Войти в одну реку дважды

      Севастьян вернулся домой чуть раздраженный: несмотря на то, что молодой человек всем говорил о том, что нет особенной разницы, кого допрашивать: политических или уголовных, это было неправдой, и сегодня он в очередной раз в этом убедился.       Некий уголовничек, уже судимый за разбой, слишком явно язвил и изображал из себя дурачка. Добиться правды удалось только через пару часов и после обещания свесить на него все висяки [1] последних лет.       — Гимназистку приведут — она истерику устроит, ты ей разок или два врежешь по лицу — и, можно сказать, все, она готова к признанию, а этот… Я избивать людей не люблю и не хочу учиться, — сказал Севастьян Константину.       — Надо разговаривать так, чтобы признавались, — ответил молодой человек.       — Что я и делал, — с некоторым раздражением бросил Севастьян.       Иногда Севастьяну снилась жандармерия и уже привычные занятия. Каждый раз после подобного молодой человек просыпался в плохом настроении и ругал себя за то, что тогда решил устроить этот цирк с сестрой, а не просто взять и лично ее так выдрать, чтобы с неделю боялась подумать о том, что можно, оказывается, сесть.       — Севастьян, — поужинав, Ася обратилась к супругу. — Зоя ко мне приходила. Говорила, что делает первый шаг навстречу, а я должна сделать второй.       — Что именно ей от тебя надо? — спросил Севастьян, сразу думая о худшем, например, активной помощи в агитации.       — Зойка собралась открывать благотворительный класс для рабочих, — ответила Ася. — Меня попросила найти ей учительницу для этого класса. Я предложила Лизавету, не сомневаюсь, она согласится. Ну или еще кого-нибудь предложит.       — Если ты к тому, что можно раскрыть агитацию и вернуться в жандармерию, то я категорически против, — сказал Севастьян. — Можно было согласиться на пересмотр приговора Зое и остаться в жандармерии. Я не стал. Потому что это неправильно.       — Я ни к чему, а просто рассказываю, что запланировала Зоя, — произнесла Ася.       На следующий день Севастьян вышел из дома чуть раньше и пошел в жандармерию. Молодой человек пришел к кабинету начальства и с некоторой радостью увидел, что ждать ему не придется и нужный человек уже на месте.       — Ваше превосходительство, — начал Севастьян. — Понимаю, виноват, причем очень виноват в том, что совершил. Не буду отрицать, натворил много дел. Но я мечтаю, всю жизнь мечтал служить Отечеству, служить там, где умею приносить пользу, а не где мало нужен. Я готов начать хоть с унтер-офицеров, хоть с рядового, — последнюю часть фразы Севастьян сказал чуть с опаской, потому что к разжалованию в рядовые не был готов и предпочел бы дальше служить в сыскной полиции. — В сыскной полиции я не смогу принести столько пользы, сколько принесу здесь.       — Я правильно понял, господин подпоручик, что вам дороже благо Отечества и его защита, а не всякая шелуха в виде званий? — уточнил генерал. — И вы готовы начать службу с рядового?       — Да, готов, — безрадостно ответил Севастьян, понимая, что если он откажется, то вероятность возвращения будет близиться к нулю.       — Я подумаю над вашими словами, а теперь можете идти, — сказал генерал.       В полицию Севастьян пришел с опозданием и в убитом состоянии.       — Что-то дома произошло? — спросил Константин.       — Нет, — отмахнулся Севастьян.       — И все же, — уточнил Константин. — У тебя такой вид, будто мать похоронил.       — Хороший пенсион и шансы стать генералом похоронил, — ответил Севастьян. — Потому что если меня и вернут обратно, то рядовым.       — Настолько не нравится? — спросил Константин.       — А ты представь: экономку сделать кухаркой, она счастлива будет? — выругался Севастьян. — Студента университета опустить до курсиста. Гимназиста в церковно-приходскую школу отправить…       Вдруг Севастьян почувствовал, что начинает проговариваться, потому что следующая фраза, которая вертелась на языке, была: «Выдрать надо было мою сеструху так, чтобы месяц не садилась, а не балаган устраивать! А то ходит она и радуется своему оправдательному приговору, на даче отдыхает, новой крамолы набирается». Именно поэтому, чтобы никто за него не додумал ничего лишнего, молодой человек как будто признался:       — Я одну безмозглую гимназистку избил, когда допрашивал. Ну, то есть, когда она признаваться не хотела. Ударил четыре раза по лицу, а у нее сотрясение сделалось. Все, такие позорники мундира жандармерии не нужны.       — Можно подумать, никто больше никогда руки не прикладывал во время допроса, — ответил Константин, однако не захотел развивать тему, чтобы невольно не раскрыть какие-нибудь свои тайны или тайны других.       Севастьян ходил мрачнее тучи, догадываясь, что столь как будто искренний порыв будет непременно оценен начальством и его обязательно вернут на службу. На четвертый день молодой человек не выдержал и сказал Асе:       — Агнесса, простите… Скоро вы станете женой рядового.       — Что произошло? — испугалась Ася.       Молодая женщина сразу подумала о том, что в полиции что-то тоже произошло, поэтому супруга ожидает новое звание.       — Я не могу больше служить в полиции, — ответил Севастьян и пересказал Асе события, произошедшие совсем недавно.       Ася внимательно выслушала супруга и с некоторым облегчением сказала:       — Ничего страшного, Севастьян, звания — это явления временные, со временем все наладится.       — Я начинал служить прапорщиком, — произнес Севастьян. — Потому что дворянского сословия. Теперь стану рядовым.       — Что поделать, все это временно, — ответила Ася.       Еще через два дня Севастьяна вызвали в жандармерию.       — Сдайте погоны, Севастьян Михайлович, — услышал молодой человек.       С тяжелым сердцем и предчувствуя то, чего ему бы совершенно не хотелось, Севастьян сдал погоны.       — Возьмите новые, — раздалось в ответ.       Молодой человек посмотрел на стол и увидел вместо простых погонов без единой нашивки одну звездочку.       «Прапорщик, — подумал Севастьян. — Как тогда, много лет назад…»       Однако если только при поступлении на службу в жандармерию Севастьян был рад этому званию, то теперь на обновленные погоны было больно смотреть.       Прощание с ребятами из сыскной полиции прошло быстро. Вскоре Севастьян уже вернулся в жандармерию.       — Севастьян, — обрадованно произнес Виталий. — Повезло, недолго в ссылке пробыл.       — На погоны не смотри, — ответил Севастьян. — Там ответ на вопрос, почему недолго.       Выслушав рассказ сослуживца, Виталий сказал:       — И все равно, лучше так вернуться. За очередное дело вернут подполковника, а может и полковника.       — Только на это и остается надеяться, — вздохнул Севастьян.       После окончания рабочего дня на душе Севастьяна стало донельзя тоскливо. Не выдержав, вместо возвращения домой молодой человек пошел в трактир.       — Водки, — четко произнес Севастьян. — И закусь.       На столике появился наполовину заполненный полуштоф [2] и соленья. Севастьян залпом выпил стакан водки, зажевал, как ему показалось, груздем, налил в стакан остатки водки. Так же быстро осушив оставшуюся водку и задумчиво доев закуску, молодой человек расплатился с половым [3] и, выйдя из трактира, решил пойти к сестре.       Зоя услышала стук в дверь.       — Кто там? — спросила молодая женщина.       — Севастьян, — раздалось в ответ.       Чуть удивившись столь неожиданному визиту, Зоя открыла дверь.       На пороге стоял не очень трезвый Севастьян.       — Что произошло? — спросила Зоя.       — Поговорить надо без свидетелей, — ответил молодой человек.       — На кухню можем пройти, в комнату, — начала перечислять Зоя.       — В комнату, — сказал Севастьян. Вдруг молодой человек передумал и сказал. — А лучше на улице.       Не понимая, почему им нужно говорить именно на улице, Зоя вышла во двор.       — В чем дело? — спросила молодая женщина.       — Из-за тебя, Зойка, я теперь прапор! — воскликнул Севастьян. — Прапор! Как тогда, в начале службы, так и теперь! Зойка! Ты — виновница того, что я прапор!       — Отправил бы по этапу и, может быть, стал генералом, — ответила Зоя. — За высокие моральные качества, за то, что любого преступника отправишь под суд, пусть даже это и твоя собственная сестра.       — Не смог, Зойка, за что и поплатился! — раздраженно произнес Севастьян.       — А мог просто не устраивать балаган, — напомнила Зоя.       — Мог! — практически крикнул Севастьян. — Должен был! Обязан был! Обязан был так тебя отодрать, чтобы месяц не садилась, но бес попутал!       — Тихо! — выругалась Зоя. — Детей перепугаешь! Будут няню спрашивать, что с мамой.       — Бессовестная у них мама! — бросил Севастьян и схватил сестру за руку. — Бессовестная! Тебя ни отец не смог воспитать, ни Геллер!       — Немедленно отпустил руку, — утвердительно произнесла Зоя. — Мгновенно! Пулей!       — Да не дождешься! — ответил Севастьян.       Зоя изо всех сил дернулась в сторону, намереваясь вбежать в дом и запереть дверь изнутри, однако Севастьян еще крепче схватил сестру и заломил ей руку.       — Севастьян! — твердо сказала Зоя, пытаясь не выдать свое волнение. — Ты сейчас немедленно отпустишь меня и извинишься, после чего пойдешь домой трезветь.       Севастьян ничего не ответил, после чего сорвал с ближайшего дерева ветку, зажал голову сестры между колен, задрал юбку и начал с размаху пороть.       — Севастьян, — держась из последних сил, как можно безразличнее ответила Зоя. — Ты завтра будешь жалеть об этом и вряд ли сможешь простить себе эту ошибку. Поэтому прямо сейчас отпустишь меня и вернешься домой.       Однако Севастьян будто не слышал ее. Поняв, что брат вряд ли успокоится, пока не воплотит в жизнь свой замысел, молодая женщина замолчала.       — Я тебя должен был сразу так отодрать, а не тянуть! — бросил Севастьян, не прекращая свое занятие. — Сразу! Раз отец не воспитал в детстве!       Наконец, Севастьян отпустил Зою. Вне себя от гнева молодая женщина пошла в родительский дом.       Ася ждала Севастьяна, читая книгу и поминутно глядя на часы. Сердце подсказывало молодой женщине, что супруг не просто задерживается на службе, но что-то сделать Ася не могла.       Наконец раздался стук в дверь. Ася буквально подскочила к двери и сразу же открыла ее.       На пороге стояла взволнованная Зоя.       — Зоя? — удивилась молодая женщина. — Ты? Что с тобой? А где Севастьянка?       — Да чтоб твоего Севастьянку забрали в участок за пьянство! — выругалась Зоя и, практически отталкивая подругу, пошла в комнату.       Александра Витальевна и Михаил Павлович не ожидали увидеть дочь так поздно и в таком взволнованном состоянии.       — Верно, папенька, вы считаете, что у вас дочь дурно воспитана, — начала Зоя. — Однако дурно воспитана у вас не дочь, а сын. Офицеру не дозволено избивать других в пьяном, в скотском состоянии!       Ася слышала слова подруги и, войдя в комнату, увидела, что Зоя на мгновение подняла юбку, показывая масштаб проблемы.       От увиденного Асе стало нехорошо, такого даже не доводилось видеть после того, как товарки попадали в полицию за пьянство или мелкое хулиганство. Перед глазами стояла синева и кровавые полосы.       — Зоя, успокойся, — безуспешно стараясь не выдавать свое волнение, произнесла Александра Витальевна.       — Зоя, даю тебе честное слово, что раз Севастьян настолько старомоден, что позволяет себе, скажем так, воспитать сестру, я напомню ему, что и родители вправе позволить себе воспитать сына, — произнес Михаил Павлович.       Молодая женщина не поверила словам отца, однако, чуть успокоившись, пошла домой.       — Что-то произошло, Зоя Михайловна? — спросила молодую женщину няня.       — Ничего, стоящего внимания, — отмахнулась Зоя. — Брат захотел увидеться.       Севастьян пришел домой практически вскоре после ухода Зои. Молодой человек долго сидел в палисаднике, а потом, успокоившись, вошел в дом.       — Севастьян Михайлович, сегодня вы ночуете в соседней комнате, мне мерзко находиться в одном помещении с тем, кто сперва напивается, а потом поднимает руку на женщину, — произнесла Ася.       Севастьян ничего не ответил и молча сразу прошел в пустующую комнату, которая служила местом, где обычно размещали гостей. [1] нераскрытые дела, не дошедшие до суда [2] 600 мл. [3] официант