Войти в одну реку дважды

      Возможно, Зоя бы так и не решилась подойти к отцу Владимиру, если бы случай не свел ее с учителем Закона Божьего.       — Зоя Михайловна, — начал отец Владимир. — Духовная неграмотность учениц меня огорчает. Казалось бы, уже кончается учебный год, а некоторые гимназистки не в состоянии выучить простейшие молитвы. Только потому, что им это не нужно.       — Отец Владимир, все решается очень просто, — ответила Зоя. — Вы ставите соответствующие знаниям оценки, классная дама оставляет тех, кто не желает учиться, после уроков. Уверена, после пары раз все молитвы будут выучены.       — Нехорошо сводить религию к оценкам, будто бы по той же латыни… — не слишком радостно сказал отец Владимир. — Вот если бы всей этой атмосферой пропитать учебный день, ввести утреннюю молитву… Тогда бы что-то уж точно изменилось!       — Тогда бы классные дамы выискивали прогульщиц молитвы, вы уж поверьте мне, знаю, о чем говорю, — произнесла Зоя. — Да и, говорят, из тех же семинарий выходит куда больше атеистов, нежели из других учебных заведений, хотя уж в бурсе все должно быть пропитано атмосферой религии.       — Говорят, что кур доят, — ответил священник.       — Отец Владимир, давайте поговорим лучше в кабинете, — сказала Зоя. Не успел священник обрадоваться тому, что дело сдвинулось с мертвой точки, ведь всякий раз он затрагивал эту тему только потому, что просто не понимал, как можно поступать иначе в учебном заведении и убирать общую молитву перед занятиями, Зоя произнесла. — Я бы хотела переговорить с вами как со священнослужителем, батюшкой.       Отец Владимир растерялся. Это был далеко не первый случай, когда к нему подходили с вопросами в, казалось бы, не предназначенных для этого местах, однажды даже в церкви после литургии ученицы подходили с вопросом, можно ли исправить оценки на более пристойные, однако именно такого предложения от Зои отец Владимир не ожидал.       Зоя прошла в кабинет, убедилась, что дверь плотно закрыта, и сказала:       — Отец Владимир, моего почившего супруга не отпевали. Насколько мне известно, причем от дорогого и любимого моего супруга, и героев первого марта не отпевали, когда их привезли на кладбище, кто-то направился в сторону церкви, а специально обученные люди сказали, что не положено, можно сразу везти хоронить.       — Зоя Михайловна, я не понял, о ком вы говорите, — ответил отец Владимир.       — О Желябове, Перовской, Кибальчиче, Михайлове и предателе Рысакове, который, возможно, горит в аду за все свои грехи, если его предыдущие заслуги не были учтены свыше, — уточнила Зоя, показывая пальцем на небо.       — Не нам рассуждать, у кого какая посмертная участь, — произнес отец Владимир.       — Отец Владимир, вы правы, не стоит тревожить чью-то память, — сказала Зоя. — Но как честная женщина, как вдова, я должна была обеспокоиться о том, чтобы над мои усопшим супругом был произведен нужный обряд, даже если вовремя все сделать было не суждено.       — Зоя Михайловна, я далек от сплетен, не интересуюсь слухами, — сказал отец Владимир. — Но раз вы сами начали этот разговор, я хочу узнать правду. Почему не отпели вашего супруга сразу? В чем дело?       «Не наложил ли он на себя руки?» — мысленно добавил священник.       Зоя ничего не ответила.       — Все останется навечно между нами, — сказал отец Владимир.       — Отец Владимир, давайте тогда начнем с самого начала, — вздохнула Зоя, но никак не решилась начать.       — Зоя Михайловна, если хотите, давайте продолжим наш разговор в церкви и тогда вы будете с уверенностью знать, что все, что вы скажете, попадет под тайну исповеди, — предложил отец Владимир. — Вы же знаете, что судебная реформа 1864 года запретила свидетельствовать в суде о том, что стало известно на исповеди.       — Вы не услышите ничего нового, жандармерия и без того знает все, — ответила Зоя. — Впрочем, чего я мнусь, будто гимназистка?       Зоя глубоко вздохнула и начала:       — Мой супруг, Владимир Герхардович Геллер, имел революционные взгляды. Незадолго до своей гибели он принял решение подготовить цареубийство. Сей план был раскрыт жандармерией, Владимира Герхардовича судили. Какой был вынесен приговор, я предлагаю вам угадать самостоятельно.       Зоя снова вздохнула.       — О последующем я дала обещание в жандармерии не говорить никому и никогда, но, как вы понимаете, тайна исповеди, — Зоя попробовала улыбнуться и продолжила. — В тот самый злополучный день моего несчастного супруга было некому вешать. Остолоп-уголовник так дернул моего супруга, что Владимир Герхардович упал с полсаженной высоты и получил черепно-мозговую травму. Сошел он с ума от травмы или от нравственных страданий — вопрос открытый. Владимира Герхардовича сперва отправили в скорбную больницу, потом выписали домой. И уже дома я услышала от своего покойного супруга, что он, кстати, в ночь перед несостоявшейся казнью переживал из-за того, что его не будут отпевать. Это если говорить о вопросе свободы выбора и того, что если кто-то не желал, чтобы его отпевали, этого делать не стоит.       Зоя почувствовала, что начинает плакать. Взяв себя в руки, молодая женщина продолжила:       — Ввиду своей болезни Владимир Герхардович вознамерился продолжить начатое дело и сварить нитроглицерин в сарае. Взрыв, мы с супругом получаем тяжелые травмы — я была рядом и пыталась его остановить. Моя черепно-мозговая травма, к счастью, прошла без последствий, а у Володеньки она была уже второй за столь короткое время.       Зоя расплакалась:       — И все! Так идеофрения пошла, что лекарства не останавливали! Голоса в голове, настойчиво твердящие, что царя нужно убивать. Арест, побег из-под ареста, поездка в столицу. Отец Владимир, пожалуйста, с вас честное слово, что никому ничего не расскажете!       — Конечно, Зоя Михайловна, — ответил священник.       — А потом Владимир Герхардович проникает в царский дворец, пытается убить царя, но царь, чтоб он сдох, отталкивает моего Володечку и все! Умер Володя! — Зоя замолчала и продолжила уже гораздо тише. — А после этого меня и Эльвиру Марковну вызвали в жандармерию и велели говорить, что Владимир Герхардович был повешен в тот самый злополучный день. Как обычный государственный преступник.       Отец Владимир опешил от таких слов.       — Неисповедимы пути Господни, — отец Владимир сказал первое, что пришло в голову.       — У моего несчастного супруга нет даже могилы, как у других людей, его не отпевали, — произнесла Зоя. — Я была честна перед вами. А теперь прошу о том, что и Владимир Герхардович отправился в вечность, скажем так, с церковным напутствием. Пусть даже уже прошло немало времени.       — Богоборцев не отпевают, — ответил отец Владимир. — Нельзя идти против свободы воли человека.       — Мой супруг — не богоборец, — сказала Зоя. — За все годы нашей совместной жизни я не слышала из его уст ни одного богохульного высказывания. Владимир всегда уважительно относился к религии, пусть и не вел праведный образ жизни. Но, как говорится, покажите мне праведника — я первая буду счастлива увидеть его.       — Зоя Михайловна, но ведь вы сами говорили, что ваш супруг был приверженцем революционных взглядов, — произнес отец Владимир.       — За что и понес ответственность перед престолом Всевышнего, — Зоя сразу же вспомнила слова Аси и озвучила их. — Кроме того, Володя был болен психически.       — Нужно разрешение правящего архиерея, — сразу же ответил священник.       — Отец Владимир, так не наложил же Володя на себя руки в момент психической болезни! — воскликнула Зоя. — Мирянина не отпели вовремя, потому что вдова была настолько убита горем, что просто проморгала и забыла обо всем!       Дверь кабинета открылась, и в него вошла Ася. Увидев подругу и отца Владимира, молодая женщина сказала:       — Я приду позже, Зоя Михайловна.       — Агнесса Викторовна, мы уже обо всем переговорили, я не смею отвлекать Зою Михайловну от хлопот гимназии, — ответил священник.       Зоя тоскливо кивнула.       Когда отец Владимир вышел, Ася спросила подругу:       — До чего договорились?       — Договорились до того, что если он еще раз заикнется о молитве для учениц и посмеет сказать, что так поступать не по-христиански, я ему отвечу, что он тоже поступает не как христианин, а так как является, по сути, должностным лицом, то ему за свои действия придется нести ответственность перед престолом Всевышнего не так, как обычному человеку, а по повышенным критериям, — раздраженно ответила Зоя.       — Отпевать отказался? — уточнила Ася.       — Херню всякую нес про свободу выбора, — выругалась Зоя.       Ася опешила. Подобные высказывания она практически никогда не слышала от подруги и, по крепости выражения, поняла, насколько Зоя раздражена.       — Зойка, не переживай, — ответила Ася. — Значит, будешь с кем-нибудь другим разговаривать. Не один этот отец Владимир на весь город, не расстраивайся.       — Какое двуличие! — воскликнула Зоя. — Девочкам, значит, надо с утра тратить время на такое принудительное занятие, как молитва, а отпеть того, кто сам говорил о том, что как-то не очень, что его отпевать не будут — это нет, это не положено, это пошли богоборцы к чертовой матери, пусть горят в аду, поджариваемые на вертеле. Видите ли, не во Христе Володечка умер, чтобы отпевали его! А вот если взять статистику просто умерших и отпетых: вот сколько из них вели именно христианскую жизнь? Совпадут ли цифры отпетых и «настоящих» христиан? Так нет, моего Володечку и после смерти обидели! Плюнули в его светлую память, надругались над ним!       — Зоенька, успокойся, — вздохнула Ася. — В свете свои условности, в религии другие. Что поделать…       — Не нудеть о том, что девочек нельзя оставлять без утренней молитвы, — выругалась Зоя.