Войти в одну реку дважды

      До конца рабочего дня Зоя была будто сама не своя и уже несколько раз пожалела, что затронула эту тему именно с отцом Владимиром.       «Поехала бы в какую-нибудь церковь — да даже если бы меня там и послали куда подальше, я бы просто вернулась домой, — подумала Зоя. — А так… Обо всем растрепала, была слишком искренней, а тут такое…»       О том, что у отца Владимира, возможно, есть против нее козырь и, чисто формально, он может пойти в жандармерию, чтобы донести обо всем — а мало ли, вдруг Зоя наврала ему, что жандармерия все знает, молодая женщина старалась не думать.       «Ему нет смысла так поступать, он же тоже не дурак и понимает, что после такого номера ему здесь не работать, — подумала Зоя. — Меня снимут с должности — кто-нибудь другой уволит его».       И хоть интуиция подсказывала молодой женщине, что основная задача священника — это заботиться о своей пастве, а всякие подработки в гимназии — это дело двадцатое, уволят и уволят, ничего страшного, Зоя хотела верить в то, что отец Владимир не является сторонником позиции «будет день — будет пища».       Вечером к Зое пришел Севастьян.       — Севастьянка! — обрадовалась Зоя. — Ты пришел так неожиданно! Но я очень рада тебя видеть. Проходи, попьем чаю, есть и печенье, и пряники, и остатки пирожков с картошкой.       — Я только поговорить, Зойка, — ответил молодой человек. — Пришел посмотреть на сестру. Может быть, последний раз без кандалов и не в халате с бубновым тузом на спине. Может, моя сестра сегодня последний раз пирожки с картошкой ест!       — Севастьян Михайлович, — дрожащими губами произнесла Зоя. — Вы желаете довести свою сестру или что-то знаете и хотите предупредить?       — Статья двести шестьдесят восьмая Уложения, Зоя, — сказал Севастьян. — Оскорбление царя. От шести до восьми лет каторги. Все, Зоя, иркутские каторжные заводы ждут тебя.       Молодая женщина почувствовала, что у нее трясутся руки.       — Донес, — утвердительно прошептала Зоя. — Пригрела змею на своей груди, надо было ставить Агнессу вести Закон Божий.       Молодая женщина взялась рукой за край комода и произнесла:       — Судиться только с адвокатом, без адвоката слова не скажу. Севастьян Михайлович, не знаете ли кого-нибудь достойного?       — Севастьян Михайлович в жандармерии служит, а не присяжный поверенный, такими делами не занимаюсь, — ответил молодой человек. — Впрочем, Зойка, в правильном направлении мыслишь. Как говорится, попроси Агнессу быть лжесвидетельницей, что она видела, будто ты выпивала у себя в кабинете с утра, но она постеснялась что-то говорить начальнице гимназии, будешь к моменту преступления уже как будто пьяной. Сказала как будто непреднамеренно. Тюрьма от шести месяцев до года. А я тебе буду каждую неделю передачки носить, не забуду. Кстати, с детьми что решишь? Пусть у Геллер с мужем временно поживут или к родителям отправишь?       — Чтоб ты сдох, тиран! — прошептала Зоя. Слова о детях снова разбередили все возможные душевные раны и молодая женщина практически начала кричать. — Чтоб ты сдох! Кровопийца! Губишь жизни людей своим присутствием! Слово чести, лично застрелю тебя! Как говорил Володечка, меня сам Господь в руки поцеловал! Я не промахнусь! Декабристы, идиоты, такие ресурсы имели да ушами все прохлопали!       — Зойка, следи за выражениями, — уже не так обеспокоенно произнес Севастьян. — Опять на те же грабли наступаешь!       Зоя посмотрела на Севастьяна и, вдруг поняв, что вряд ли жандармерии что-то известно, подошла к брату и изо всех сил ударила его по лицу.       — Тебе нравится над людьми издеваться, я это уже поняла, — бросила Зоя. — Тебе жандармерия совсем характер портит!       — Зоя, а ты не поняла, что все могло быть именно так? — спросил Севастьян. — Нелепые попытки сперва найти доказательства, что ты была пьяна, а потом тюрьма. Ну или гордая поездка в Сибирь. А мог бы и не успеть посмотреть на сестру, прежде чем ее бы в каторгу сослали.       — Ничего страшного, посмотрел бы в жандармерии, тебя бы пропустили, — ответила Зоя. — Бессовестный!       Зоя потянулась к брату, чтобы снова его ударить, и почувствовала, что Севастьян перехватил ее руку и заломил за спину.       — Один раз позволил, второй раз — уже перебор, — произнес молодой человек, отпуская руку Зои.       — Севастьянка, у меня теперь два дня после тебя рука болеть будет! — возмущенно сказала Зоя.       — Не будешь руки свои распускать, — ответил Севастьян.       Зоя вздохнула:       — Откуда информация? Опять паскудные птички начирикали?       — Почему же сразу паскудные птички, Агнесса рассказала, — произнес Севастьян. — Спросила, не знаю ли я менее принципиальных священников, посетовала, что отец Владимир тебя, Зойка, невольно довел до крамольных высказываний. Что, Агнесса теперь во всем виноватой будет?       — Не будет, — ответила Зоя. — Так что, Севастьян, кого ты знаешь из менее принципиальных? Ну или из таких, кто за пожертвование все с радостью сделает.       — Я у одного исповедуюсь, он с неплохо скрываемым одобрением выслушивает сожаления о том, что иногда приходится на службе распускать руки, — сказал Севастьян. — Думаю, если бы к нему пришел исповедоваться Захар в том, что тебя тогда избил, он бы, даже не слушая, сказал: «Прощаю и разрешаю». Но это прямо монархист оголтелый, на тебя, Зойка, он бы с радостью донес, и наплевав на тайну исповеди. Как говорится, в суде показания во внимание не примут, а вот факты станут известны широкому кругу лиц, доказательства иные нашли бы.       — А любителей пожертвований знаешь? — спросила Зоя.       — Никто на ум не приходит, — ответил Севастьян. — Зойка, а что за такое странное стремление отпеть Владимира именно сейчас? Почему сразу этим вопросом не задалась?       — Да снится постоянно, наверное, намекает кто-то или что-то свыше, что неправильно мы тогда с Геллер поступили, что сразу не задумались об отпевании, — вздохнула Зоя.       — В этом ничем помочь не смогу, — произнес Севастьян. — Так что, Зойка, будь осторожнее. Выражаться надо куда более корректнее и мягче.       — Себе это скажи, — ответила Зоя. — Кстати, если я ничего не путаю, летающая Библия — это тоже нарушение Уложения и шесть-восемь лет каторги. А Геллер Татьяну просто побить за такое хотела.       — Геллер и на вас с Асей много раз закрывала глаза, — сказал Севастьян. — Так что не все, Зойка, такие, как Геллер.       На следующий день Зоя пришла в гимназию на удивление в хорошем настроении. Плечо практически не болело, а на Севастьяна хотелось не очень сильно сердиться, больше из-за неуместного балаганного представления, чем из-за мгновенной реакции и заломленной руки.       — Предательница Агнесса, — беззлобно произнесла Зоя. — А из-за вас меня вчера Севастьянка до слез довел. Я и вправду сначала поверила, что на меня донос сделали.       — Зойка, я даже не могла подумать, что Севастьян до такого додумается, — ответила Ася. — Я не сомневалась, что он просто придет и скажет, кого знает из непринципиальных священников. А когда он рассказал мне правду, когда уже вернулся, я тоже в ужасе была!       Ася чуть подумала и сказала:       — Зойка, просто так царя убивать не надо, не повторяй ошибок Владимира.       — Это невольно вылетело, — вздохнула Зоя. — Царя должны судить, а процесс должен быть широко освещен на всю страну. О нем должны писать во всех газетах, а плакаты с информацией повесить на всех людных улицах. Чтобы те, кто не покупает газеты, тоже обо всем знали.       — Что делать теперь планируешь? — спросила Ася.       — В выходные поеду в ту самую церковь, где исповедовалась недавно, — ответила Зоя. — Если я там уже известна как развратная женщина и великая грешница, может, тот самый священник с пониманием отнесется и к необходимости отпеть Володю. Вспомнить бы только, у кого я исповедовалась, у отца Александра, кажется…       — Попробуй так, — согласилась Ася. — Только про царя и пожелания смерти лучше не говори, мало ли что.       — Да я вообще с ним могу не откровенничать, просто скажу, что мужа не отпели, а он перед этим переживал, что после казни в церковь на последнюю литургию не повезут, — сказала Зоя.       После окончания уроков в кабинет к Зое пришел отец Владимир.       «Будешь жаловаться на учениц — перенаправлю тебя к классной даме», — подумала молодая женщина.       — Зоя Михайловна, — произнес священник. — Вчера у нас был очень неожиданный для меня разговор. Я вечером много думал, пытался найти ответ на подобный вопрос у Святых отцов или припомнить что-нибудь, что было сказано в годы учебы. Найти ничего не удалось. Но если прислушиваться к голосу совести, возможно, я должен выполнить вашу просьбу. Пусть даже покойный имел умысел на убийство помазанника Божьего.       — И когда мы с детьми и Эльвирой Марковной сможем прийти в храм? — спросила Зоя.       — Давайте договоримся на завтра, — ответил отец Владимир.       Уточнив все детали и поняв, что ей пошли навстречу, Зоя пошла в кабинет Аси.       — Агнесса, с меня шоколадные конфеты или что там вы больше любите, — произнесла молодая женщина.       — Что произошло? — спросила Ася.       — Отец Владимир пришел и сказал, что долго думал и решил отпеть Володю, — ответила Зоя. — То ли и вправду так решил, то ли решил с начальницей заведения не ссориться. Впрочем, уже не мое дело.       — Рада за вас, — искренне сказала Ася.       Эльвира Марковна, узнав о том, что невестка договорилась на завтра об отпевании покойного супруга, чуть опешила.       — Зоя, скажи правду: ты не все до конца рассказала отцу Владимиру? — уточнила женщина.       — Нет, матушка, наоборот, все рассказала, — ответила Зоя.       — И отец Владимир согласился отпеть Володю? — не поверила своим ушам Эльвира Марковна и подумала: «Может, за доплату к жалованию согласился?»       — Да, я смогла его убедить, — сказала Зоя, пересказав весь разговор.       Эльвира Марковна чуть растерянно выслушала невестку и сказала:       — Я заеду к тебе завтра, вместе потом поедем в церковь.       На следующий день Зоя, припоминая все правила и условности церковного этикета, хотела было надеть белое платье, вспоминая белые одежды жен-мироносиц и слова, услышанные еще в детстве, что церковный этикет слишком отличается от светского, но с сожалением отметила, что белое платье у нее есть только летнее.       Вздохнув, Зоя взяла бежевое платье, нарядила дочерей в светлые наряды, подумав, решила оставить маленького Володю дома.       «Он еще совсем маленький, не поймет ничего, только плакать еще будет и мешать всем», — подумала Зоя.       Эльвира Марковна, увидев, как оделась Зоя и какие наряды подобрала для дочерей, не смогла сдержать изумления:       — Я не раз слышала, как тебя нигилисткой называют, но чтобы убедиться в этом своими глазами…       — Матушка, по церковному этикету положено белое платье, но у меня белое только летнее, пришлось довольствоваться тем, что есть, — ответила Зоя. Не выдержав, молодая женщина добавила. — Но ведь и вы, матушка, не в черном. Обычное серое платьице.       — Потому что нехорошо в церковь идти в ярком, — сказала Эльвира Марковна. — А увидят, во что ты одета — слухи пойдут с утроенной силой.       — Пусть говорят, если других тем для обсуждения нет, — произнесла Зоя.       «Володечка, милый мой, любимый мой, я теперь все уж точно сделала, как положено», — мысленно добавила молодая женщина.