Войти в одну реку дважды

      Незаметно наступил апрель. Кое-как привыкнув к тому, что она снова осталась одна, Зоя с некоторой тоской сказала Асе, которую позвала прогуляться по городу:       — Наверное, зря, Агнесса, все это было, — вздохнула Зоя.       — О чем ты, Зойка? — не поняла Ася.       Молодая женщина не сомневалась в том, что подруга что-то имела в виду относительно женихов, однако в голову пришла шальная мысль, что дело может быть и в гимназии.       — Я об Антоне Прокопьевиче, — ответила Зоя. — Назвал невестой, объявили о помолвке, познакомился с детьми, проводил время со мной так, что я ездила исповедоваться в церковь подальше от дома… И все, конец истории.       — Ma chère amie, но ведь это просто перерыв, передышка, — удивилась Ася.       — А вдруг этот перерыв, передышка, как вы выразились, на годы? — спросила Зоя. — Или навсегда? Про то, что дикари сделали с Грибоедовым, слышали когда-нибудь?       — Слышала, убили его, — ответила Ася.       — Надругались над ним, — вздохнула Зоя. — А проклятая царская власть купилась на стекляшку. Все, конец истории.       — Зойка, да брось ты, все хорошо будет, — попыталась успокоить подругу Ася.       — Да в те края даже женатые дипломаты без семьи ездят, потому что незачем семье быть черт знает где, — снова вздохнула Зоя. — Агнесса! Я, если честно, чего боюсь… Что забеременеть могла.       — Зоя Михайловна, не смешите меня, если вы все делали правильно, такого не будет, — ответила Ася. — С мануфактурой не беременеют.       — А откуда я знаю, все было правильно или нет? — спросила Зоя. — Я такую гадость в руки брала первый раз в жизни. Антон Прокопьевич, может быть, тоже.       — Значит, Зоя Михайловна, объявите у нотариуса, что к вам на порог какие-то подонки подбросили ребенка, у вас взыграли материнские чувства, поэтому вы хотите его взять на воспитание, — произнесла Ася. — А потом, после венчания, Антон Прокопьевич усыновит этого ребенка и даст ему дворянский титул.       — А если Антон Прокопьевич не вернется? — вздохнула Зоя.       — Попросишь отца своего, чтобы усыновил, — ответила Ася. — Или Геллер мужа попросит. Или Севастьянка пусть усыновляет. Или, на крайний случай, воспитаешь ребенка так, чтобы он понимал, что сословия — это всего лишь условность. Зойка! Что за бред мы с тобой сейчас обсуждаем? Ты так четко все говоришь, будто вообще «эту гадость», как сама выразилась, в руки не брала.       — Я не следила за Антоном Прокопьевичем, но уверена, что он не стал бы обманывать меня, — сказала Зоя. — Хорошо, Агнесса, не будем говорить о такой мерзости, вы правы. О своих грехах надо плакать в церкви перед иконами, а не обсуждать с другими.       — Я другое имела в виду… — чуть удивилась Ася, но не стала продолжать разговор.       Зоя немного помолчала, а потом решила спросить то, о чем никак не решалась сказать раньше:       — Севастьянка ничего не рассказывал? Почему в гимназию жандармерия приходила? Какой-то был настолько идиотский разговор, что я вообще мало что поняла из него.       — Да так, заняться им нечем, вот и лазят, где ни попадя, — ответила Ася.       Ася не стала рассказывать подруге правду, которую случайно узнала от Севастьяна.       Вечером того же дня, когда в гимназию пришли нежданные гости, молодая женщина решила поговорить с супругом.       — Севастьян, может быть, тебе что-то известно? — начала Ася. — Почему в гимназию приходили жандармы?       — Рабочий момент, — ответил Севастьян. — Пришли, поговорили, ушли.       — Зойка разволновалась, — продолжила Ася.       — А Зойка в чем-то виновата, чтобы волноваться? — уточнил Севастьян. — Если не виновата, то пусть и не переживает.       — Севастьян, ты же сам знаешь, что хоть у кого можно найти мотивов лет так на пять каторги и это минимум, — ответила Ася. — И Зойкины взгляды тоже знаешь. Бедная Зойка аж испугалась, когда к ней пришли, хотя ученицы перед этим ничего не сотворили.       — Пусть бедная Зойка, раз так боится, не несет крамолу в народ, — сказал Севастьян. — Тогда и приходить никто не будет.       — Кто-то донес? — испугавшись, спросила Ася.       — Обрывки слухов долетели, — ответил Севастьян. — Что начальница на своих уроках допускает крамолу. Урок из коридора послушали, крамолу не нашли. Вернее, нашли то, что можно хоть как трактовать. Как говорится, как больное воображение подскажет. Начальнице сказали, что птички, которые подслушивают уроки по другую сторону стекла, на всю улицу чирикают о том, что слышали. Вот только птички дурные, услышали крамолу, а начальница, разумеется, такого ничего вслух не говорила. Ну и посоветовали не уподобляться птичкам и не чирикать что попало.       — Если и жандармерия в разговоре говорила про чирикающих птичек, я не удивлюсь, что Зойка ничего не поняла, — произнесла Ася.       — Агнесса, — вдруг раздался голос Зои. — И все же. Жандармерия просто так не приходит. А так пришли, значит, ко мне, посоветовали молчать и держать язык за зубами. Вы же явно Севастьянку обо всем расспросили, а он, видать, просто сказал тебе мне не рассказывать.       — Не говорил ничего такого Севастьянка, — ответила Ася. — Просто сказал, что до жандармерии дошли обрывки слухов, что начальница несет крамолу в массы, вот и пришли поговорить.       — А мне после всего этого такие кошмары снились… — вздохнула Зоя. — Аська, вот такая чертовщина снилась, что я, проснувшись, первым делом прощупала, целые ли у меня ребра, а потом подошла к окошку и послала сон очень далеко. Это я от Геллер такое слышала.       — Как будто показания выбивали, снилось? — уточнила Ася.       — Да, Агнесса, — тихо произнесла Зоя. — Как меня начали в самом начале сна ногами по ребрам пинать, так и продолжили, пока не проснулась. И все приговаривали: «Сейчас к своему Герхардовичу пойдешь». А Володечка к моменту сна уже умер…       — Плюнь да забудь, — ответила Ася. — Что тебе, впервые какая-то ересь снится?       — Да не впервые, — вздохнула Зоя. — Время от времени Володечка снится. Причем ладно бы просто что-то хорошее, так злой каждый раз. Приходит будто бы в нашу спальню, называет изменщицей, ложится сверху, давит всем весом своего тела на грудь, а потом и насилует иногда… Причем приходит только после того, как я накануне с мужчинами время провожу. Мстит, так сказать. — Зоя перевела дыхание и посмотрела на подругу. — Агнесса, это же не Володя. Володя бы так делать не стал. Это бесы, итить их за ногу!       — Говорят, на спине спать не надо, тогда такая гадость и сниться не будет, — ответила Ася.       — Это если ты о том, когда как будто бы Володя на грудь давит, — произнесла Зоя. — А пару раз он мне снился и обещал так отодрать, как Геллер себе никогда не позволяла. И тоже называл развратной женщиной.       — Много чести, о снах своих думать, — сказала Ася. — Как иногда говорят: приснился покойник — ну помолись ты об упокоении его души да иди своими делами заниматься. Все, проблема решена! Ты вот когда последний раз сорокоуст по Володе заказывала?       — Когда умер, — ответила Зоя. — Геллер тогда меня в церковь потащила.       — И вы его даже не отпевали, — уточнила Ася. — Знаешь, допускается же такое в исключительных случаях, заочно чтобы отпели.       — Не отпевали, — вздохнула Зоя. — Потому что надо будет землю на могилу высыпать. А куда я сыпать буду? У моего Володечки даже могилы нормальной нет!       — На любую другую могилу, или, в конце концов, священника предупредите, что вот так в жизни случилось, — ответила Ася.       — Сказать правду — вообще пошлет, куда подальше, — произнесла Зоя.       — Отца Владимира попроси, — предложила Ася.       — Тоже нехорошо, — вздохнула Зоя. — Скажет, что начальница решила воспользоваться служебным положением. Или снова заведет свою шарманку о том, что нехорошо девочек оставлять без молитвы перед уроками в то время, как самой начальнице вдруг понадобилось отпеть своего супруга, значит, не атеистка.       — Не накручивай того, чего нет и не может быть на самом деле, — ответила Ася. — Не хочешь — не занимайся этим вопросом, я же тебе просто чисто по-человечески только добра желаю.       — Я верю, — произнесла Зоя. — Верю. Просто где бы еще найти того человека, который не будет моего Володечку грязью поливать… Он же на помазанника Божьего покушался.       — Как покушался, так и понес за то ответственность перед престолом Всевышнего, так и ответишь, — сказала Ася.       — Я верю, что Бог Володеньку простил, он же явно не в себе был… — вздохнула Зоя. — Был бы в себе — все бы продумал, не стал бы так странно поступать.