Войти в одну реку дважды

      Однако несмотря на то, что практически весь день Севастьян усиленно себя защищал: сперва отстаивал свою точку зрения перед матерью, потом перед сестрой, а вечером и перед отцом, уже ближе к ночи молодой человек с некоторой критикой посмотрел на свой план и то, к чему он привел, после чего мысленно сказал сам себе:       «А могли бы и со службы за такое выгнать…»       Умом Севастьян понимал, что если на методы дознания Захара начальство смотрит сквозь пальцы, используя нерадивого служителя закона как местное устрашение, особенно в глазах наивных барышень, хоть и за особо выдающиеся заслуги понижает в звании или отправляет на гауптвахту, то в его случае, если бы все раскрылось, речь бы вполне могла идти о переходе на службу в полицию и понижении в звании.       «И теперь бы я был главным вредителем, который портит честь фамилии», — подумал Севастьян.       Молодой человек хорошо видел отношение отца к ситуации, которая происходит с Зоей: в его глазах дочь постепенно становилась этаким блудным сыном, который сперва испортил себе жизнь, как только можно, а потом решил попробовать все исправить, пусть и не с родительской помощью.       Тем временем, в соседней комнате родители вовсю обсуждали ситуацию, произошедшую прошлой ночью.       — Зое нужен кто-то, кто держал бы ее в рамках разумного, — говорил Михаил Павлович. — К примеру, тот же самый Антон Прокопьевич. Может быть, еще одного ребенка стоит родить или двух — все равно все внимание на детей пойдет, а не на ерунду всякую.       — А как Агнессе-то в первую беременность голову снесло! — возразила Александра Витальевна. — То уже все, крамола забыта, а тут раз — и на тебе! Аж до суда дело дошло.       — С мужем бы Зоя не стала затевать подобный балаган, — ответил Михаил Павлович. — Она уже встала на разумный путь, умудрилась как-то познакомиться с приличным человеком, смогла удержать его интерес, несмотря на прошлое — так нужно и дальше идти! Вернется — можно и венчаться.       — Меня больше беспокоит Севастьян, — сказала Александра Витальевна. — Зоя — девочка эмоциональная, подумала — сделала. А вот Севастьян умышленно же так себя ведет…       — Может быть, в тех стенах и нельзя иначе, — предположил Михаил Павлович.       — С сестрой? Ни за что в жизни не поверю. Да и не с сестрой, — Александра Витальевна помолчала и добавила. — А вот это представление? Столько людей заставить плясать под свою дудку только ради того, чтобы не пойми зачем Зою испугать! Севастьяну повезло, иначе и не скажу. Жандармерия — это элита, образец для подражания, цвет Империи! А вот таких лютиков, которые цвет портят, вполне могут и вышвырнуть из букета.       — Каждый может ошибаться, — ответил Михаил Павлович.       Размышления Севастьяна о собственных ошибках были ему не очень приятны. И именно поэтому случайно оброненная фраза супруги о том, что она не знает, как теперь себя вести с Зоей, стала для Севастьяна буквально спасательным кругом, за который он тотчас и уцепился.       — А если Зоя и завтра будет на меня обижаться? — спросила Ася. — Что же мне делать-то?       — Ты же извинилась, — наугад утвердительно произнес Севастьян.       — Да, извинилась, но это, Севастьян, не мелочь, которую можно легко простить, — вздохнула Ася.       — А без нас ее бы поймали другие люди, а потом дело бы до суда довели, — ответил Севастьян.       — Нехорошо вышло, — сказала Ася, чувствуя какие-то угрызения совести за содеянное.       — Не так уж и нехорошо, — произнес Севастьян. — Конечно, мы поступили не до конца правильно, но что поделать. Может быть, и бить тогда Зою не следовало…       — Конечно, не следовало! — с жаром поддержала Ася. — Откуда я знала, что ты вообще такое придумаешь! Я была уверена, что ты ее водичкой польешь!       — А так пошла Зоя и принесла всем нам проблем, — подытожил Севастьян. — Хотя кто знает-то? А вдруг бы на слезы барышни все равно кто-нибудь бы пришел?       — Ты все о себе думаешь, — вздохнула Ася. — А о Зойке кто подумает? Нехорошо с ней поступили…       — И она с тобой на допросе не лучше поступила, — напомнил Севастьян. — Ты ей говорила, мол, сдашь ты меня, Зойка! А она что? Сперва ответила, что будут бить — промолчит, а на первом же допросе и не смогла сдержаться. Хотя ее никто пальцем не трогал!       — Она не хотела, а я умышленно поступила, у меня был умысел, а у нее — неосторожность, — ответила Ася.       — Какая разница: умысел, неосторожность? Если все равно итог один — тебя бы, если бы все было взаправду, арестовали бы, — сказал Севастьян.       Наутро Севастьян проснулся с убеждением, что он поступил не до конца правильно по двум причинам: мог навредить себе, мог навредить сестре. О том, что сестра могла испугаться до смерти, Севастьян не думал, а что касается рукоприкладства, то тоже решил, что это была печальная необходимость, приведшая к столь безрадостным последствиям.       Ася, придя в гимназию, практически сразу пошла к Зое: вместе с благопристойным поводом появиться у начальницы было и личное желание снова поговорить.       — Зоя Михайловна, оценки Зинаиды близки к неудовлетворительным, — начала Ася. — Родители предупреждены, что с неудовлетворительными оценками продолжение обучения невозможно, но, если ситуация не изменится, что будем делать-то?       — Можно подумать, вы никогда до этого не учились в гимназии, Агнесса Викторовна, — ответила Зоя. — Сперва переэкзаменовка, потом оставление на второй год. Ну и, в нашем случае, предложение родителям забрать дочь в учебное заведение попроще. Деньги и плата за обучение — это хорошо, но от одной ученицы ничего не изменится. Пусть учится в другом месте, что поделать. Но, возможно, до этого и не дойдет. Троек же все равно больше, чем двоек.       — Я на всякий случай вам докладываю, — сказала Ася.       Молодая женщина посмотрела на подругу: синяк был все так же замазан кремом и пудрой, а волосы прикрывали то, что могло случайно быть видно и через столь толстый слой косметики.       — Зоя, прости меня, — произнесла Ася. — Прости, была неправа. Должна была и сама не поддаваться на уговоры Севастьянки, и его отговорить.       — Как я говорила вам, Агнесса, сколько-то лет назад, извиняться достаточно один раз, второй — уже излишество, — ответила Зоя.       — Так ты же вряд ли простила меня, — уточнила Ася.       — И что с того? — удивилась Зоя. — Ты тогда извинилась, я не простила. Все, вопрос исчерпан. Ты вправе считать, что я скотина, которая не хочет идти другим навстречу.       — Ты не скотина, Зойка, — вздохнула Ася.       Вдруг молодая женщина увидела, что губы подруги начинают дрожать.       — Я скотина, Ася, которая вышла замуж не за того человека, скотина, которая испортила честь фамилии, — начала Зоя. — Скотина, которая брату портит службу. Скотина, которая прощать вас не желает. Скотина, которая Татьяну избила, Геллер в глазах супруга опустила на самое дно. У каждого есть обстоятельства, чтобы меня так назвать. Так что поздравляю вас, Агнесса, с вступлением в их ряды.       — Зойка, да ты что! — удивилась Ася. — Родители тебя не то, чтобы не ругают, а наоборот, хвалят за решение снова попробовать выйти замуж, Севастьян тоже тебя не припомню, чтобы ругал. Геллер не тот человек, чтобы обижаться, да она, в конце концов, за эту Таньку бы выдрала тебя, да забыла — ты ей сколько раз кровь портила? Можно подумать, впервые в жизни, — Ася вдруг поправилась, — да и ты, если уж на то пошло, была практически права. Не надо так называть себя!       Зоя больше по привычке вытерла глаз пальцем и сразу же заметила, что на пальце остался толстый слой краски. С каким-то ярым недовольством молодая женщина взяла со стола лист бумаги, скомкала его и вытерла им лицо.       — Надоело! — воскликнула Зоя. — Еще прятаться из-за каких-то условностей, навязанных обществом! Избил брат — пусть все видят, что избил!       — Зойка, вопросами замучат, — ответила Ася. — Ты бы сейчас умылась, пока идет урок и в коридорах никого, подсушила лицо, а потом снова намазалась. Крем с пудрой с собой?       — Здесь, — бросила Зоя. — Пудра же осыпается, приходится заново мазать…       Вдруг молодая женщина, подумав, достала из ящика стола косметику и сказала:       — Забирайте, Агнесса! Не в свете, как говорится, чтобы ерундой страдать! Что там было провозглашено в гимназии? Быть, а не казаться, мы за простой народ, а иное для света. Вот в свет, если позовут, тогда и намажусь, а здесь могу даже к девочкам прийти и провести урок этики на тему: «Кто ударил, тот и виноват, вот пусть ему и будет стыдно!», а не прятаться!       — Зойка, ты не горячись, подумай… — произнесла Ася, однако Зоя отошла к окну и расплакалась навзрыд.