Войти в одну реку дважды

      На второй день Зое стало гораздо лучше. Жар спал, силы немного прибавились. Одновременно с силами вернулось и желание поиздеваться над Севастьяном, причем так же изощренно, как он уже издевался над ней, предрекая каторгу за неосторожные слова. Решив, что она просто обязана воплотить в жизнь свою мысль, молодая женщина встала с постели, подошла к столу и, взяв карандаш, написала на листе бумаги:       «Севастьян, приходи, хочу помириться перед смертью».       Записка была сложена вчетверо и отдана Саше.       — Сашенька, приходи к жандармерии и подожди, когда дядя Севастьян пойдет на обед, отдашь ему эту записку и на словах скажешь, что я хочу его увидеть, — проинструктировала Зоя дочь. — Тебе доверено тайное послание, не подведи!       — Хорошо, мама, — ответила Саша.       В том, что дочь не будет читать записку, Зоя ни на миг не сомневалась.       Тем временем Саша вышла из дома и пошла в жандармерию.       — Дядя Севастьян, мама очень просит вас прийти, — сказала Саша, увидев Севастьяна.       Севастьян развернул записку, прочитал ее и изменился в лице. Обычный и ничуть не напуганный вид Саши никак не увязывался с текстом.       — Как мама себя чувствует? — спросил Севастьян, идя вместе с племянницей.       — Больна уже второй день, — честно ответила Саша. — Даже с Володей гулять не выходит во двор.       «Даже с Володей гулять не выходит во двор», по мнению Севастьяна, и вправду говорило о том, что сестре нехорошо.       Севастьян вошел в дом и прошел в комнату Зои. Сестра лежала в ночной сорочке, даже не одевшись, волосы были не причесаны, по-видимому, с позавчерашнего дня.       — Как здоровье, Зоя? — уже немного обеспокоившись увиденным, спросил Севастьян.       — Готовлюсь предстать перед Господом и пытаюсь угадать, как скоро встречусь со своим венчанным супругом, — безрадостно ответила Зоя. — Ты меня убил, Севастьянка. Хотя… Я сегодня полночи не спала, размышляла… Я решила простить тебя. Все равно мне уже нет никакой разницы, а тебе хотя бы легче, я надеюсь, будет. Может, у тебя что-то еще от совести и осталось…       — Что с тобой? — не поверил своим ушам Севастьян. — В чем дело-то?       — А то ты не знаешь, — вздохнула Зоя. — Ты мне что обещал? Загноившуюся на каторге спину. Что я имею сейчас? Заражение крови, лежа у себя в постели. И ведь даже не могу умереть страдалицей за счастье народа, меня просто брат убил!       — Зоя, ты что несешь?! — воскликнул Севастьян. — Ты что несешь-то?!       Молодой человек, не выдержав, задрал сорочку сестры, увидел красные полосы корочек на синем фоне, спешно опустил ткань и сказал уже куда обеспокоеннее:       — Врача звала? Что врач сказал?       — Врач сказал, что помру я, Севастьянка, — ответила Зоя. — За пятьдесят рублей согласился не спрашивать, кто меня вот так отделал…       Севастьян взял руку сестры и почувствовал, что она холодная — после жара наступил упадок сил.       — Врач сказал, что горячка так и будет сменяться холодом, пока я не помру, — сказала Зоя.       На фоне холодной руки высокий пульс, вызванный волнением и боязнью раскрыться раньше времени, пугал еще больше.       — Встать не могу, даже пройтись, — ответила Зоя. — Володечку ко мне в комнату приносят, хоть посмотрю на него, пока живая…       На глазах Зои выступили слезы — молодая женщина хорошо вжилась в роль.       — Зойка, — обеспокоенно сказал Севастьян. — Может, врач у тебя дурной был? Троечник какой-нибудь? Надо еще одного звать!       — Хороший врач у меня был, — вздохнула Зоя. — Который всегда к нам приходит.       — Значит, нужно еще одного хорошего врача позвать! — воскликнул Севастьян. — Пусть он что-то скажет! Ты же пока что живая, Зойка!       — Пока что… — прошептала Зоя. — Зато знаю, что помру скоро, могу хоть покаяться во всех своих грехах…       Зоя вытерла слезы.       — Севастьянка, мы же с тобой в детстве не так уж и плохо жили, — вздохнула Зоя. — Да и потом, вроде, как я замуж вышла, тоже не так уж и плохо. Вот скажи мне, Севастьянка, зачем ты меня убил? Медленно и мучительно, я опий с полчаса назад приняла, чтобы хоть полегче стало…       — Зоя, нужно все равно вызывать еще одного врача, — утвердительно сказал Севастьян.       — Подожди, дай хоть поговорить с тобой, пока еще раз горячка не началась, — ответила Зоя — книги по медицине из библиотеки Герхарда Артуровича вспомнились в самый нужный момент. — Севастьянка, знай: я тебя простила. Простила…       — Зойка, да что за речи такие надгробные? — спросил Севастьян и увидел, что сестра плачет.       — Мой Володенька умер с мыслью о счастье народа, я же умираю с мыслями о вечном позоре жандармерии… — тихо произнесла Зоя.       — Зоя, успокойся, — Севастьян попытался отвлечь сестру, хоть и сам чувствовал комок в горле и подступающие к глазам слезы. — Меня, Зоя, папа вчера отхлестал. Похуже, чем в детстве, должен признаться. Сегодня с утра на службе делал все, чтобы в кабинете не оставаться, чтобы пойти куда-то. Ну невозможно сидеть дольше, чем пять минут!       Зоя опешила от слов брата.       — Подожди… — произнесла молодая женщина. — Папа не соврал мне, лишь бы успокоить хоть как-то?       — А что он тебе говорил? — спросил Севастьян.       — Что отдерет тебя, — ответила Зоя.       — Вот, уже повеселела, — сразу отметил Севастьян. — Я же говорю: хорошего тебе врача и выздоровеешь! Зойка, прости меня, виноват я, конечно, перед тобой, не спорю. Хотя ты же говоришь, что простила уже…       — Хоть в чем-то справедливость нашлась, — сказала Зоя. Все припасенные и заранее продуманные фразы закончились, и молодая женщина добавила. — Ладно, Севастьянка, так уж и быть, прощаю тебя. И возвращаю долг за отца Владимира и балаган о предстоящей каторге. Мне, конечно, плохо, но умирать не собираюсь.       Севастьян облегченно выдохнул.       — Зойка, прости меня, — еще раз повторил молодой человек. — Виноват был…       — Прощаю, — ответила Зоя.       — И заметь: я, в отличие от тебя, по лицу никого не бью сейчас, — сказал Севастьян.       — Твой лимит был исчерпан уже позавчера, — произнесла Зоя.       — А если говорить взаправду, то как ты себя чувствуешь? — спросил Севастьян.       — Плохо, Севастьянка, — ответила Зоя. — Жар был, сил никаких, хожу, за стенки хватаясь. Мама говорила, что врача надо звать, но я не захотела. И стыдно — что я скажу, что брат родной избил до полусмерти? И не хочется — а смысл? Так же отлежусь, как когда папа на меня руку поднимал, да и все. Хотя, Севастьянка, папа на меня так руку не поднимал, это ты постарался… Дети подрастут — не смей пальцем их трогать, ты силу рассчитывать не умеешь.       — Эх, Зойка, недооценил я тебя, даже не думал, что и ты сможешь меня подловить, — сказал молодой человек. — Откуда-то знания такие по медицине?       — Из книг Герхарда Артуровича, их здесь очень много, — ответила Зоя. — Хоть когда-то пригодились.       — Бессовестная ты, Зойка, так над братом издеваться, — произнес Севастьян. — А я же поверил тебе, расчуствовался! Можно сказать, слезы был готов лить, будто на похоронах, да еле держался, чтобы своей кислой рожей тебя не тревожить!       — Это кто еще из нас бессовестный, — сказала Зоя. — Тот, кто сестру избил, или та, кто хоть как-то за себя отомстить захотела.       Посидев еще какое-то время с сестрой, Севастьян вышел на улицу. Зоя, не вставая с постели, проводила брата взглядом и подумала:       «Ну хоть как-то, может, до него дошло. Может, хоть какие-то выводы сделал, может, не будет больше так ошибаться».