Войти в одну реку дважды

      Одним из вечеров Зоя решила попробовать снова разобрать вещи Владимира и, не уподобляясь Эльвире Марковне, выбросить, а лучше — сжечь все ненужные бумаги. Однако каждый раз, когда подобная мысль посещала голову Зои, молодая женщина находила тысячу более нужных дел, чтобы не трогать вещи покойного супруга, которые лежат и никого не трогают, а заняться чем-то другим.       И в этот раз Зоя, подумав, решила разобрать свой ящик.       Молодая женщина взяла со стола ключ, которым пользовалась только для того, чтобы подцепить ящик, а не запирать его, воткнула в замочную скважину, повернула, потянула… Огромное количество уже ненужных бумаг, которых, казалось, было жаль выбросить, сразу же появилось перед Зоей.       Зоя по очереди брала листы, вглядывалась в них, пыталась прочитать написанное слишком корявым почерком. Небольшую часть листов, например, черновики переводов, которые нужно было выбросить сразу же, молодая женщина откладывала в одну сторону, какие-то записи — в другую.       Как печь хлеб, хотя Эльвира Марковна не раз и не десять говорила ей, что уж хлеб они могут позволить себе покупать готовый, как правильно разжигать печь — а зачем ей это, если готовить пищу, скорее всего, никогда в жизни не придется, что положить в пирог, чтобы тесто было более-менее съедобным, а денег на достаточное количество яиц и масла нет… Зоя время от времени вытирала слезы, вспоминала жизнь с Владимиром и втайне мечтала, чтобы в один прекрасный день все было примерно так, как в ее видениях: раздается стук в дверь, на пороге стоит Владимир и сообщает, что ему удалось выжить, удалось не уйти на нелегальное положение, бороться с царем у него больше нет сил, поэтому он просто ограничится частными уроками и будет зарабатывать на кусок хлеба с маслом для всей семьи.       — Володечка… — прошептала Зоя. — Вот все уже, не было суждено нам пожить в богатстве…       Невольно на ум пришла Швейцария: там они жили более чем зажиточно.       «Хоть немного пожил Володечка в достатке, — подумала Зоя. — Хотя… Ему же практически не приходилось руками работать, это больше нам с матушкой приходилось».       Однако какой-то обиды на супруга не было: по мнению Зои, Владимир все равно трудился наравне с матерью и женой: откидывал тот же снег от дома зимой, чистил двор, не гнушался принести в дом воду или вынести грязную обратно, иногда даже мыл полы…       «Кому сказать, что Володечка, мужчина, глава семьи, полы мыл — обсмеют же, — подумала Зоя, забыв о том, что ее можно было обсмеять за замужество, которое слишком ухудшило привычный образ жизни. — Папа никогда не касался чего-то, что связано с управлением прислугой по дому, его не заботило, что будет приготовлено на ужин, он должен был прийти и уже четко знать, что еда будет готова ко времени».       На глазах выступили слезы.       — Володечка… — прошептала Зоя и достала из глубин ящика письмо, которое она когда-то давно написала супругу, но не стала показывать, считая это совершенно ненужным, ведь что-то подобное она говорила вслух не раз и не два.       Дрожащими руками молодая женщина развернула сложенный вчетверо лист бумаги и начала чтение.       Мой милый венчанный супруг, с которым я буду до гроба! Мы с тобой жили в Швейцарии, и я помню, знаю, слышала, как там праздновали и этот праздник. Мне вряд ли понять шелковые сердечки, надушенные духами, я дарю тебе, мой родной, свое сердце. Вернее, подарила его в четырнадцать лет. Я буду с тобой вечно и, надеюсь, в один прекрасный день поздравлю тебя, когда ты станешь президентом.       Мой родной! Я верю, что у тебя все получится! И именно четырнадцатое февраля станет иным днем, днем избавления Родины от самодержавия, именно четырнадцатого февраля царь пойдет пешком на Сахалин, чтобы добывать там руду, из которой выкуют золотую цепочку, которая невидимо свяжет наши судьбы вместе навеки!       Целую. Твое наивное дитя.       «Писала, думая о четырнадцатом февраля, каком-то диком и смешном празднике, — мысленно прокручивала в голове Зоя. — Слышала от других об этих идиотских обрядах, которые никому не нужны. Но тебе, Володечка, я и вправду подарила свое сердце, подарила, и оно твое навечно…»       Зоя разрыдалась, сложила обратно письмо и убрала его вглубь ящика. Сверху чуть рассыпавшейся стопкой легли записи на тему домоводства. Как нетрудно было догадаться, разбор бумаг на этом был окончен.