Войти в одну реку дважды

      С утра Зое стало настолько плохо, как, казалось, не было никогда. Явный жар и невозможность сделать больше пяти шагов подряд, не схватившись за стену, испугали молодую женщину. То, что она вчера после произошедшего с Севастьяном довольно резво бегала к родителям и обратно, казалось чем-то странным и необъяснимым.       «И как я еще вчера держалась?» — подумала Зоя.       Непременно хотелось увидеть кого-то рядом. С минуту подумав над тем, кому послать записку, матери или Геллер, Зоя остановила выбор на Александре Витальевне.       «Геллер не виновата в том, что у меня брат — дурак полный», — подумала Зоя и, написав записку с просьбой прийти, отдала ее пришедшей няне.       Молодая женщина, с трудом идя и периодически хватаясь за косяк двери или стену, прошла на кухню и развела порошок от жара.       — Мама, что с вами? — спросила Саша Зою.       — Простудилась, верно, — ответила Зоя. — Сейчас бабушка придет.       Мысль о том, что сейчас придет бабушка, затмила огорчение от болеющей матери, и Саша с радостью пошла к Соне делиться неожиданной новостью.       Александра Витальевна пришла к дочери вскоре. Женщина не ожидала, что Зое будет настолько нехорошо.       — Как видите, папа себе такого не позволял, — произнесла Зоя. — Эльвира Марковна себе такого не позволяла. А брат, значит, решил, что ему все можно. Хорош офицер!       — Зоя, может быть, врача позвать? — обеспокоилась Александра Витальевна.       — Я слишком поздно сообразила, надо было спиртом помазать, чтобы заражения не было, — ответила Зоя. — Мама, помажьте, пожалуйста, может, еще есть смысл…       Домой Александра Витальевна вернулась ближе к обеду и сказала супругу:       — Миша, Севастьян был полностью неправ…       С утра Севастьян проснулся с чувством легкого стыда: по его мнению, слова Зои и попытки его остановить были достойны уважения, другой вопрос, что он не посчитал нужным обращать на них внимания.       Позавтракав, Севастьян перебросился парой слов с Асей — казалось, на вчерашнюю обиду ничего не намекало.       — Вы вчера были неправы, Севастьян, — неожиданно произнесла Ася. — Вы позволили себе лишнее. И вообще в том, что подняли руку на женщину, и в том, до какого состояния довели сестру. Я вчера все видела.       — Как и говорил, месяц не сядет, — ответил Севастьян.       — Она — взрослая женщина, она тоже пострадала из-за ситуации, — сказала Ася. — Не только вы потеряли звание, вашу сестру судили.       — Мне стоило не затевать этот балаган с учениями и просто сразу выдрать Зою, — произнес Севастьян.       — А так вы и всем хуже сделали, и воплотили свои мысли в жизнь, — ответила Ася. — Какая мерзость! Поднять руку на женщину! На сестру! Вы не гимназистку по лицу ударили, которая истерику закатила… Хотя, скажу откровенно, я и побои гимназисток не одобряю.       — Довольно, Агнесса, — сказал Севастьян. — Вне сомнения, родители пожелают сказать мне то же самое.       Разговор с родителями и, в особенности, с Михаилом Павловичем, произошел вечером.       — Севастьян, тебя воспитывали как защитника, мужчину, опору, — сказал Михаил Павлович. — Скажи мне, откуда это желание распускать руки? Обижать тех, кто слабее тебя! Асю тогда в жандармерии ударил, Зою избил до полусмерти.       В глубине души порадовавшись тому, что отец не знает, что он поднимал руку на Асю вскоре после венчания и хотел сделать это не так уж и давно, но получил излишне резкий ответ, Севастьян ответил:       — Папа, вы знаете, что сотворила Зоя.       — А еще я знаю, что сотворил ты, — добавил Михаил Павлович. — И если ты, скажем так, придерживаешься настолько устаревших взглядов, что муж имеет право поднять руку на жену или брат на сестру, то уж я, как отец, тем более могу поднять на тебя руку.       Севастьян опешил от таких заявлений.       — Папа, вы себе в нашем детстве такое практически не позволяли, — ответил молодой человек.       — Мы тогда и жили иначе, — уточнил Михаил Павлович. — А так, значит, раз скатываемся в какие-то древние времена, давай скатываться все вместе!       Севастьян растерянно посмотрел на отца.       — Ты офицер или нет? — спросил мужчина. — За свои слова и поступки отвечать готов или нет?       С учетом потери «полноценного» офицерского звания такие вопросы было слышать вдвойне больно.       — Я офицер, — ответил Севастьян.       — Значит, должен отвечать за свои слова и поступки, — произнес Михаил Павлович. — Значит, спустил портки и лег.       Севастьян слабо верил в то, что отец сейчас не разыгрывает его. Однако, подумав, молодой человек выполнил указание.       Неожиданный удар дал Севастьяну понять, что Михаил Павлович не шутил.       «Он сейчас ударит еще раз или два и успокоится», — подумал молодой человек, но ошибся.       С учетом познаний Севастьяна и рассказов о том, как в участке пороли бродяг и пьянчужек, молодой человек мог с уверенностью предположить, что досталось ему, конечно, не так, как вчера Зое, но тоже неслабо.       — Еще раз посмеешь поднять руку на женщину — я буду вынужден устроить этот же балаган снова, — сказал Михаил Павлович. — Или, может быть, не будем скатываться в дремучесть? Не будем скатываться в дремучесть все вместе?       — Не будем, — ответил Севастьян.       Настроение было преотвратным. Севастьян сходил на кухню за спиртом, обработал ссадины, после чего подошел к Асе:       — Не желаете ли, Агнесса, прогуляться во дворе?       — Уже поздно, — чуть удивилась молодая женщина.       — А мы никуда не пойдем, просто во дворе походим, — ответил Севастьян.       Недолго думая и догадываясь, что ее зовут не просто так, Ася пошла в коридор и обулась.       — В чем дело? — спросила молодая женщина, отойдя на пару шагов от крыльца.       — Тошно, — произнес Севастьян. — Дома находиться тошно! Что там, говоришь, Зойка задумала?       — Севастьян, да ты что… — изумилась Ася. — Ничего Зойка не задумала, просто к новому учебному году готовится.       — Я пошутить попытался, — ответил молодой человек. — Как тогда, в полиции. Да и не только в полиции, я и дома пару раз шутил, что уголовнички надоели, это не гимназистки, которым врезал раз в морду — и они уже говорят. А вы как-то не посмеялись над моими словами.       — Шутки слишком специфичны, — произнесла Ася. — Но скажи мне, зачем было идти гулять в ночь? Мы что, дома переговорить не могли, если ты за этим меня во двор вывел?       — Как ты вчера сказала, не могу находиться в одном помещении с теми, кто руку на других поднимает, — сказал Севастьян. — Тошно!       — Мама руку подняла? — спросила наугад Ася. — По морде за Зойку врезала?       — Отец высек, — выругался Севастьян. — Конечно, не так, как я Зойку вчера, но тоже мало хорошего.       Ася опешила от услышанного.       — Ты в изумлении? — усмехнулся Севастьян. — А я-то в каком изумлении был! Не поверил своим ушам! Мол, коль я придерживаюсь столь устаревших взглядов, что и на жену руку поднял в жандармерии, и на сестру вчера, то уж родителям сам Бог велел вразумить свое чадо, наставив на путь истинный.       Ася ничего не ответила.       — Мне прямо интересно, что бы мама с папой сказали, узнав бы, что я на вас, Агнесса, дважды руку поднимал, а еще один раз вы мне отпор дали, — сам себе сказал Севастьян.       — Посмеете еще хоть раз в жизни поднять на меня руку — в эту же минуту уйду, — произнесла Ася.       Молодая женщина не ожидала, что еще раз скажет такое, но, обдумав уже вылетевшие слова, ни капли не пожалела об этом.       «Пусть знает, что я тогда не сгоряча сказала, а и вправду так думаю», — мысленно успокоила себя Ася, хоть и слегка переживала за некоторую грубость фразы.       Севастьян просто опешил от этих слов. И если раньше молодой человек всякий раз повторял себе, что супруга просто погорячилась, желая напомнить ему, что подобное поведение недопустимо, то теперь Севастьян остановился в некоторой растерянности.       — И вы вот так перечеркнете все счастливое прошлое из-за одной моей ошибки? — не поверил своим ушам молодой человек.       — Так вы же ошибаться больше не будете, — утвердительно произнесла Ася. — Поэтому и перечеркивать ничего не придется.       Севастьян кивнул. Однако в глубине души молодой человек не верил в то, что жена говорит на полном серьезе. Конечно, еще раз поднимать руку на Асю он не планировал, к тому же опасаясь возможного шантажа уходом к родителям, но гарантировать даже сам себе не мог, что однажды не ошибется.       — Агнесса, но все же мы люди, все же мы можем ошибаться, — удивленно сказал Севастьян.       — Ошибаться и умышленно делать одни и те же ошибки — это слишком разные вещи, — произнесла Ася. — Вы же умышленно ошибаться не планируете?       — Не планирую, — ответил Севастьян. — Но все же…       — А что касается «все же», Севастьян, вас, как я поняла, за это «все же» снова… — Ася задумалась, подбирая слово. — Объяснят, что вы неправы.       Севастьян замолчал.       — Если позволите, я в дом, — сказала Ася. — Холодает уже. И вас тоже буду ждать.       Севастьян молча кивнул. Едва Ася скрылась за дверью, молодой человек отошел чуть дальше, к бане, а потом, немного постояв, зашел за нее.       «С полковника разжаловали, сегодня все утро с головной болью после вчерашней пьянки работал, родители Зойку защищают, папа взял да высек, хотя даже в детстве старался на словах все объяснить…» — подумал молодой человек.       Севастьян оглянулся, убедился, что за ним никто не следит, с размаху ударил кулаком в дерево, будто бы именно оно было виновато во всех его бедах, а потом сел на лавочку и заплакал.       Слезы кончились быстро, может быть, потому, что сидеть было больно. Севастьян встал, вытер тыльной стороной ладони глаза, зашел в баню и умылся, чтобы ничего не выдавало его секундную слабость.       «Что поделать, — подумал молодой человек. — Значит, теперь надо как-то полковника себе возвращать, может, внедриться куда-то позволят. Так-то сидеть и ждать у моря погоды можно годами…»       С полной решимостью в том, что вскоре предоставится какой-нибудь повод проявить себя, вернее, не проявить, а исправить ошибки, в которых он виноват перед Родиной, и легким успокоением, что уж теперь точно Зоя за все расплатилась с ним, хоть эту расплату и не только не оценили, но и осудили окружающие, Севастьян пошел домой.