Войти в одну реку дважды

      Подобный план Зоя составляла впервые в жизни. До этого молодая женщина полностью доверяла Владимиру и на веру принимала все его идеи. Сейчас же, столкнувшись с необходимостью проработать все более-менее детально, Зоя растерялась.       — А что я хочу? — тихо рассуждала сама с собой Зоя. — Хочу, чтобы царя не было. А что для этого нужно сделать? Явно не просто пойти и убить его, должно быть что-то более разумное.       Однако чего-то более разумного никак в голову не приходило.       — Агнесса! — на следующий день сказала молодая женщина подруге. — К своему прискорбию должна признать, что мои умственные способности далеки от желаемых и ничего достойного я создать не могу. Только зря бумагу вчера портила.       — Ma chère amie, так, может быть, это просто знамение свыше, что ваши попытки что-то сделать должны остаться в прошлом? — спросила Ася. — Судьбе было угодно, чтобы вы открыли гимназию — вы ее открыли, особенно не задумываясь. Судьбе не угодно, чтобы вы свергали царя, вот в вашей хорошенькой головке и нет никаких мыслей.       — Агнесса! — чуть возмутилась Зоя. — Неужели вы не можете помочь своей подруге? Неужели вам так трудно взять, чуть-чуть переделать свою программу и отдать ее в добрые руки? Я же не осуждаю вас, что вы не желаете сделать все самостоятельно, но труды не должны пропадать даром!       — Мне нужно подумать, — вздохнула Ася.       — Асенька, милая моя, пожалуйста, подумай правильно, — попросила Зоя. — Я же не смогу все составить сама! А тебя я не выдам, выбивать показания будут — слова не скажу!       — И что это за настрой такой, если ты уже сейчас, ничего не сделав, думаешь, как поведешь себя, когда будут выбивать показания? — усмехнулась Ася. — Я уже дала одному свою программу, потом с адвокатом судилась…       — Асенька, сделай доброе дело, очень прошу тебя! — искренне попросила Зоя.       На следующий день Ася, увидев Зою в коридоре, позвала ее к себе.       — Держите, Зоя Михайловна, — чуть отводя глаза, произнесла Ася, отдавая подруге папку с бумагами. — Только прошу вас: никому ни слова, умоляю!       — Спасибо вам, Агнесса! — искренне поблагодарила Зоя. — Спасибо! Что бы я без вас делала!       — Пошаговый план, — сказала Ася, усиленно пытаясь не опускать взгляд.       — А почему нет радости во взоре? — вдруг спросила Зоя. — Почему нет радости за подругу?       — Да потому что судить меня будут за такое! — воскликнула Ася. — В Забайкалье отправят, в рудники! А у меня, между прочим, двое детей. И муж, которого со службы выгонят!       — Никто на вас никогда не выйдет, Агнесса Викторовна, — ответила Зоя. — Я буду молчать. А вообще все пройдет так, как надо.       Зоя поблагодарила подругу и вышла. Ася, посмотрев вслед Зое, подумала:       «Эх, Зойка, не терпится все-таки к своему Володьке…»       Этим же вечером Зоя решила сесть и прочитать программу Аси. Казалось, все было более чем правильно и гладко: нужно найти людей с похожими взглядами, потом ликвидировать царя, потом создать правительство… Даже не замечая очевидных дыр в программе и того, что от нахождения людей с похожими взглядами до создания правительства целая пропасть, Зоя жадно читала эти строки и понимала, что чего-то подобного она вряд ли бы написала.       Ближе к ночи раздался стук в дверь. Чуть испугавшись, ведь ночью вряд ли бы кто-то к ней мог прийти, а нищих она если и пускала ночевать, то только вечером и в сарай, так как боялась за собственную безопасность, параллельно с этим испытывая легкие угрызения совести, что пара одеял, подушка и еда, собранная наспех, не покроет того, что она отказалась принять странника в доме, Зоя подошла к двери.       — Жандармерия, — раздалось по другую сторону двери.       Не желая открывать дверь, но, одновременно с этим вспомнив, что несколько лет назад Геллер в подобной ситуации говорила, что если дверь не открыть, ее всегда могут выбить, Зоя открыла дверь.       — Геллер Зоя Михайловна, — больше утвердительно, чем вопросительно произнес незнакомый человек. — Придется поехать с нами. Вы не шумите, не будите детей, не пугайте их.       — Дети проснутся и мать не увидят, — всячески скрывая волнение, произнесла Зоя.       Однако человек ничего не ответил и, заломив Зое руки, силой вывел ее из дома и посадил в полицейскую карету.       Ася сидела дома и нервно кусала губы.       — Севастьян! Зоя меня ни за что в жизни не простит, — произнесла молодая женщина.       — Владимира простила, тебя тоже простит, — ответил Севастьян.       — Детей перепугали… — вздохнула Ася.       — К детям няня сейчас придет, скажет, что маме пришлось ненадолго уехать, — сказал Севастьян.       — И все равно это было бесчестно! — воскликнула Ася. — Я взяла и предала Зойку!       — Не надо переживать, Асенька, я практически не сомневаюсь, что в жандармерии Зойка невольно предаст тебя. Не за что будет друг на друга обижаться.       Перед глазами Аси пронесся вчерашний разговор с мужем.       — Севастьян, я бы хотела с тобой искренне поговорить, без недомолвок, — начала Ася.       — Что случилось? — спросил Севастьян.       — Зойка… — вздохнула Ася. — Ей на месте не сидится… Царя ей свергать надо… Хоть к Геллер иди, может, выдерет ее. Хотя даже смешно: женщина-то уже взрослая, а я к свекровке пойду.       — Может, снова спектакль разыграть? — предложил Севастьян. — И Зойка испугается, и ребятам можно будет потренироваться. Что она от тебя хотела?       — Программу, — ответила Ася.       — Вот и давай ту самую программу, которую мне писала, — сказал Севастьян. — Вышла бы замуж, может, одумалась бы…       — Зойку же бить там не будут? — с надеждой спросила Ася.       — Не должны, — ответил Севастьян. — Обещать, конечно, не могу, но такого указания не было.       — А если она не признается? — уточнила Ася. — Тогда тем более правой себя считать начнет, решит, что и в другой раз, если будет нужно, не признается.       — Признается, — утвердительно произнес Севастьян. — Если задаться целью, признаются все.       — Ты же говорил, что ее бить не будут! — воскликнула Ася.       — А бить и необязательно, можно словами всего добиться, — ответил Севастьян.       Зоя сидела в мрачном холодном помещении. Из приоткрытого окна немилосердно дул ветер, и молодая женщина, не выдержав, сказала:       — Прошу вас, закройте окно.       — Мне жарко, ничего закрывать не буду, — раздалось в ответ.       «Так правильно, ты в форме сидишь, а я в каком-то легком платье», — подумала Зоя.       В голове была только одна мысль: быстрее бы этот абсурд кончился и ее отпустили домой. Однако вместо этого следователь сказал:       — Ситуация у вас, Зоя Михайловна, незавидная. Программа с такой крамолой, о которой вслух не говорят, список людей, которые уже готовы поддержать ваши преступные замыслы. Так ладно бы это, при обыске у вас нашли нитроглицерин, револьвер и патроны. Однако должен заметить, что вся жандармерия прекрасно знает, что ваши умственные способности далеки от идеала, поэтому в то, что программу писали не вы, я поверить готов. Да что там поверить, она даже не вашим почерком написана! Так что выдавайте организатора, Зоя Михайловна, тогда у вас будет шанс просто на каторгу отправиться. Лет десять каторги, потом лет десять поселения, а потом, под старость лет, может быть, и к детям вернетесь. Ну это если они пожелают вас увидеть. И не скажут, что сперва отец, а потом и мать им жизнь испортили.       — Программу писала я, — ответила Зоя. — Я ее автор. И почерк у меня тоже может быть самым разным: сравнить разные документы — они мало похожи друг на друга.       — Представьте на минутку, Зоя Михайловна, — начал Виталий. — Вы, только начав жить, будете осуждены к высшей мере. И здесь уже не до вашей гимназии, здесь речь о том, чтобы так рано не покинуть этот бренный мир. Так что вопрос остается в силе: а кто организатор? Кто тот человек, который и программу вам дал, и, возможно, убедил нитроглицерин у себя в доме хранить?       — Ни нитроглицерина, ни револьвера с патронами у меня в доме не могло быть, — сказала Зоя. — Мне их подбросили.       — Вот так взяли и подбросили, нечего больше делать! — изумился Виталий. — Это, Зоя Михайловна, не лист бумаги и даже не один патрон, такое при всем желании не подбрасывается!       — Обыск проходил без моего присутствия, откуда я знаю, что там было, — ответила Зоя.       — Обыск происходил в присутствии понятых, все было по закону, — сказал Виталий, говоря заранее подготовленную легенду, ведь все было только на бумаге. — Не запирайтесь, Зоя Михайловна, вы только делаете себе хуже.       В голове Зои пронеслись мысли о том, что, возможно, на ее порыве хотят сделать себе новое звание многие люди, вот и придумали какой-то нитроглицерин, в том, что многие доказательства поддельные, молодая женщина не сомневалась.       — Мне нужно переговорить с адвокатом, — ответила Зоя.       — Помилуйте, Зоя Михайловна, какой адвокат в столь поздний час? — удивился Виталий. — Адвокат может себе позволить спать в это время дома в теплой постели. Это я сейчас вынужден тратить свое драгоценное время на вас.       Зоя ничего не ответила. Молодая женщина сидела, молчала и решила, что ничего не будет говорить до утра, когда к ней точно пропустят адвоката.       Незаметно для себя Зоя начала засыпать.       — Кто автор программы? — спросил Виталий.       — Агнесса, — в полудреме ответила Зоя.       Вдруг осознав, что она натворила, молодая женщина спешно добавила:       — Агнесса — это мой псевдоним.       — Не стоит оправдываться, Зоя Михайловна, все прекрасно знают, какая Агнесса уже однажды была в этих стенах, — сказал Виталий. — Продолжайте помогать следствию и, будем надеяться, под высшую меру пойдете не вы, а настоящая виновница всего. А вас, может быть, даже сразу к ссылке приговорят.       — Как Рысакова, — уточнила Зоя.       — Не сравнивайте свое преступление с деянием Рысакова, — ответил Виталий. — Вы не успели ничего сделать, а Рысаков очень даже успел. Из-за него не кот погиб и не прохожий, а священная особа. Признайтесь во всем, и могу говорить с уверенностью: вас ждет ссылка, а не каторга.       Ася чуть нервно ковыряла несуществующую шероховатость на руке и, периодически себя останавливая, смотрела на Севастьяна. Муж и жена только что приехали в жандармерию, и, по мнению Севастьяна, Ася могла понадобиться уже очень скоро.       — Севастьян Михайлович, мы так можем и до утра сидеть, и до завтрашнего вечера, — произнесла молодая женщина. — А я чувствую себя виноватой. Я должна была Геллер обо всем рассказать, а не балаган устраивать.       — Агнесса Викторовна, вы уберегаете мою сестру и свою подругу от проблем в будущем, — ответил Севастьян.       — А если у нее в голове что-то не выдержит? — спросила Ася. — Если у нее идеофрения возьмет да появится?       — Не появится, — произнес Севастьян. — Попугают ее маленько, и все.       Через полчаса в кабинет вошел незнакомый Асе человек.       — Агнесса Викторовна, пойдемте.       Ася вышла из кабинета Севастьяна в коридор, глубоко вздохнула и пошла вслед за незнакомым ей человеком.       — Агнесса Викторовна, я сейчас постараюсь аккуратнее, но если что-то пойдет не так — прошу прощения, — услышала Ася и молча кивнула.       Мужчина как можно аккуратнее заломил Асе руки и, открыв дверь, буквально втолкнул свою спутницу в кабинет.       — Она? — спросил Виталий Зою.       Ася выпрямилась, освободила руки и посмотрела на Зою.       — Это Лыкова Агнесса Викторовна, жена моего брата, Севастьяна Михайловича, — ответила Зоя.       — Эта женщина писала вам программу? — повторил вопрос Виталий. — Или вы знаете другую Агнессу?       Зоя ничего не ответила.       Виталий кивнул, чтобы Асю уводили, и сказал Зое:       — Зоя Михайловна, поверьте мне на слово: те служители закона, которые в столь поздний час находятся не дома со своими семьями, а приводили сюда Лыкову, чтобы вы отказались от своих слов, единственное, о чем мечтают, так это добиться от вас признательных показаний. Как фамилия той самой Агнессы, о которой вы говорили?       — Лыкова, — сходу ответила уже засыпающая Зоя.       — Не забудьте повторить это на суде, тогда вешать будут действительно виновницу, а не вас, — ответил Виталий.       Зоя практически ничего не понимала: хотелось спать, голова не соображала. Молодая женщина почувствовала, что ее выводят из кабинета, куда-то ведут… Дверь открылась, и Зоя вдруг увидела, что ее привели не в камеру.       Увидев, что дверь закрылась и лишние люди вышли, Зоя, не обращая внимания на Севастьяна и решив, что ее привели сюда попрощаться с братом, как она когда-то и говорила, бросилась на колени перед Асей.       — Агнесса, простите меня, Христа ради! — со слезами воскликнула Зоя. — Я обязательно спрошу у адвоката, что можно сделать, я невольно вас сдала практически во сне!       — Зойка, вставай, а лучше садись, — практически плача, ответила Ася.       Зоя, вытирая слезы, встала и обняла Асю.       — Простите меня, Агнесса, — прошептала Зоя. — Вы были правы, такому ничтожеству можно только детей воспитывать, не более того. И вряд ли можно чужих доверять…       Молодая женщина вытерла слезы, потеревшись глазом о платье Аси, а потом добавила:       — Может, что-то еще можно сделать…       Зоя повернулась к Севастьяну и спросила:       — Может быть, ты поможешь? Может быть, можно кому-нибудь конверт передать?       — Не возьмут, — ответил Севастьян. — Не тот случай.       — А если конверт будет с приличной суммой? — спросила Зоя. — Не сто рублей.       — Зоя, — собравшись с духом, сказала Ася. — Просить прощения у тебя должна я. Помнишь Владимира и то, как он пытался тебя отвадить от намерения стать бомбисткой? Мы с Севастьяном пошли тем же путем…       — Я думала, Агнесса, вы мне подруга, — с трудом осознав услышанное, с немалым изумлением ответила Зоя. — А вы, оказывается, просто обыкновенная жена жандарма, которая принимает на веру все его идеи или, еще того хуже, придумывает свои. Так о чем мне с вами разговаривать? Воспитывайте учениц в классе правильно, а к начальнице не лезьте. Как я уже говорила когда-то Володечке, лучше бы Геллер меня тогда выдрала, чем такой цирк устраивать. И сейчас я скажу то же самое: идиоты вы все и планы у вас идиотские.       Зоя устало опустилась на стул и разрыдалась в голос.