно не знаем, у обоих боязнь высоты, так что… Извини, что тебя вожатая попросила, но больше некого. Физрука в этой смене больше не будет, да и… Не полез бы он, в общем. — Ладно, вдвоём стремянку мою держать будете, — произнёс я, и, выдохнув затяжку, бросил картонный мундштук на землю и придавил его подошвой. — К-как?! А я один не справлюсь, что ли? Женя… — Да не про Женю речь! Придёт этот умалишённый, вдвоём держать будете. И смотрите мне! Смеясь, Электроник зачесал затылок и, прочистив горло, грудью закрыл проход в помещение клубов, а затем и закрыл дверь вовсе. — На улице тогда подождём, — сказал кибернетик, нервно вглядываясь в горизонт. Я, пожав плечами, закурил ещё папиросу.

***

Vangelis — P.S. (Voices) https://youtu.be/X5dQWLxATq8 Я выдыхаю протяжно — мышцы спины наконец-то благодарно наполняются расслаблением и теплом. Потолок медпункта в мягком сумраке. Ко мне, под принесённое из домика одеяло, юркнула Алиса, уткнулась мне в подбородок и мёртвой хваткой стиснула. За окном вновь были тучи, и складывалось впечатление, будто дрянная погода наступает всякий раз, когда я оказываюсь в медпункте. А пришёл я сюда, собственно, по следующей причине… Целый день на жаре я крутился и вертелся, изворачивался как мог на этой самой стремянке. Ветку скинул, а потом пытался выпрямить антенну. Ну это цирк, блин, какой-то был. Только цирк с вожатой, поэтому плюнуть и уйти был не вариант. Любая шалость была нам под запретом — теперь мы беспокоимся о нашем, так сказать, имидже. Главное — чтобы Ульянку этого лагеря не лишали. У неё ж тут жених-сверстник. Потому — мы теперь приличная семья, не хулиганим. В общем, дело доходило до абсурда, я кренил неровную антенну в разные стороны, Шура чё-то там крутил у себя в клубе, кричал Электронику, а тот, держа стремянку, кричал мне. Закончил я с этим всем, пошёл обедать. Отобедав, вдруг понял, что спина дичайше болит. Ломит с левой стороны, у поясницы, а потом и вовсе — трындец. Пошли в медпункт, сделала мне Виола укол и сказала пока полежать. А я ещё узнал, что сегодня поход! Так что надо было мне срочно к вечеру починиться. Алиса сказала, что они с Улей разругались, но причины не скажет, так как «если тебя так это волнует, то пусть она тебе и скажет, это наши дела, я не хочу тебя этим загружать». Но, пока за окошком чуть-чуть, едва-едва капает дождик, мы в обнимку с Алисой лежим под пледом и согреваем друг друга. К сожалению, в одежде. Приходил пацанёнок возраста Ули, просил передать, мол, чтоб я не волновался, а Ромео и Джульетта вместе в нашем домике сидят, дождь пережидают. Так что всё было спокойно и уютно даже — за окном перестал стучать карниз, мои руки обнимают любимую, я зарываюсь носом в рыжие волосы, дыша их ароматом… Лёгкость. Спокойствие. Комфорт. Уют. Счастье. Блаженным кайфом наполняется спина. Рядом с моим бьётся сердце моей любимой на всю оставшуюся жизнь… — Она говорит, что я не подхожу, — перебивает мои мысли лисёнок. — Чего? — спросив, смотрю на свою крошку. А она лежит ушком на моём сердце и плачет. Я, начав ласково гладить спинку своей единственной, стараясь успокоить, мягко начинаю: — Ну что, что такое, куда ты не подходишь, что не так, любимая моя, девочка, солнышко моё, смысл моей жизни, самая красивая на свете, моя киса, моя Алиса… Двачевская, подняв свою зарёванную мордашку и, выкрикнув: — ГОВОРИТ, ЧТО МЫ МОЖЕМ БЫТЬ ТОЛЬКО ПОДРУГАМИ, НО МАМОЙ Я ЕЙ НИКОГДА НЕ СТАНУ, А ТЫ В КАЧЕСТВЕ МАМЫ ВЫБЕРЕШЬ КОГО-ТО ДРУГУЮ! …зарылась мордашкой в мой торс. ~Ну Уля…~ Подумал я устало и злобно, после чего, мягким голосом шепча тысячи комплиментов и признаний в любви, подкрепляя их поцелуями, начал успокаивать свою милую, беззащитную против рыжего котёнка, лисичку…

***

Sergey Eybog — Dance Of Fireflies («Everlasting Summer», 2013) https://youtu.be/OZEJCcQvMtI Мягкие лучи заката, пробившись сквозь сиреневый небосклон с уже тускло виднеющейся луной, мягко окрашивая розовые замки облаков, сочным цветом наполнили рыжину волос моей любимой. Нас построили парами, и вскоре мы тронулись. С лисёнком шли последними. Спина меня отпустила, грустное настроение любимой улетучилось (к сожалению, всё равно не до конца), а все мои попытки раззадорить бывшую хулиганку, сменив уныние на злобу, окончились провалом. Алиса отмахивалась, и только по какой-то хрустальной меланхолии в янтарных океанах было видно, насколько глубоко ударила рыжий котёнок. Впрочем, тема с супругой уже не волновала любимую, она твёрдо знала, спустя три часа тисканий и комплиментов, что я ни на кого не променяю свою Двачевскую. Спокойствие и счастливая улыбка украшали личико лисёнка, но тут же всё исчезало и хмурый настрой возвращался, стоило лишь напомнить об Ульяне. В общем, междусобойчик у рыжих лисиц. И плевать, я их обеих люблю, вот на костровой поляне как стисну обеих! Свежий ветер. Палящий зной сменился ласковым теплом и ароматом трав. Я нёс, несмотря на протесты крошки, её гитару, а Алиса всё спрашивала, не тяжело ли мне. Однако, когда я уже поднял было лисёнка на руках, не снимая с плеч гитару, только пощёчина смогла остановить меня, оставив Двачевскую на своих двоих. И такой сладкий заботливый крик: — ТЕБЕ НЕЛЬЗЯ! Ты с ума сошёл?! Но — всё это было раньше. А сейчас — мы идём замыкающими в чудесном летнем лесу, то и дело останавливаемся, целуясь… Я не отрываю влюблённого взгляда от Алисы, такой прекрасной в будто родном ей рыжем закате ещё одного прекрасного летнего дня… А янтарь глазок всё смотрит в ответ, и мы останавливаемся, наши переплетённые пальцы стискивают любимого человека сильнее, а висками по-кошачьи трёмся друг о друга, опустив веки в приливе блаженства щекочущих живот бабочек. И легко. Тихо. Спокойно. Счастливо. Подняв голову к небу, прикрытому рыже-зелёной, местами мягко-мрачной от лучей заката листвой, я вдохнул полной грудью и прошептал тихо-тихо, чтобы только любимая слышала: — Лисёнок моя, невеста моя, любимая на всю оставшуюся жизнь… Я так счастлив… Алиса, мило-премило встав на цыпочки и поцеловав меня в щёку, кладёт свою голову выше моего локтя и, обтираясь по-кошачьи, также шепчет, будто продолжая шелест листьев от ароматно-свежего тёплого ветра: — И я счастлива с тобой, мой храбрый, милый, самый любящий, преданный и нежный котя из будущего… Я люблю тебя. Ты… Т-ты первый, в кого я… Влюбилась… И… Первый вообще… И… Ты последний… Ты мой первый и последний, мой любимый на всю-всю-всю жизнь… Развернувшись к любимой лицом, ладонями бережно охватываю гладкие румяные щёчки лисёнка и, прошептав: — Я тоже тебя сильно-пресильно люблю. Навсегда. Моя киса-Алиса… …жадно, долго, страстно целую свою невесту, углубляя поцелуй до максимума и мёртвой хваткой прижимая к себе мою вторую, самую прекрасную, половинку… Sergey Eybog — UVAO 1 https://youtu.be/P8MeFqRPDuY Запекалась картошка. А пока — играла Алиса, в кругу всех ребят из нашего отряда. Я всё смотрел и не мог оторваться. Как рыжие волосы, в этаком каре, изящно ложатся или порхают, в зависимости от ветра, и как любимая мотает головой. Моя милая… Самое прекрасное, совершенное личико на всей земле улыбалось, хмурилось, сквозь едва приоткрытые веки горел азарт янтаря… Алиса, с алыми щёчками и улыбкой, такой хрупкой, ранимой и наивно-детской, беззащитной, всем злобам, обидам и завистям жизни вопреки, обводила взглядом всех наших, заканчивала петь, останавливалась взглядом на мне и, бурлящим пламенем любви будоража и согревая меня всего, обвивала руками мой затылок, неловко прижималась и прижимала к себе, как плюшевую игрушку, и целовала так робко и нежно, будто в первый раз. Правой рукой я бережно упирался в деку, а левой приобнимал любимую за талию. Мы, слегка отстранившись, сели удобнее: гитару передали Мику, всё-таки пришёл её черёд. Я сидел на бревне, на моих ногах, вплотную прижавшись к поясу, мёртвой хваткой стиснув, находилась самая счастливая девушка во всём мире — именно так она улыбалась сегодня, как никогда прежде. Мои губы целовали щёчки, шею, ушки, висок любимой, и всего было мало, и хотелось прижать её сильно-сильно, и в то же время страшно было раздавить такую хрупкую и нежную… Мою… Алиса целовала в ответ, и мы не переставали шептать друг другу на уши одно-единственное слово:

Люблю…

Бренчала гитара, весь отряд хором что-то пел. А я опустил веки и бережно обнимал свой смысл жизни, чьё сердечко бьётся сейчас рядом с моим. И так уютно стало, беззаботно, легко и спокойно… А какой глупостью показалась эта ссора девочек… ~Картошка испечётся, возьму Уле гостинец… Пойду к младшим отрядам на их костёр. А пока подожду… До чего же хочется растянуть это мгновение навечно! ~ Однако вскоре я услышал тихое, очень родное и теплом отдающее на сердце сопение. Повисла тишина и тихие переговоры. А я, начав бережно гладить Алису по её спинке с неровностью лифчика, осторожно покачиваясь, тихо-тихо шепча, напевал: -

Спяяят усталыыыые игрушки… Книжки спят. Ооодеяла и подууушки… Ждут ребят.

Приподняв веки и почувствовав, что Алиса сквозь сон усилила хватку, счастливо выдохнула, отчего-то уверенный, что сейчас мой самый счастливый лисёнок на свете беззаботно и нежно улыбается шире сквозь сон, продолжил, не уверенный в хронологии куплетов: -

Дааже сказка… Спать ложится. Чтобы ночью нам… …присниться… Ты ей пожелай… Баю… Бай…

***

РЕЗКИЙ, РЕЖУЩИЙ УШИ И ВБРАСЫВАЮЩИЙ ТАКОЙ ЧУДОВИЩНЫЙ НАКАЛ АДРЕНАЛИНА В КРОВЬ, ЧТО НЕВОЗМОЖНО СДВИНУТЬСЯ С МЕСТА, ВЗРЫВ МИГОМ РВАНУЛ ПРЯМО В КОСТРЕ ПЕРЕДО МНОЙ

Я развернулся к взрыву спиной, утыкая мордашку Алисы в свою грудь и не давая перепуганной визжащей любимой сказать что-либо, стискивая зубы от жжения на щеке, в аккурат ниже глаза. ~Видимо, уголёк попал~ Закладывающий уши девичий визг не смолкал, а серенада бабахов окончилась на третьем взрыве. - ЧТО ЭТО БЫЛО?! — завизжала Мику. Всё ещё перепуганная от такого пробуждения, визжащая Алиса подняла на меня янтарные глазки и… Смолкла. Только в глазках её был ужас. А любимая смотрела прямо на меня. Задёргались губки лисёнка, потом её пальчики, затем веки и, кажется, всё тело. Поглядев из-за плеча и осмотревшись, я развернулся, уверенный, что угроза миновала. Все, кто визжал, кричал или издавал хоть какой-то звук, мигом смолкли… И уставились на меня испуганными глазами. - Я Виолу позову, — тихо и устало сказала Славя, со смесью жалости, сочувствия и ужаса смотря на меня. Алиса встала передо мной и, левую руку расположив на моём плече, правой потянулась было к тому месту на моей щеке, где жгло, как вдруг… …выпрыгнув на поляну и пулей развернувшись ко мне спиной, тыкая в Алису пальцем, вышла Ульяна, с которой я не успел ещё помирить лисёнка. Уля рявкнула: - Вот! А могли бы вместе бабахнуть! Разве не здорово?! Завидно небось, скукотища смертная! Не можешь ты, Алиса, быть мамой! Ты моя подруга по шалостям! Уля, умилительной интонацией, улыбаясь, подошла к Алисе, обняла ту за бок и договорила: - Н-а-в-с-е-г-д-а! — затем улыбнулась шире, опустила веки, стиснула подругу. Мордашку лисёнка перекосило в зверином оскале, варварски рукой стиснув голову Ульяны, Алиса рывком отстранила обнимающуюся, уже недоумевающую егозу и, толкнув в мою сторону, рявкнула: - СМОТРИ, ЧТО ТЫ НАДЕЛАЛА! Я встретился взглядом с синими глазищами нашего рыжего котёнка. Та застыла, в жалобном стоне резко выдохнула, и почти сразу же, с какой-то чудовищной скоростью, очи Ули наполнились слезами, быстрым-быстрым водопадом текущими по щёчкам, губы чуть ли не конвульсивно дрожали, дыхание стало бешеным и казалось, что егоза задыхается. - П…Пр… Простииииииииииии! — заревела, как раненый зверь, Уля, заметалась было, хотела убежать, пришла Славя с Виолой и вожатой, на рыжего котёнка обрушились с криками: - СОВЕТОВА! ТЫ ЧТО С ПЕРСУНОВЫМ СДЕЛАЛА! - Я… А… — Уля заревела, кажется, на весь лес и вся, исходя страшными, болезненными конвульсиями, дрожа, издавала нечеловеческие звуки, видимо, пытаясь извиниться. Затем рыжий котёнок хотела было удрать совсем, резко стартанув в кусты, но я успел поймать девочку за руку. Притянув Улю, я мёртвой хваткой стиснул её и, выдохнув, начал гладить по дрожащей голове. Ревущая девочка пропитывала мою рубашку насквозь своими горячими слезами, дрожа в беззащитном отчаянном раскаянии и болезненном покаянии за содеянное и глухо издавая какие-то звуки, буквально крича, зарывшись в мой торс и ревя. - ТЫ ЧЕМ ДУМАЛА?! ТЫ СОВСЕМ СУМАСШЕДШАЯ?! — орала, надрываясь и пыхтя, вся пунцовая Двачевская, уперев руки в бока. - СОВЕТОВА! А ЕСЛИ БЫ В ГЛАЗ ПОПАЛА?! — орала вожатая, что любопытно, тоже упёршая руки в бока. - УЛЬЯНА! КАК ТЫ МОГЛА?! ОН ЖЕ К ТЕБЕ СО ВСЕЙ ДУШОЙ! АЛИСА ЖЕ ПОМЕНЯЛАСЬ! — выругивала котёнка Славя. Я тяжело вздохнул. И слушал только Виолу, севшую рядом и рассматривающую моё лицо. - Болит? — спокойно и чётко спросила медсестра. - Жжёт немного, — тихо произнёс я. Церновна не осталась в стороне — уставившись в затылок ревущему рыжему котёнку, сказала громче: - Это же надо, как получается, Ульяна. Никого, кроме твоего папаши, твой кусок шифера не поранил. У всех ни царапинки. Тяжело вздохнув, медсестра посветила фонариком на мою щёку, а затем, вооружившись перекисью и пинцетом, стала обрабатывать. Я стиснул зубы и зашипел от боли, когда какой-то кусочек обугленного шифера умудрились достать из щеки, а потом Ленусик взяла из рук медсестры пинцет, передала Церновне ватку, которую Виола, смочив перекисью, приложила в упор к моей обугленной щеке. Зашипело. Я стиснул зубы. Леночка с сочувствием глядела на меня ласково и робко, пока моя любимая отчитывала егозу. Да её все, кому не лень, отчитывали. А мне-то что? Пожгло и всё. Виола, выкинув ватку в пакетик да отряхнув ладони, как после еды, сказала: - Лен, закончи с ним, встретимся в медпункте. - Хорошо, — тихо произнесла няшка-стесняшка и, внезапно обустроившись аж на моём колене, нанесла бережно, своим изящным тонким пальчиком, мазь, затем приклеила пластырь и отсела, осуждающе посмотрев в затылок Уле и негодующе отрицательно помотав головой. Тяжело вздохнув, скрежеща зубами, я с силой отстранил от себя рыжего котёнка и, глядя в горящие сожалением, болью и ненавистью к себе синие глаза, сказал громко и чётко: - ПООБЕЩАЙ! ЧТО НИКОГДА! НИКОГДА БОЛЬШЕ ТЫ НЕ БУДЕШЬ ХУЛИГАНИТЬ С РИСКОМ ДЛЯ ЗДОРОВЬЯ И ЖИЗНИ ДРУГИХ! - А! Абь… Абь… Обещайуууууууууууууууууууууууууууууууууууууууууууууууууу! — заревела Уля и, когда я расслабил руки, вновь впилась в меня объятиями, как в огромного игрушечного плюшевого мишку. Я, выдохнув, произнёс: - Ну вот и славно. Ругали котёнка все кому не лень, орали на неё нескончаемо. А я, не выдержав, сказал: - Не орите на ребёнка! — и исподлобья уставился на Ольгу Дмитриевну. Uriah Heep — Tales (The Magician's Birthday) https://youtu.be/GwdqqnRSmSw Наконец на поляне повисла долгожданная тишина. Все в шоке смотрели на меня, и единственный источник звука, Ульяна, всё ещё ревела, да пуще прежнего. Вожатая, не моргая, уставилась на меня, приоткрыв ротик. Изумрудные глаза застыли в изумлении. Затем будто оттаяли и мягко, ласково и, в то же время с огромным уважением и одобрением, необъяснимо… Будто заглянули в самую душу и поняли, увидели меня всего насквозь, восхищаясь. We told our tales as we sat under Morning's sleepy sky Ольга Дмитриевна, бегло прошептав: - Молодец. Настоящий мужчина, - развернулась и уже спокойно начала созывать отряд на завершение похода и возврат в лагерь. With all the colours of the sunrise Shining in our eyes. Только Славе всё не спокоилось. Злобно глядя в затылок моему котёночку, она топнула ножкой, перекинула косу и сказала: - Ну, Ольга Дмитриевна! Какое наказание мы выберем Советовой?! One, then another, with a story of yesterday's lives - Ну-ка не смей обижать моего ребёнка, — прогудел я, злобно смотря в голубые океаны глаз. Вожатая из-за плеча посмотрела на нас. - Ну так какое, Ольга Дмитриевна?! — Славя, злобно пыхтя, вновь перекинула косу. Or of a lover who had gone in a Moment of strife. - Она всего лишь ребёнок, Ольга Дмитриевна… Ну ребёнок ведь ещё! — сначала грозно, а потом всё более устало произнёс я, чувствуя, что выгораю и хочу спать. Вожатая посмотрела с тоской на Улю, затем поглядела на меня с каким-то огоньком симпатии и уважения, а потом и сказала: - Никакое, Ясенева. Не надо её наказывать. Она сама себя наказала. И не называем её больше «Советовой». - Н-но… - Она же Персунова у нас, — улыбнулась вожатая, подмигнула и со своей рутинной интонацией сказала, поворачиваясь спиной к уже построившимся парами пионерам: - Славь, помоги мне кое с чем тут. No thought of sleep ever dwells upon The wise man's mind Славя, выдохнув огорчённо, с ласковой жалостью посмотрела на меня, как ни в чём не бывало, тихо сказала: - Поправляйся, — и ушла за вожатой. Я, тяжело вздохнув, устало свесил голову вниз. Some task or audience stealing every Moment of his time. На моём торсе до сих пор рыдала Ульяна. Отряд стоял метрах в тридцати. Наконец-то я оказался среди своих лисичек. Повернул голову налево. Thus we have learned to live While mortal men stand waiting to die. Ночной лес, летние звёзды на сиреневом небосклоне и подрагивающая, шмыгающая носом, тоже красная и тоже, но уже тихо, плачущая Алиса. How can we do what must be done in Just one short life. Алиса вдруг обнимает меня сбоку, целует в щёку, шею, стискивает так же, как и Уля — будто я мягкая игрушка, и, прильнув своим лбом к моему, тихо, сквозь плач, повторяет: Я люблю тебя… Так тебя люблю… And if you ask, then you must know. If you still doubt, you should be told. It was not we that made it so. It was by those who went before. Мы вновь встали замыкающей парой: я нёс на руках мёртвой хваткой вцепившуюся Улю, а Алиса, умудрившись взять меня под руку, положив голову выше моего локтя, завороженно смотрела на рыжего котёнка, чей плач совсем чуточку, но стал тише… And there you sit, tomorrow's child So full of love, so full of life But you must rise to meet the day Lest you become another tale And there you sit, tomorrow's child So full of love, so full of life But you must rise to meet the day Lest you become another tale Сиреневые облака. Тёмно-синее, усеянное тысячами звёзд, небо. Свежесть леса. Долгожданная прохлада. Непередаваемая смесь ароматов растительности. Сумерки, когда не поймёшь — предрассветные они или наоборот. В голове всё нет-нет, да всплывал момент взрыва — будто погасли краски и я испугался за Алису. А потом уже боялся, что выцветающие тона окружения означают конец моему лету. Однако вот они мы, плетёмся в конце колонны пионеров, Мику, идущая впереди, несёт гитару Алисы, я несу уже почти смолкшую, наверное, выплакавшую всё, что можно, Улю… Всё в прекрасной гармонии. Затем, вспоминая всю заварушку по поводу времени, уже выходя на площадь пионерлагеря, спросил рутинным спокойным голосом: - Завтра ведь отъезд? - Угу, — сказала Алиса, не моргая уставившись в какую-то одну точку своими янтарными глазками. Я поцеловал лисёнка. Она улыбнулась, вздохнула облегчённо и прошептала: - Уснула. Kan R gao To the moon OST — everything's alright music box https://youtu.be/_ZWy6H3UP5U Я глянул на Улю. И правда. Безмятежно спит в моей зарёванной рубашке, сопит как паровозик. Прокручивались все события этой смены, убаюкивающая усталость, однако, прогоняла тоску прочь. В сказочно красивых сумерках мы дошли до домика, скинули обувь на входе. Я хотел было, в соответствии с распорядком, который лисицы крайне редко соблюдали, уложить Улю на бок, да только та нахмурилась, из-под зажмуренных век потекли слёзки, а сама рыжий котёнок пронзительно и жалобно закричала: - Прости! Папа, папочка, простии! Прости, пожалуйста, я обещала, больше не буду, прости, не бросай меня, пожалуйста! Шифером… Я… Никогда… Никому… Больно не было… Тяжело вздохнув, прошёлся до стены и, улёгшись на левый бок, бережно отцепив-прицепив руки Ули, чтоб той было удобнее, бережно поцеловал Алису, которая, дотянувшись до выключателя, щёлкнула им, погружая наш домик в непонятный, то ли предрассветный, то ли вечереющий, сумрак… ~Стоп, а как это завтра уже отъезд? Разве семь моих счастливых летних дней уже прошло? ~ Успел подумать я и в ту же секунду вырубился.