Пар

— Долго смотреть будешь? — ведёт плечом, продолжая намыливать голову. От его тона у Беннета мурашки по коже в самый затылок убегают и там копошатся. И ладони потеют. А ещё внизу живота всё стягивается в тугой узел, перекручивается, выворачивая всего наизнанку. Ему прикоснуться хочется. — Я тебя спрашиваю, долго будешь стоять или всё-таки поможешь мне вымыться? — это даже забавно. Когда в два часа ночи в понедельник Беннет шёл в душ, он не думал, что встретит Син Цю во всей его обнажённой красе. Не думал, что будет слушать его приказной тон, от которого хочется колено преклонить и сказать что-то в духе: «Да, мой лорд». Ещё не думал, что захочется зажать его прямо тут, в душевой кабинке, и оставить свои следы на красноватой от горячей воды коже. В Беннета летит мочалка — чётко в лоб. — Сам напросился, — хмыкнув, разворачивается спиной и продолжает возиться с волосами. Беннету бы эту неловкую ситуацию прервать, сказать, что это он и вообще случайно зашёл. Может, успеет до того, как второй придёт и прольётся чья-то кровь. Но нет, поднимает с пола мочалку, споласкивает её и медленно подходит к Син Цю. Обнажённому, покрытому укусами, засосами и мылом Син Цю. Беннет, дыши. — Всё ещё думаю над твоими словами, — Беннет старается не прикасаться кожа к коже. Он уверен: Син Цю знает каждый миллиметр тела Чун Юня. А хочется, чтоб знал его. — Мне кажется, ты прав, зря я вспылил. Син Цю думает, что говорит с Чун Юнем. Он его ждал? Они всегда принимают душ вместе? Стоят обнажённые, намыливают друг друга, обсуждают прошедший день? — Да, признал твою правоту, так чего молчишь? — оборачивается через плечо и хмурится, а глаза всё ещё закрытыми держит. — Где твоё это «я же тебе говорил»? Беннет ему за это благодарен, что не смотрит, не проверяет реакцию… любовника. Он боится, когда тот глаза откроет и весь обман вскроется. Смывать мыло с Син Цю желания нет, хочется ещё немного побыть рядом. Вот так стоять, намыливать и слушать его. — Ты сегодня тихий, — резко разворачивается и ладони перехватывает. Хмурится снова, но уже задумчиво, что-то решает. Ощущения сравнивает. Ведёт ладонями по рукам вверх, каждый шрам полученный кончиками пальцев осторожно повторяет. — Ты… — вот сейчас он и получит острой коленкой меж ног, Беннет уже готов. Син Цю до футболки доводит. Пальцами ткань сжимает и фырчит. — Во имя какой бездны ты опять в футболке залез ко мне? Раздевайся, — кажется, он забыл, что не те руки ощущал. — Сейчас же. Шлепок. Мокрая ткань бесформенной кляксой валяется у входа в душевую. Син Цю Беннета к себе за руки тянет, прижимает. Беннет шаг делает, поскальзывается и зажимает тело между собой и стеной. Между разгорячённой кожей и холодным кафелем. Син Цю тихо мычит, губы поджимая, тянется к груди, к теплу. Ладонями по лопаткам водит задумчиво. Нежно, едва касаясь, ласково по шрамам проводит, будто разрешения спрашивает. Беннет щекой к щеке жмётся и кивает. Пальцы рисуют на спине смелее. Син Цю дышит шумно, у него ресницы трепещут, губы то и дело приоткрываются и снова закрываются, будто что-то сказать хочет, но передумывает. Боится что ли? Беннет уверен: тот давно узнал, кто с ним. Вот только мондштадтовец не понимает, почему его ещё не прогнали. — Ты тёплый, — выдыхает Син Цю ему куда-то в район ключиц, носом ведёт по коже. — Свободный. В самое ухо шепчет, прежде чем под ним поцелуй оставить. — Завидую, — вздыхает и отпускает. Резко разворачивает их, да так, что Беннет умудряется рукой сбить полку с гелем и шампунем. И если бы не тонкие, но крепкие руки, свалился бы на пол или плечом вмазался в стенку. — Я пойду, а ты домывайся, — бросает, оглядываясь, но глаз не открывает. До самой двери в раздевалку не оборачивается. Когда та хлопает, Беннет по стенке скатывается, колени к себе жмёт и лбом в них утыкается. В голове столько вопросов, столько картинок различного содержания, и крутится это вот вокруг макушки синей. Ему, если честно, прямо тут разрыдаться хочется. Он не понимает, почему так происходит, почему рядом позволили быть. Горячая вода бьёт по макушке, спину холодит кафель. Спустя некоторое время таки поднимается на ноги и моется. Он ведь за этим пришёл, да? А не за тем, чтоб узнать, что у Син Цю родинка на ягодице.